moondust

Jaymes Young - Moondust

Чимин прикусывает нижнюю губу, когда получает сообщение от Юнги. Он заранее знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, потому что подготовка к предстоящему зачёту накрывается уже в который раз – и это только во-первых. У него на сердце какая-то приятная тяжесть от предвкушения встречи. Только это ощущение обязательно начнёт отравлять ровно с того момента, как Пак приблизится к дверям квартиры своего любимого хёна. Просто знает, что дальше будет очень тяжело и больно, однако отказать не в силах – как-никак, а Юнги для него очень важный повод. Чим поправляет рукава свитера, накидывает на себя куртку, впрыгивает в ботинки и выходит, оповещая Мина о том, что он будет минут через двадцать. Думает, что Хосок-хён, должно быть, опять прихватил своего брата с собой. Исключительно для того, чтобы было кому тащить его пьяную тушу до дома. Нет, он, конечно, Чонгука любит всеми своими братскими чувствами, но не во время юнгиевых пьянок, когда весело и бесконтрольно. Чимин вспоминает танцы на столе и камеру в руках Гука, из-за чего на секунду даже улыбается. А потом вспоминает эти глаза, от которых дрожь по всему телу, и желание скрыться где-нибудь в своей скромной квартирке резко возрастает. Чувства по рёбрам бьют нещадно, но Пак терпит - он обещал самому себе, что сможет. Он свою любовь обязательно похоронит. Дорога до пункта проведения увеселительного мероприятия как-то совершенно не запомнилась, вот только парень уже чувствует, что морально устал, хотя ведь ещё не выпил ни грамма. Собравшись с мыслями, Чим нажимает на звонок и ждёт, облизывая пересохшие из-за мороза губы. Как раз в тот момент, когда дверь резко распахивается, едва не прилетая прямо по лицу. - Ох, а вот и ты. Заходи скорее! Голос парализует сразу же, заставляя Чимина замереть с приоткрытым ртом на какое-то мгновение. Знаете тот момент в фильмах, когда главный герой приходит, а ему открывает тот, к кому он испытывает благоговение и исключительную нежность? Пак сейчас ставит всю свою зарплату на то, что всё, происходящее в данный момент - глупый розыгрыш. Просто не может быть так. Намджун потрясающий. Такой домашний и расслабленный в своей растянутой футболке и с растрёпанными платиновыми волосами, что Чим невольно пропускает пару ударов сердца. Сдвинуться нет никаких сил, равно как и оторвать взгляд от старшего. Пак готов стонать в голос, потому что его скорлупа вновь даёт трещину и заставляет чувствовать. Страдать от того, что вот он - бери да признавайся, но шанс на взаимность меньше одного процента, потому что... - Эй, парень, ты заходить будешь? ... Чимин даже не уверен, что Намджун помнит его имя. Ким хмыкает, пожимает плечами, а затем хватает Пака за запястье и протаскивает в квартиру, где музыка играет до отвращения громко, а Хосок пищит особенно пронзительно. Чим давится воздухом, когда старший пытается стянуть с него одежду, вырывается и кричит "я сам", только его, кажется, совсем никто не слышит. И мало того, что попытки высвободиться потерпели неудачу, так Чимину ещё и в лоб прилетело. - Учись принимать помощь от других. Тем более с твоими вечными зависаниями. - Чиминни, мальчик мой! - Юнги появляется как раз вовремя, вешается на шею своему тонсену и едва ли не мурчит. - Я так по тебе соскучился. Соджу, виски, чай с лимоном? - Я надеюсь, это всё не смешано, - заявляет шатен, а затем нервно сглатывает, когда Мин загадочно ухмыляется. - Чонгук на кухне? - Охо-хо, сейчас всё увидишь. Чонгук не просто на кухне - он в самом центре событий. Пляшет на столе под какой-то хит Sistar, хлещет алкоголь и что-то кричит не менее пьяному Тэхёну. А Хосок снимает и лыбится довольно, даже коварно, потому что вот она долгожданная месть. Он очень старается не заржать и не выпить, потому что дал обещание следить за пьяным в зюзю младшим, чтобы копилка провокаций пополнилась. Чимин на это лишь вздыхает тяжко, потому что его советчик, также поддержка и опора, только что шлёпнул себя по заднице и послал Юнги воздушный поцелуй. - Пиздец его развезло, да? - Мин улыбается широко, спускает Чонгука со стола и вручает Паку. - Минни, последишь за малышом? - От тебя так вкусно пахнет, хён, - Чонгук утыкается шатену в изгиб шеи и шумно вдыхает, заставляя Чимина покрыться мурашками и мелко задрожать. Это слишком интимно и волнующе, в особенности, когда он смотрит на Намджуна. И встречается с ним взглядом. Паку хочется сквозь землю провалиться, ибо он старшего, вроде как, любит всей душой, а тут стоит с Чонгуком чуть ли не в прилипку. Для него даже такого рода моральная измена – пытка похуже ударов плетью. Но он не