Драбблы по "Неудержимым"

На самом деле ему – тому, что у него внутри, – все равно: теплое тело или уже нет, парень или девка, лишь бы не животное. В последние годы Толл старается так не делать, но пить прописанные таблетки выходит не всегда, а без них он плохо себя контролирует. Чем тщательнее Толл собирает из осколков свою Персону, тем уродливее становится Тень, это – взаимная компенсация разрушения и созидания, если говорить языком Юнга. Или, если обращаться к фрейдизму, можно просто сказать, что Ид Толла сильно искажено, мортидо в первую очередь противопоставлено не либидо, а деструдо. Толл много читал об этом даже до того, как сошел с ума. Сейчас он не может заниматься самоанализом, его Тень вырывается на свободу. Толл хватает черномазую девчонку под ляжки обеими руками и прижимается пахом к ее промежности, чувствуя всем телом, как сердце колотится в последней судороге, то пропускает удары, то отчаянно трепещет. На самом деле девчонка уже мертва, пусть даже ее руки и ноги еще дергаются. На сером бетонном полу артериальная кровь кажется яркой, на темно-коричневой коже выглядит темной, почти как венозная, Толл зажимает ладонью простреленное горло, чувствуя сквозь перчатку тепло крови, выплескивающейся из раны. У него не слишком много времени, Толл торопится закончить начатое. Коротким ножом он распарывает мокрые, обоссаные штаны девицы и резким движением вставляет ей, пока легкие захлебываются последними вдохами. В Африке полно больных СПИДом, гепатитом, черт знает чем еще, но Толл никогда не боится заразиться: разрушение и саморазрушение неразлучны, как щелчок взведенного курка и гром выстрела. Толл кончает всего за несколько движений и тут же резко поднимается, застегивая ширинку, развозя кровь по темным пятнам мочи. Ноги девчонки стучат по полу, рана на ее шее плюется кровью в последний раз, но на это Толл уже не смотрит. * * * Разумеется, команда знает – они наблюдательны, видят достаточно и вполне способны додумать остальное. Толл безумен, но не опасен, по крайней мере, сейчас, они понимают это, хотя все, кроме Цезаря, стараются держаться подальше. Чудовища бывают полезными, если ты способен с ними управиться – пока что Толл в состоянии удерживать на цепи своих чудовищ, а Барни в состоянии удерживать его самого. Толл мог бы попытаться найти причину своего сумасшествия среди всего, что с ним случилось в жизни – но следствия гораздо важнее причин. С одной стороны, очевидно: его Самость давно разрушилась, с другой – не стоит забывать, что руины могут простоять века.