Не имеет значения

      Пойманная днём живность, освещённая ночником, копошилась в банке на окне. Самые отчаянные пытались взлететь, раскрывая жёсткие надкрылья, но, ударившись о крышку, падали вниз. Другие прорывались на свободу, взбираясь по гладким стенкам, но в конце концов и они оказывались на дне. Иваизуми, проснувшись, бросил взгляд на подоконник – слишком уж громко – и посмотрел на Ойкаву. Тот спал на соседнем футоне, раскидав в стороны руки-ноги, и пускал слюни. Нечего было и думать, что его разбудит шуршание жуков и треск парочки цикад. Иваизуми зевнул и повернулся на спину: на потолке двигались тени от веток, качающихся от ночного ветра.       Сегодня Ойкава остался ночевать у Иваизуми. Весь день они провели в парке, лазая по деревьям и измеряя на спор глубину всех попадавшихся им на пути ручьёв. Пачкая колени в земле, исползали самые безлюдные тропинки в погоне за божьими коровками, доказывая друг другу, что именно у его жука больше всего точек на спинке. Ближе к вечеру Иваизуми несказанно повезло – он выследил и поймал в старом дупле жука-носорога. Ойкава, увидев огромное страшилище с рогом, устроил истерику со слезами, криком и с размазанными по лицу соплями. Иваизуми хотел похвалиться добычей – красивым, глянцевым, словно лакированная шоколадная конфета, жуком, и не вышло. Объяснить, что он не кусается, не получилось – Ойкава, заходящийся в рёве, не желал ничего слушать. И успокоился, только когда безобидный увалень-носорог оказался надёжно заперт в банке. Потом, хлюпая носом, Ойкава умылся у маленького ручейка, не забыв, впрочем, аккуратно снять с головы венок. Этот нелепый венок… Зачем он напялил его, словно какая-то девчонка?       Ойкава любил прихвастнуть, капризно надувал губы, если с ним не соглашались играть и обижался, если сам не побеждал в играх. Обожал паясничать перед зеркалами или витринами, мимо которых проходил. Оставаясь ночевать, нахально занимал футон Ива-чана, заявляя, что тот подходит ему больше, а утром успевал выпить и свой сок и отпить из стакана друга. «Надо его как-нибудь поколотить», – снова зевнул Иваизуми.       Очередной жук-неудачник грохнулся на дно банки. Иваизуми почесал живот и снова развернулся к Ойкаве. Почему нельзя дружить во сне? Таким Ойкава нравился ему гораздо больше: молчаливым, спокойным. На него такого можно было долго смотреть.       Когда Иваизуми всё-таки нашёл Ойкаву на самом последнем ряду, почти под потолком спортивного зала Сендай, тот, не отрываясь, следил за игрой. Какие-то очки нацепил… Увидев Иваизуми, Ойкаву сразу перестал занимать матч: он принялся гримасничать, не пытаясь скрыть презрение к игрокам, показательно закатывал глаза, в раздражении откидывался на спинку сиденья, смотрел по сторонам, вроде бы изучая зал, бессчётное количество раз поправлял очки – всячески демонстрировал, что всё происходящее на площадке его не слишком занимает. Но вскоре Ойкаве надоело ломать комедию, и он опять сосредоточился на игре. Иваизуми видел, как горели глаза у теперь уже бывшего капитана Сейджо, как он подавался вперёд, наблюдая за прыжками Хинаты, пасами Кагеямы, подачами Ушиджимы, не пропускал даже кривляния Тендо после каждого заработанного им очка.       – Ива-ча-а-ан, – протянул Ойкава, провожая взглядом уходящих на перерыв игроков. – Думаешь, обеим командам могут засчитать поражение?       – Совсем свихнулся?       – Ну-у, – не обиделся Ойкава, – какое-нибудь техническое, например?       Всю дорогу до пекарни, от которой они обычно расходились в разные стороны, Ойкава не сказал ни слова: шёл, глубоко засунув руки в карманы, и насвистывал что-то весёлое. Но Иваизуми знал, что именно сейчас Ойкава как никогда близок к тому, чтобы разрыдаться. Как тогда в детстве, из-за жука.       – По-моему, обе команды отлично сыграли, – попробовал завести разговор Иваизуми, понимая, что своего ненавистного кохая и проигрыш Аобаджосай Ойкава не забудет никогда.       – Наверное, – лениво отозвался Ойкава. – Хотя была, пожалуй, парочка моментов…       – Вали уже домой спать!       – С чего это? – Ойкава недоумённо выгнул бровь.       – Полегчает.       В последний месяц проблемы на работе у Ойкавы росли как снежный ком. Поэтому его шутки с каждым днём становились всё злее и злее, ядовитые комментарии и подколки по вечерам сыпались на Иваизуми без перерыва.       После ужина они посмотрели фильм: Ойкава напряжённо улыбался, глядя в монитор, и изо всех сил старался казаться расслабленным, а Иваизуми смотрел поверх экрана и ждал каждодневного вечернего скандала.       Выйдя из душа первым, Иваизуми сразу лёг в кровать и отвернулся к стене. Когда за спиной прогнулся матрац, Иваизуми не пошевелился, сделав вид, что спит. Он ждал, пока Ойкава заснёт. Ждал, когда черты лица расслабятся, упрямый лоб разгладится, погаснет извечная саркастическая ухмылка. Только тогда Иваизуми, тронув за плечо и встретив сонный взгляд любимых глаз, узнает его. Узнает своего Ойкаву: нелепый венок, что он в итоге со смехом водрузил на голову Иваизуми, согласившись взамен рассмотреть жука-носорога, но только через безопасное стекло банки, неизменно верное плечо друга и единственно правильные слова поддержки, когда плохо и глупые шутки, чтобы отвлечь, когда совсем безнадёжно. Но в то же время Ойкава чертовски злил своими выходками, игрой в сильного и уверенного в себе всезнайку, неимоверной заносчивостью. Злил настолько, что Иваизуми срывался, кричал…       Ровное дыхание за спиной. Почему нельзя любить во сне?       – Ты спишь, Тоору?       – Ты всегда спрашиваешь одно и то же, – в спокойном голосе слышалась улыбка. – Стоит лишь немного подождать…       – Значит, ты притворялся, что заснул?       – Каждый раз. Только так я вижу, как ты умеешь смотреть на меня. Вот, как сейчас, – Ойкава приблизился настолько, что их дыхание смешалось, и закончил: – Ты вечно такая злюка, Ива-чан!..       – Если бы ты не был таким говнюком…       – Но ты ведь всё равно любишь меня.       – Твоя самоуверенность… – Иваизуми приподнялся, оперся на локоть и склонился над Ойкавой: – Чёрт тебя дери, придурок. Да!       С улицы доносился треск цикад.       Они сняли квартиру на окраине города у парка, долго выбирая из трёх достаточно неплохих вариантов. Так захотел Ойкава: «Будешь к своим жукам поближе, Ива-чан».