может бросить Чона-младшего в беде, особенно в таком состоянии, поэтому, скуля от отчаяния, тащит Чонгука в сторону дивана. Брюнет что-то нечленораздельно мычит, а затем начинает целых пятнадцать минут заливать за жизнь. Чимин решает, что Гуку пить больше не даст. Даже если Хосок будет очень за. Младший, вроде как, уснул на чиминовом плече, из-за чего Пак невольно начинает улыбаться. В конце концов, это единственный человек, который знает истинную причину того, почему Чим пропускает половину посиделок Мина и из-за чего у него так болит сердце. К примеру, сейчас не происходит ничего сверхъестественного: Намджун просто обнимает свою девушку и целует ей место за ушком, пока шатен смотрит и впивается ногтями в собственные колени. Это стало чем-то вроде ритуала – Ким делает больно, сам того не понимая, а Пак терпит. Улыбается каждый раз, когда слышит в свою сторону фразы типа «а ты можешь немного подвинуться? Нам место нужно», а сам медленно умирает, сглатывая противный ком, что с каждым разом всё дольше перекрывает кислород. Чонгук на это обычно неодобрительно кивает и пытается убедить друга в том, что рассказать стоит, но: - Ему ведь это не нужно, - Чимин каждый раз грустно улыбается, полосуя себе грудную клетку. – Лучше уж я свои чувства закопаю. Так будет проще. Пройдёт ведь, Гукки. Не проходит до сих пор. Пак верит, что когда-нибудь его мучения кончатся. Что он избавится от этой болезни, именуемой Ким Намджун. Но чем дольше он лечится, тем больнее приходится: без него плохо, а с ним рядом – в тысячи раз хуже. Чим находит на своей Луне, он один там, на самом деле. Всегда один. Даже Чону непозволительно находиться там: ему вряд ли понравится здешний мертвенный холод и отсутствие кислорода. Чимин уже привык. Он где-то здесь отчаянно закапывает свою любовь к Джуну, чтобы однажды кто-нибудь её нашёл, такую горячую, никому ненужную, и взял её себе. Было бы здорово, если бы этим человеком стал Нам. Но не станет. Потому что Намджуну не нужны проблемы в виде каких-то там Пак Чиминов, которые влюблены в него по уши и без шансов на нормальное существование. У него ведь действительно всё просто замечательно, да и продолжает идти в гору. Он успешно выступает на рэп-баттлах в клубах, прекрасно учится в институте. Всё его будущее состоит из одних положительных моментов, потому что он в парней не влюбляется. Он их просто трахает. Чимин просто очень «удачно» оказался рядом, когда Ким в очередной раз поссорился со своей девушкой и напился в хлам. Ему хотелось на ком-нибудь выплеснуть всё своё негодование и злобу, а Пак, в общем-то, не сильно и сопротивлялся, потому что любит. Потому что просто не смог отказать старшему, хотя и заведомо знал, что ничем это не кончится – всё просто забудется, как ночной сон. Намджун, на самом деле, далеко не дурак, чтобы не замечать всех этих взглядов и улыбок, адресованных ему. Хотя, честно говоря, и не обратил бы внимания, не будь Юнги таким редкостным болтуном, а ещё не обладай он таким острым слухом. И Ким, конечно, так и не обращал бы внимания на этого милого ребёнка, который старался ему во всём помогать, который поддерживал его, но тогда просто решил воспользоваться. Ему это было необходимо. Пусть он и поступил, как последний мудак. Чимин на самом деле не такой уж и плохой малый. Просто у Намджуна прекрасная девушка, считай, без пяти минут невеста, перспективы в музыкальной индустрии и отец, который «горд тем, что сын не поддался веяниям моды». В его чётко расписанном мирке нет места чиминовой любви – максимум дружба, и то основанная на невзаимных чувствах. Нам и правда подружиться хотел, но с каждой встречей Чимин был всё задумчивее, а его улыбка для старшего - всё ярче. Джун просто не смог вторгнуться в мир, который итак разрушался по его вине. Сейчас внутри Джуна играют смешанные, очень противоречивые чувства, в особенности, когда Чимина обнимают не его руки, а на хрупкое плечо ложится не его голова. Просто, в какой-то степени, Ким не может принять то, что у Пака может быть кто-то, кроме. Что Чимин может заботиться не только о нём, что может согревать кого-то другого. Так не должно быть. Он смотрит на младшего практически в упор, уже даже не заостряет внимания на собственной девушке, которая говорит явно что-то нужное, только не к месту, да и не в то время. Намджун в шатене прожигает взглядом огромную дыру, стараясь понять, что же изменилось. А потом встречается с глазами напротив и понимает, что сейчас влип сам. Только никогда себе в этом не признается. Ни за что. Чимин если и не видит, то чувствует на себе липкий, обжигающий патокой взгляд. И ему хочется поскорее уйти и