Имя

      Фриск странная, откуда на неё ни посмотри. Она молчалива, вечно носит один и тот же грязный свитер, никогда не снимает с щеки сероватый пластырь и занимается в своей жизни лишь тем, что машет перед собою какой-то сухой палкой, некогда найденной в куче гнилого мусора. Свободное от палко-махания время Фриск проводит в одиночестве, ни с кем не контактируя, потому что у неё нет друзей. Последние Фриск, правда, не очень-то и нужны, потому что девочка прекрасно обходится без общения, не зная значения этого слова. И не знает она подобных вещей не только из-за того, что всё время молчит, но ещё и потому, что девочку в принципе не интересует ограниченность её словарного запаса, который у Фриск, как ни странно, состоит всего из одного сочетания нескольких знаков.

«      ».

      Да, это верно. Фриск почти что не умеет разговаривать. Лишь один набор букв, самые приятные четыре звука, девочка знает наверняка. Она любит это имя больше всего на свете, хотя и не понимает толком, кому оно принадлежит. Не исключено, что такого и вовсе нет. Фриск не отрицает, она сама его придумала. Отныне белым по чёрному написано:

«Чара».

      Несмотря ни на что, Фриск просто обожает произносить это имя вслух:

«Чара. Чара».

      Фриск хвалит имя, несмотря ни на что, так как это единственное слово, что она знает.

«Чара. Чара. Чара».

      Фриск повторяет имя её безликого героя всегда: и когда ей весело, и когда ей грустно. Слово наполняет девочку решительностью. Фриск очарована им. Фриск слышит заветное звукосочетание всюду. Весь мир, кажется, состоит него.

«Чара. Чара. Чара. Чара».

      Так чирикают воробьи её внутреннего мира. Так бьёт сухие ветви её попутный ветер. Так стучат камни, которые валятся с крутого склона горы Эботт.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск думает, что у неё всё хорошо, не подозревая о своей ограниченности; но ничто не удержит наивную от падения — однажды Фриск просыпается на золотистых цветах. У девочки сильно болит голова. Фриск не знает, как правильно выразить свою боль, но всё равно кричит. Эхо разносит:

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск подходит к говорящему цветку. Она ничего не понимает. Лишь решительное имя бьёт по ушам.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск идёт следом за какой-то женщиной. Она похожа то ли на козу, то ли на корову, то ли на дракона. Фриск не хочет знать, верны ли её предположения или нет. Она лишь по привычке размахивает палкой, и та бьёт по воздуху всё так же.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Под палку попадают монстры. Они почему-то умирают. По какой-то причине, после каждой смерти любимое слово Фриск звучит всё громче и яснее.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск не может себя остановить. Это звучание прекрасно: красивее любой музыки, красивее всего на свете. Но, к сожалению, оно пока ещё слишком тихое. Фриск хочет делать имя сильнее. Потому Фриск убивает. Убивает и напевает себе под нос то, что она знает.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Пыльным облакам нет конца. Фриск не мучает совесть. Пройдя через ворота, она вновь видит цветок. Но на этот раз последний говорит не только неразборчивые слова, но и то самое заветное имя.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Цветок знает о нём. Однако что именно он знает о нём? Фриск любопытно. Она хочет спросить цветок кое о чём. Но она не может. Не потому что ей нельзя, а потому что она не смыслит, как это делать. Фриск несчастна. Фриск может вопить лишь четыре решительных звука.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск остаётся убивать, слушая одно и то же эхо. Фриск страшно. Ей кажется, кто-то постепенно проникает в её сознание. И было бы плохо, если бы этим «кем-то» оказался первый попавшийся незнакомец, но Фриск повезло. В её голове он.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск шагает по пыльным коридорам, вооружившись какой-то старой сковородой. За поясом у неё нож. Шуршат золотые цветы.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Один цветок говорит. Один цветок трясётся. Он знает что-то нужное. Он хочет что-то донести. Но Фриск его не видит. Она топчет его. Топчет и, смеясь, машет сковородой. У неё плохое чувство юмора.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск окутывает этот звук. «Ха-ха». Фриск не может остановиться. Фриск всегда решительна, и эта решительность делает её бессмертной. И всё ради него...

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск одна. Однако Фриск никто не нужен. У неё уже есть любовь. У неё уже есть...

— Приветствую. Я — «Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск видит его. И только его. Фриск осознаёт, что он прекрасен. Фриск не знает, что он ей говорит, но почему-то понимает смысл его длинной речи. Её Их. Их наполняет решительность.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Он смотрит на Фриск. Смотрит прямо в душу. Он хочет эту душу, и Фриск согласна её отдать. Согласна заменить себя его демонической сущностью.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск выполняет все его указания. «Хватит идти по одному и тому же пути». «Используй пощаду». «Послушай её истории». «Реши его головоломки». «Сведи их судьбы вместе». «Не забудь попозировать для камеры». «Не дави пауков». Фриск кивает. Да.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Они вышли на Поверхность. Монстры думают, что они друзья Фриск. Но Фриск дружит с ними лишь из-за её любимого имени. Лёжа в постели, вдыхая приятные ароматы пирога, она не перестаёт думать о нём.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск забывает себя. Проваливаясь в темноту сна, она видит его. Она берёт его за руку, зовёт.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск кидается под манящие губы, скользит по его локтям. Вдыхая запах гнилых волос, смотря в пустые глаза, Фриск отдаётся ему. Вцепляется в его лицо. Рты смыкаются. Душа алеет, шепчет.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Их сути сливаются. Он углубляется в её душу, навеки запирая в бесконечном прелестном сне. Фриск не против. Фриск помогает ему. Фриск одержима им. Её демоном.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара».

      Фриск больше нет. Он просыпается в её оболочке. Вставая с кровати, откидывает одеяло. Детские ножки идут по коридору, ручонка сжимает холодное оружие. Демон спокоен и пуст. Фриск не такой уж и плохой партнёр: преданный, понимающий. Но душа давно отдана, и теперь в зеркале отражается лишь он один.

«Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара. Чара…»

      Фриск была убийцей, но не была абсолютно плохим человеком. Фриск казалась странной, но не отличалась от других людей. Фриск всего лишь любила демона, который пожирал её изнутри, но не совсем по своей воле — Фриск отдавалась ему и забывала обо всём, ведь был на весь мир лишь он один...

Чара...

«…и Фриск».

Цены бы ей не было, если бы она хоть когда-нибудь думала о том, что делает.