Встречи

Кабинка в мужском туалете казалась очень тесной. По крайней мере Тсукишиме. Ему приходилось упираться обеими руками в выложенную белым кафелем стену, чтоб кое как удерживать себя и навалившегося всем весом Куроо. Умом Кей прекрасно понимал, что если кто-то зайдет, все пропало: сдерживать свой голос было крайне сложно, а сопротивляться капитану Некомы — вообще бессмысленно. Наверное, именно поэтому он позволил Тетсуро утащить себя в туалет во время перерыва. Еще и так убедительно сыграл: «Ох, Тсукки, что-то ты такой горячий, идем, я покажу тебе, где умывальники!» Не показал. Зато очень доходчиво и соблазнительно нашептывал ему на ухо всякие пошлости, попутно задрав футболку и, водя по бокам ладонями, не забывая покрывать шею влажными поцелуями. — Куроо-сан, — почти не дрогнувшим голосом шепчет Кей. — Мм? Как? — капитан Некомы опаляет ухо горячим дыханием, прикусывая мочку. Его руки замерли на плоской груди, очерчивая пальцами рельеф мышц и нарочно задевая соски. — Тетсуро, — на выдохе; совсем отчаянно и загнанно. И Куроо понимает: теперь сказать «нет» выше сил Тсукки. Он дышит громко и прерывисто, позволяя Куроо раздевать себя и ставить алые отметины на спине и плечах. Он точно потом будет ругаться, долго дуться и не отвечать на звонки. Но он будет в Мияги. А Куроо останется здесь, в Токио. От сильного укуса в лопатку Тсукишима даже вскрикивает, закрывая рот рукой. Да, после любой близости с Тетсуро всегда остаются засосы, синяки и прочие метки, но сейчас Кею кажется, что чертов Куроо прокусил ему кожу. И только он хочет повернуть голову, чтоб в очередной раз пройтись по умственным способностям своего парня, Тетсуро сам резко разворачивает его к себе, предотвращая лекцию о сдержанности, которой Куроо так не хватает, не в меру мягким поцелуем. Ни чуть не похоже на ту страсть, что бурлила еще пару секунд назад. И Тсукишима ему отвечает. Обвивает его крепкую шею руками, склоняя голову в бок, чтоб углубить поцелуй и шумно вдыхает носом воздух. Кажется, что здесь он раскалён до предела и приходится проделывать над собой усилие, чтоб втолкнуть его внутрь. От Куроо кружится голова и подкашиваются ноги. Только Куроо может гармонично сочетать в себе качества истинного капитана, крышесносную страсть, запущенный идиотизм и такую нежность, что должна быть чужда человеку с внешностью янки. Но Тсукки знает его гораздо лучше остальных. Возможно даже лучше Кенмы. Куроо еще тот засранец, который готов всему миру раструбить, что та непреклонная скала Тсукишима Кей из Карасуно, в которого он был безгранично влюблен, ответил ему взаимностью. Хоть и с восьмой попытки. И через четыре дня после нее. Ночью, когда весь основной состав волейбольного клуба Некомы умолял его вернуть их капитана из депрессии к жизни. И Тсукки поддался. Но жить за 300 км от своего парня оказалось несказанно трудно, и Куроо очень скучал. Ему до ломоты в теле хотелось обнять своего Тсукки, уловить носом запах его кожи, водить ладонями по крепким плечам и спине, поэтому каждую такую встречу он ждал с особым трепетом, а Тсукки... Он просто никогда не сопротивлялся. Хотя вытянуть из него хотя бы банальное «Я скучал» было подвигом. — Тсукки, черт, нам обязательно возвращаться? — Тетсуро вдыхает глубоко-глубоко, не отстраняясь ни на шаг, крепко держа Кея в объятиях. Хотя он все равно не сбежит. И дело вовсе не в том, что Куроо перекрывает выход собой. Им вдвоем хорошо даже в тесной кабинке мужского туалета, разве это не повод остаться? — Куроо-сан же не хочет, чтоб его команда проиграла без своего капитана? — вроде он говорит без тени насмешки, но на самом деле насмешки в его вопросе очень много. — Кому? Команде без лучшего центрального блокирующего, Тсукки? Один-один. Вечная ничья. Любовь к издевательству у них одна на двоих. Куроо в последний раз проходится губами от лба до губ, оставляя на них легкий поцелуй и, крепко держа Тсукки за руку, идет в зал. От Токио до Мияги 300 км. От Мияги до Токио не ближе ни сантиметром. Но ради таких встреч можно и потерпеть.