The world of Fantasies

      Удушливый запах крови, режущие сердце болезненные крики Кола, давящее на плечи отчаяние и дикий страх за жизнь каждого в этой комнате, заставляли её сердце разрываться, превращаясь в болезненные и кровоточащие ошмётки. Слёзы застыли в глазах, так же, как и немой вопрос, брошенный с таким отчаянием и грустью на него.       Он стоял в стороне, смотря на свою умирающую в муках семью, слыша этот противный звонок телефона, вибрирующего в его кармане. Но Клаус не в силах оказался пошевелить и рукой, содрогаясь от приступа боли, что раздирала всё внутри. Перед глазами так и стоял образ того мальчишки, которого он взял под свою опеку годы назад, вкладывая в него частичку себя.       Очередное желание стать значимым хоть для кого-то, обернулось полным крахом его семьи, его кропотливо выстроенной империи и, вполне возможно, что и его жизни. Не может быть слабым, не может показать свою боль, не может… и так отчаянно не хочет. Жаждет оставаться в их глазах тем, кто без сомнений всё исправит. Вот только особый яд оборотня стремительно распространяется по венам братьев, старинное проклятие отравляет разум одной сестры, в то время как другая медленно умирает от дряни, что вколола ей одна из подручных Марселя. Он должен собраться, должен быть тем Клаусом Майклсоном, что сеял ужас, но сейчас этот самый ужас захватил его полностью, мешая мыслить хладнокровно, расчётливо и безжалостно.       А телефон всё звонил и звонил, вынуждая его прикрыть на миг глаза, в попытке унять свой собственный страх, прежде чем всё же ответить сестре, которая настойчиво пыталась с ним поговорить, находясь в логове врага, изо всех сил стараясь повлиять на его протеже, вовсе не боясь уже за свою жизнь. Только не после увиденного. Только не после того, как человек, которого она любила своим нежным и доверчивым сердцем, подписал её братьям и сестре смертельный приговор. Вновь предательство, вновь боль и вновь разбитое сердце. Состояние уже ставшее Ребекке привычным, но всё ещё таким болезненно мучительным.       — Слушаю, — напряжённо выдохнул он, встречаясь взглядом с Кэролайн, которая прислушивалась к каждому их слову, прислонившись к стене в поисках опоры для дрожащих от напряжения ног, с застывшим вопросами в глазах: «что же будет дальше? Да и будет ли вообще это дальше? Или это всё? Конец их короткой, но такой удивительно яркой, сказки».       — Я сумела уговорить Марселя на суд, — сбивчиво принялась говорить Ребекка, отчаянно стараясь найти укромный уголок в доме, который так безжалостно и ненавистно крушили их враги, совсем позабыв о той мощи, что раньше была у первородных, позабыв о грозности великой фамилии и их владельцев, лишь имя которых прежде сеяло панику в сердцах.       С каждым сказанным словом Ребекки, с каждым едва заметным движением его головы, меняющимся взглядом любимых глаз, становилось ясно, что это конец. Он согласен. Согласен на всё, лишь бы их спасти. Ведь семья превыше всего. Всегда и навечно. Старинная клятва — такая тяжкая ноша, но такая правильная, необходимая.       И больше не было смысла терпеть, сдерживаться и показывать свою силу, крепость уже сломленного духа. Кэролайн больше не могла устоять на ногах, соскальзывая вниз по стене, задыхаясь от слёз и страданий, безжалостно разрывающих её сердце. Мысль, что она потеряет его, когда только-только сумела обрести, отчаянно пульсировала в голове, отдаваясь вспышками боли в каждой клеточке её тела. Почему же ей так не везёт? Почему она постоянно теряет любимых?       Слёзы жгли кожу похуже вербены, а боль в сердце оказалась гораздо сильнее, чем от острого кола, который стал бы сейчас её спасением. Таким желанным избавлением от всего этого. Выхода нет, на этот раз это конец и больше нет шансов выжить. Все они обречены, даже она. Хоть связь и разорвана. Но Кэролайн то с ним связана была куда более важными и крепкими узами, чем магическая родословная: запутанная и древняя, разломанная на миллионы осколков, что вонзились сейчас в их спины. Так подло, так низко и так безжалостно.       — Кэролайн, — голос Клауса раздался близко, вынуждая её всхлипнуть и порывисто обнять его, крепко-крепко прижимаясь к любимому мужчине, чьё сердце тревожно билось в груди.       Она знала, что ему страшно. Знала, что он должен уйти на этот дурацкий суд. Знала, но просто не могла себя пересилить, всё крепче и крепче цепляясь за него, горько всхлипывая на его груди, цепляясь пальцами за ткань его хенли и сжимая её на спине. Царапая чуть ногтями кожу его шеи, она едва касалась мягких волос, что так любила перебирать по утрам, смотря на его умиротворенное, ещё сонное, лицо, неизменно озаряющееся лукавой улыбкой, обнажающей совсем мальчишеские ямочки на щеках, к которым она неизменно прикасалась губами.       — Я должен идти, Кэролайн, — он с жадностью вдыхал запах её кожи, мечтая, чтобы хоть оттенок, хоть одна нота этого аромата осталась на нём, придав ему сил там, на казни, вовсе не на суде.       — Нет, прошу, — вампирша отчаянно замотала головой из стороны в стороны, ещё крепче цепляясь в него, совершенно не обращая внимания на взгляды его семьи.       Они тоже хотели, чтобы Клаус сбежал, хотели для него спасения, но он являлся их единственной надеждой выжить. И это был словно замкнутый круг. Такой болезненный, порочный и до жути неправильный. Но таковы правила. Либо всё, либо ничего.       