eater letters

Сехун вздрагивает, как только берет в руки расписание на этот месяц. Он нервно сглатывает и еще раз вчитывается в строки, которые не очень крупным, но и не мелким шрифтом пропечатаны на листке. - Все хорошо? – спрашивает его Чунмен. – Ты что-то побледнел… Сехун еще раз сглатывает и пытается улыбнуться. Нет, все паршиво. Вот уже три года он работает преподавателем истории в Университете Коре на факультете гуманитарных наук. Однажды он заменял Чунмена, который тоже работает историком, но только по общему профилю, ведет обзорные занятия у первокурсников. Когда он увидел этих неотесанных студентов, которые хоть и поступили в одно из самых престижных заведений страны, но были жутко не образованы в истории, то поклялся больше никогда не иметь с ними дела. Но, О Боже! В этом месяце ему поставили по три часа занятий в неделю с первокурсниками… Нет, он очень любил свою профессию и свой предмет, что для его молодого возраста очень редкое явление, но все же он предпочитал общаться с третьим курсом, с теми, кто уже порядком поднатаскался в предмете и может спокойно разговаривать с ним на занятиях на нужном уровне. - Да, - вздыхает Мен, заглядывая в листок, - а я-то думаю, куда делись мои часы… Он улыбается, и садится за свой стол, берет в руки настольный календарь и делает пометки, сверяясь с расписанием. Сехун вздыхает, и садится за стол напротив, берет стикеры разных цветов, делает пометки и лепит их на корпус компьютера. - Ты уже ее прочел? – удивляется Чунмен, и поднимает в руке книгу, которую Сехун положил ему на стол минут 15 назад. - Ага, не спалось… - Я всегда поражаюсь тебе, - усмехается Мен и возвращается к календарю. - А ты ведь мне говорил, - бубнит Сехун и откидывается на спинку стула. Он снимает очки и потирает переносицу, глаза жутко чешутся от усталости. - Да, друг, но если тебе так невмоготу, можешь поговорить с ректором, если он поймет, то уберет тебе часы. - Этот месяц я промучаюсь, но если в июле мне поставят их опять, я точно кого-нибудь убью… Мен смеется и Сехун подхватывает. Они улыбаются и поднимаются почти одновременно, до начала занятий осталось 9 минут.

***

Сехун поправляет очки, заворачивает манжеты светло-голубой рубашки на три четверти, крепче сжимает конспекты и проверяет ручку в кармашке на рубашке. Он сверяется с часами, 13:30. Берется за ручку, глубоко вдыхает и открывает дверь в аудиторию. Быть историком не всегда хорошо, он уверен в этом, особенно если тебе 29 и ты хорош собой, а на курсе много молоденьких девушек, которые начинают пускать по тебе слюни и выкрикивать с места какой ты хорошенький, пока идешь к кафедре и кладешь свои конспекты на деревянную подложку. - Тише, - говорит он грубо и резко, но девчонки, занимающие первые два ряда, все равно глупо улыбаются и перешептываются. Он открывает журнал. Двадцать четыре человека, среди них примерно одинаковое количество парней и девушек, всего три группы по 8 человек. Сехун делает глубокий вдох и прикидывает, сколько человек будут посещать пару, хоть они и первокурсники – это общеобучающий курс, который является не обязательным. - Меня зовут О Сехун, - слышит довольные женские возгласы, - в этом месяце я буду вести у ваших групп факультатив. Он возвращается к журналу и называет первое имя. Внезапно открывается дверь, и парень на автомате закрывает глаза и сжимает губы в тонкую полоску. - Говорю для всех сразу, - не открывая глаза, произносит он громко и грубо, - я ненавижу опоздания, и не буду впускать тех, кто заходит в аудиторию позже меня… Он смотрит на дверь и его глаза расширяются. То же самое происходит и с парнем, стоящим в дверях. Его волосы растрепаны, на плече висит рюкзак, рваные джинсы обтягивают худые ноги, а мешковатая майка свисает почти до колен. - Это первое и последнее предупреждение, - наконец говорит он, - проходите. Бэкхен медленно проходит в аудиторию и садится где-то в середине, все еще с удивлением на лице. Сехун не может поверить своим глазам и на мгновение входит в ступор, пялится на парня и вспоминает события прошлой среды. Спустя несколько минут, когда студенты уже вопросительно смотрят на него и перешептываются, Сехун приходит в себя и продолжает перекличку, медленно проговаривая имена и внимательно изучая человека, который встает. Он запоминает всех сразу. Когда дело доходит до Бен Бэкхена, он не поднимает глаз, ему и так известно, как он выглядит, причем во всех интимных детализированных подробностях.