Ельза

      «Мэр из Парижа!», «Хей, Мэээр, мон ами!», «Мария-де ла Франс!» — и только так. Мэр действительно была из Парижа. Техасского. Там даже своя Эйфелева башня была. Правда высотой она еле достигала семидесяти футов, но зато у нее была своя шляпа. Да, как полагается настоящему техасскому парню, своя настоящая, техасская, ковбойская шляпа — красная! Из-за малых размеров, вряд ли даже один столик поместился бы на верхушке башни, не говоря уж о кафе, но в Париже было одно кафе, с которым у гениев много воспоминаний.       В «Лоле» мы действительно проводили непомерно много времени. По крайней мере, до всех этих событий, а может и позже, я уже и не помню! Впервые Мэр привела меня туда, когда нам было по шестнадцать. Отец, как всегда, хотел быстрее сплавить меня на каникулы хоть куда-нибудь. Неважно. И по большей части, я не была против. В шестнадцать я повидала весь мир, ну, по крайней мере, то, что можно назвать процветающим миром. Я до сих пор помню его выражение лица, когда сказала ему что еду в Техас. — Техас? — Да, к Марии Томпсон. Она предложила пожить у нее. Ты же сам сказал, что я почти ни с кем не общаюсь. — Да, но ты понимаешь, — отец нахмурил брови, он всегда так делал, когда пытался строить из себя заботливого папочку, — ничего не меняется, Соня едет вместе с тобой.       Соня была нашей… эмм… экономкой? Соня, немая старушка с платком на голове и робкой улыбкой, которая, сколько я себя помню, работала у нас и делала всю работу по дому. Я могла ходить куда хочу, приходить, когда захочу и делать что хочу, но с поправкой — мисс Вульф всегда где-то рядом. — Отлично! Но ей надо будет снять номер в отеле. Или лучше в хостеле? Или может, просто будет ночевать на ковре, за дверью? — Я видела, как отцу потребовалось, по меньшей мере, секунды три, чтобы понять, что я язвлю. — Ничего не меняется, — строго заявил он, — пока я жив и пока ты не способна сама за себя отвечать, тебя будет кто-то сопровождать. Если не я, то Соня.       Так что, собрав чемоданы и Соню, я отправилась на юг в Техас. Мисс Вульф действительно пришлось поселить в отеле, не самом дешёвом, благо у мистера Хмурые Брови в последние двадцать лет финансовые проблемы возникали крайне редко, если вообще возникали. Я же поселилась в более скромной комнате, которую мне предоставила семья Мэр.       Мы учились вместе в Бостоне, пока она проходила там лечение. Это было всего лишь год, нам обеим было тогда по пятнадцать, Мэр была страшной заучкой, и не хотела пропускать никоим образом учебу, поэтому решила, вернее, на семейном совете, (для меня это было дикостью, для меня, семейный совет это когда я манипулирую, а отец приказывает), Мэр вместе с родителями решили, что она продолжит учебу одновременно с лечением, пока будет находиться в Бостоне. Так мы и подружились, пока год проходили в одну школу.       Она действительно была похожа на Парижанку. Когда я приехала, у нее была короткая стрижка, очень короткая, как у мальчика. Я даже спросила, с чего вдруг такие кардинальные изменения, на что она отмахнулась. Мэр рассказывала мне почти все, но под запретом всегда была тема ее болезни, и, учитывая, что она не захотела обсуждать свою новую (чересчур, ЧЕРЕСЧУР короткую) стрижку, именно тогда я впервые сложила два и два. Нет, я конечно и раньше об этом думала, это было лишь одно из тысяч предположений. На свете множество болезней. «Бедняжка Мэр» — еще одно прозвище, хотя никто, никогда ей так не говорил, но все пятеро, включая ее, знали, что это именно так. Да, на свете множество болезней, но именно ей достался счастливый билет экспрессом первой отправиться на «Уинстон Гросс». Только, на ее вратах, вместо ЗК, были три буквы. Р, А и К. И она о нем почти ничего не говорила! Наверное, только Имс и знал о нем хоть какие-нибудь подробности.       И вот, в очередной раз, появившись в «Лоле», может в какой-нибудь пятьдесят шестой или семидесятый, когда все, вплоть до хозяина заведения, и хозяйки — Лолы, как вы догадались, знали нас и приветствовали задорным выкриком из-за барной стоики, у нас с Мер состоялся очень важный, для этой повести, разговор. На тот момент рыжие, почти пшеничные волосы Мэр Томпсон, касались плеч. Лицо выглядело здоровым и бодрым и лишь почти незаметные круги под глазами, никогда не сходили. В тот раз мы не виделись больше года, нам уже было по двадцать. Я долгое время проводила в Канаде, отношения с отцом были, как никогда натянуты. Но мы с ней регулярно переписывались, и Мэр просила, почти умоляла приехать, потому что ей нужна моя помощь в одном очень важном деле. Я удивлялась этой девушке, при ее болтливости, она так хорошо умела, держать все при себе и никому ничего не рассказывать. Иногда это были действительно, личные вещи, как например ее болезнь, но иногда, она знала, как этим заинтриговать, или даже может вызвать чувство вины. Она ни слова об «этом» не выронила в переписке и целую весну мучала меня, давя на любопытство и некую важность дела, и к лету я сдалась и приехала в Париж.       Пока мой автобус из Далласа ехал до ее городка, я думала, пыталась прикинуть, что же такое могло случиться, или должно. Или, возможно, мы с ней должны в чем-то поучаствовать. Хотя я чувствовала, что от меня исходит спокойствие, внутри меня что-то гудело, так же приятно и многообещающе как гудения колес автобуса по черному, раскалённому асфальту Техаса. (Если б я тогда знала, к чему все это приведет. Помните? ЗК Уинстон Гросс.) Уже въезжая в городок, я заметила как двое рабочих, монтируют транспарант. На нем была Техасская Эйфелева башня с красной шляпой, а справа надпись гласила:

ПАРИЖ, ТЕХАС ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВСЕМ ПУТНИКАМ СОБЛЮДАЙТЕ ПРАВИЛА, И МЫ К ВАМ ПРОЯВИМ ЛЮБОВЬ И ГОСТЕПРИИМСВО АДМИНИСТРАЦИЯ ГОРОДА 2016

      Приехав на станцию, я вышла одна. Автобус покатил дальше в Арканзас. И с этого момента, началась история второго из пяти — Имса. Того, по чьей вине и произошла вся эта дыра.