Мой выбор (остаться)

— Смотри, Кристина, это карты Таро. — По ним действительно можно предсказывать будущее? — с любопытством интересуюсь. Конечно, я всегда слышала от отца, что все это ересь и не одобряется церковью, и все же мне всегда было интересно. — Карты — это всего лишь бумага, я не буду морочить тебе голову, пытаясь убедить в обратном. Вся магия рассчитана на легковерных дураков. — Эрик замолкает, и я смотрю, как в тонких сероватых пальцах мелькают карты. — И все же эти карты олицетворяют некие символы. — Символы? Но чего? — Смотри: вот ты — путеводная звезда, освещающая путь во мраке. Сияющая и недостижимая, как небо. Он кладёт передо мной карту, на которой изображена прекрасная златовласая девушка, держащая звезду в ладони. — Покажи мне еще! — попросила, скорее чтобы Эрик прекратил смотреть на меня с невыносимой смесью надежды и ожидания на ужасном лице, будто надеясь, что я опровергну его слова о недостижимости «звезды». Карты замелькали в тонких сероватых пальцах, и Эрик с какой-то ненавистью бросил на стол одну. — Твой мальчишка. С карты на меня смотрел светловолосый шут. Наверняка это задумывалось как оскорбление, но красивый светловолосый парень действительно напоминал Рауля. От воспоминания о друге потеплело в груди, и я быстро перевернула карту рубашкой вверх, чтобы ненароком не выдать чувств. И подтолкнула обратно к Эрику. Эрик наверняка обратил внимание на мою поспешность, но не стал заострять внимание. Впрочем, он не спешил возвращать Шута в колоду. — А ты, Эрик, какая твоя карта? Эрик мгновение смотрел прямо в мои глаза, а затем не глядя медленно вытащил одну и протянул мне. С карты на меня смотрела Смерть с черными провалами глазниц и носа. Лицо Эрика и правда было именно таким. Иррационально завороженная, я провела пальцем по гротескному лицу Смерти на картинке, спрашивая себя, какова была бы на ощупь кожа Эрика — такая же холодная, как его руки или все же иная? Только услышав судорожный вздох — отдернула руку. — Можно мне поглядеть на все? Эрик молча передал мне колоду, и я стала перелистывать картинки. Некоторые были очень красивы. Девушка, сдерживающая льва, по-видимому, символизирующая смелость, — такой она должна была бы стать, чтобы сдерживать вспыльчивую и разрушительную натуру Эрика. Холодный мрачный потусторонний пейзаж — было ли это тем, от чего она, путеводная звезда Эрика — должна была его спасти? Чего он ожидал он нее, так неотрывно-умоляюще глядя на нее из кажущихся пустыми провалов глазниц? Мечта, безумие, может, они не так далеки? — В детстве, когда мы с отцом ходили по ярмаркам, часто мы спали под открытым небом. Реальность была тяжелой и непредсказуемой, — сама не зная почему, начала делиться воспоминаниями. — Но у меня была собственная мечта, что у меня есть бестелесный Ангел-Хранитель. Выдуманный друг и защитник уносил меня к себе в тепло на небо, когда мне было холодно, пел мне, когда я была одна и боялась, играл со мной в моем воображении, когда мне было скучно. Конечно, я понимала, что это все лишь плод моего воображения, но это помогало мне в тяжелые времена, помогало скорее заснуть и во сне избавиться от чувства голода или неудобств. Я вдохнула и медленно выдохнула, стараясь взять под контроль разбушевавшиеся эмоции. — Я поверила, что со мной говорит Ангел Музыки, потому что именно таким я представляла себе своего друга и хотела поверить, что детская мечта сбылась. Я мечтала о понимающем, всегда готовом быть рядом друге, наставнике и защитнике. — Мы могли бы жить в этом выдуманном мире, — мягко прошептал Эрик. — Я могу сделать так, чтобы ты никогда ни в чем не нуждалась. Я с радостью исполню любое твое желание. Я бы пел, и ты бы слушала и забыла смотреть на меня. Мы создали бы целый мир только для нас двоих. Такой мир, который бы ты пожелала. Ты ведь понимаешь, что жизнь в подвале — не единственная возможность. Я мог бы обустроить дом — такой, как ты бы захотела, розы — ты ведь любишь розы? Все женщины любят розы. Весь дом был бы заставлен цветами круглый год. — Я выросла, Эрик. Детские фантазии остались в прошлом, — покачала головой. — Просто скажи, что любишь Эрика, любишь его таким, какой он есть! И он исполнит все для тебя! Станет кем угодно, выстроит тот мир, который пожелаешь. О, мы будем так счастливы, так счастливы! — Эрик, прошу вас! — перебила. — Вы ведь обещали, что не будете говорить о своей любви. Я не готова. — Но вы ведь будете готовы? — снова перешел на «вы» Эрик. — Вы уже не шарахаетесь от вашего несчастного Эрика! — Эрик, пожалуйста, друг мой, давайте не будем об этом. Лучше расскажите еще о тех далеких теплых странах. Огонь еще полыхал в желтых глазах, и Эрик прикрыл их, явно стараясь справиться с собой. Он делал все возможное, чтобы не пугать меня, и от этого было еще хуже, потому что этим он отнимал у меня право ненавидеть своего похитителя, оставляя в сердце лишь щемящую жалость к этому обездоленному человеку.