Либо к концу дня все Майклсоны будут мертвы, либо всё же сумеют выжить, приняв свою участь и позволив себе быть слабыми, униженными в глазах врагов. Нужно лишь выжить Клаусу, но это казалось сродни какому-то чуду. Ведь Бойня, заполненная доверху его заклятыми врагами, съехавшимися с разных уголков страны, так поэтично станет последним аккордом того грандиозного спектакля, что затеял Марсель, ослепленный эгоистичным желанием захватить власть. В очередной раз показать своё вновь обретённое, лишь по счастливому стечению обстоятельств, могущество. Убийство людей, которые дали ему второй шанс, что сделали его тем, кто он есть; людей, что дали ему семью, кров и бессмертие, которое он так отчаянно жаждал — всё это он превратил в извращённое представление, упиваясь своим положением. И от этого становилось ещё больнее, нежели если б это был Люсьен или Тристан. Да кто угодно, но только не тот, кто был ему сыном.       — Кэролайн, я должен, — терпеливо принялся пояснять Клаус, обхватывая ладонями её лицо и стирая дорожки слёз, запоминая каждый сантиметр белоснежной кожи, каждую крапинку голубых глаз, мысленно уже прощаясь с той, кто показал ему свет; пусть и не надолго, но позволив побыть счастливым, — Позаботься о них, — бросив короткий взгляд в сторону дочери и стоящей у манежа Хейли, обхватившей себя руками и потупившей взгляд, твёрдо и так уверенно произнёс Майклсон, запирая свои страхи глубоко внутри себя.       — Клаус, не уходи, — умоляющий шёпот всё срывался с её губ, а глаза утопали в слезах, всё скатывающихся по щекам непрерывным потоком.       — Я должен. Слышишь, Кэролайн? Я должен спасти свою семью. Пообещай, что не останешься здесь, что не станешь мстить Марселю. Не сейчас, родная, — отчаянно приникая к её губам, он впервые не чувствовал сладость, утопая в горьких слезах, не менее горьком отчаянии и страхе, мысленно уже прощаясь.       Он готов оказался всё поставить на кон, включая свою жизнь. Либо всё, либо ничего. И она должна была его поддержать; должна остаться на стороне Хейли и Хоуп; должна дать ему обещание, чтобы он был спокоен и знал, что самые дорогие ему люди целы. Что они живы и вдали от всего этого кровопролития и войны, в которое оказались втянуты лишь из-за связи с ним. Фамилия Майклсон стала проклятием.       — Обещай мне! — в отчаянии воскликнул Клаус, крепче сжимая её хрупкие плечи, чуть встряхивая девушку, бившуюся в самой что ни на есть настоящей истерике.       — Обещаю, — закивала головой она, громко и надрывно всхлипнув, когда Клаус с силой разжал её пальцы, всё это время мертвой хваткой цепляющиеся за его плечи, и направился к двери, остановившись всего на миг, коснувшись маленькой ладошки дочери, невесомо и мягко, встречаясь с ничего не понимающим детским взглядом и ощущая острый укол в области уже давно мёртвого сердца.       А затем резко сорвавшись с места, он продолжил прерванный путь, уходя быстро, так невыносимо быстро, будто вода, утекая сквозь пальцы, забирая с собой и её жизнь. Добровольно пошёл на растерзание своей же кровной линии, ополчившейся против своего создателя. Они словно акулы, почуяв кровь и ощутив свой краткий миг превосходства, накинулись на них с агрессивными укусами, раня и уничтожая то былое могущество. Ослепленные местью, жалкие, слабые, ничтожные, но всё же сумевшие пошатнуть власть первородных.       Она вновь закрыла глаза, не слыша ничего, попросту не желая этого. Игнорировала ходящую вокруг дочери Хейли, игнорировала Фрею, так яростно отдающую свои последние силы, трудящуюся над мудреным и древним заклинанием. Не слышала агонию Кола, заходясь в своей собственной, медленно сгорая в огне от этого дикого ожидания. Мечтала поскорее узнать исход и в то же время так яростно желая его отдалить.       И когда раздался долгожданный звонок, то Кэролайн испуганно вздрогнула, поднимая до этого опущенную низко-низко голову, прислушиваясь к взволнованному голосу на том конце. Нервный вздох сорвался с её губ от осознания, что это ожидание закончилось. Получилось. У них получилось.       Клаус пока жив. Вот только ключевым здесь являлось слово «пока». Марсель в любую минуту мог передумать, мог решить избавиться окончательно от своего наставника. Находясь неизвестно где, Клаус претерпевал дикие муки магического клинка, а она как назло помнила своё обещание уехать. Бросить его, пока он тут, пока мучается и сгорает в магически созданной агонии, горя в своём личном аду из самых больших страхов. Она просто уедет и всему виной эта чёртова клятва, которую она не могла не дать. Она не могла не сказать этих болезненных слов, зная, что ему это было отчаянно нужно услышать.       Выбора не осталось и Кэролайн с силой прикусила губу, чувствуя привкус собственной крови во рту, принимая неизбежное, принимая и задыхаясь от этого выбора, отчаянно борясь с желанием отключить чувства. Лишь бы больше не ощущать этого огня. Безжалостного, выжигающего всё внутри.       И так некстати разум нашёптывал, что он-то клятву данную ей так и не сдержал. Вернулся в Мистик-Фоллс, когда был ей так отчаянно нужен. Молча, ничего не спрашивая, просто крепко прижал к себе, позволяя ей разделить с ним свою боль, вырывая из её тесных оков. Быть может, теперь настала её очередь, и она должна сделать то же самое для него?       Майклсоны пали, но не погибли, а значит… это ещё не конец.