содрать с себя всю кожу, лишь бы эта пытка не продолжалась. Ему и так очень тяжело держать себя непринуждённо, особенно перед людьми, которым он доверяет больше, чем родному брату. Всё, что ему сейчас нужно – тот самый покой. Чтобы не ворошили его Луну с кладбищем, где похоронены тысячи надежд и снов, миллионы невысказанных слов и неизмеримые совсем объёмы нежности, тепла и ласки. Парень кидает Чонгуку какую-то незамысловатую фразу о походе за целебным снадобьем – а если быть конкретнее, то за водой – на ватных ногах плетётся на кухню и практически доходит до неё без каких-либо происшествий. Только всё равно спотыкается о чужой ботинок и летит прямиком в половые объятия. И не долетает. У Джуна реакция, как у чёртового хищника, а ещё взгляд такой же опасный, острый – чуть что, и порежешься. Однако Пак сейчас ни капли не боится, лишь тихонько благодарит парня и порывается уйти, хотя кто ему даст? Правильно, никто. Намджун утаскивает его в маленький тёмный коридорчик, о котором в этой квартире не подозревает, кажется, даже сам хозяин, а затем припечатывает младшего к стене и нависает над ним, заставляя смотреть, наслаждаться тем, что зажёг в ком-то тот же огонь. Пробудил то же отчаяние и ту же боль, что копит в себе не пару месяцев. Чимину смотреть на такое тяжело очень, в груди становится неприятно, щемит что-то, но он выбраться из этого плена не может. Наверное, у него стокгольмский синдром, раз он не может избавиться от привязанности к своему мучителю. - Ты ведь знаешь, что это неправильно, - голос звучит хрипло и надломленно. Ким сглатывает тяжело, потому как в горле моментально пересохло. – Знаешь ведь, что это ничего не значит. Чимин в курсе. Он прекрасно понимает, что их близость, пусть и не холодная, как у людей, которые просто трахаются, но ничего толком не значит в их жизнях. По крайней мере, в одной из них. Но отказаться невозможно, даже если это плод со священного дерева. Сорвёшь без особых раздумий и колебаний. Пак собирается с духом, привстаёт на носочки – слишком по-девчачьи, боже – старается не дышать вовсе, когда их с Намджуном отделяют жалкие миллиметры. А затем выдыхает задушенное: - Знаю. И целует. Ким не церемонится: целует с напором и злобой, кусает до боли и неприятного зуда чужие пухлые - нереальные совсем – губы и прижимает к прохладной стене сильнее, не оставляет, кажется, никакого просвета между их телами. Руки ложатся на талию уверенно и уже на автомате сжимают исчезнувшую мягкость боков, спускаются ниже и проникают прямо под одежду. Чимину плохорошо от всего этого – ему дышать трудно, когда чужой язык изучает требовательно, практически насильно, а пальцы оставляют ментальные ожоги на тронутой солнцем коже. Он практически теряет сознание от нехватки кислорода - его просто выжгли вокруг них – но всё ещё твёрдо стоит на ногах благодаря старшему. Намджун не хочет нежно: он привык брать младшего грубо, быстро, просто для того, чтобы получить разрядку. Только сегодня всё, видимо, из рук валится, поэтому он просто не может так. Он снимает с Пака его одежду, оголяет подтянутый торс, а затем кладёт ладони на ягодицы, чтобы сжать уверенно, собственнически. Чтобы приподнять и заставить обхватить его ногами и руками. У Чима слов не хватает, чтобы описать всё то, что он сейчас испытывает – таких коктейлей не делают даже самые знаменитые бармены. На глазах предательски проступает влага, отчего он прячет лицо в основании шеи старшего, коротко вздрагивает, всего на секунду, а затем улыбается вымученно и говорит: - Я правда избавлюсь от своих чувств, хён. Джун верит, что у младшего получится, просто не может не верить. А ещё не может не доверять, поэтому и говорит не менее загнанно: - Мои тоже нужно будет где-нибудь закопать. Ким прикрывает глаза и тянется к чужим губам по наитию, однако находит и рассыпается тут же: Чимин отвечает медленно, тягуче, глубоко и слишком трепетно, будто это их последний день. Намджун не может винить его в этом – ему и самому кажется, что этот раз станет для них конечным пунктом, что дальше для них только обрыв, тупик. Их глупая интрижка втайне от других ни к чему не приведёт ведь, ничего не даст. Только почему-то ни одному из них не хочется, чтобы это заканчивалось. Одежда слишком небрежно приспускается с бёдер, а пальцы, наспех смоченные слюной, растягивают неаккуратно, причиняют боль и заставляют шипеть Пака. Он кусает чужие губы до крови, потому что ему неприятно сейчас, и только после отстраняется и выгибается до хруста позвоночника, неудачно бьётся головой о стену. Нам входит без предупреждения в недостаточно растянутого парня, сразу глубоко, отчего перед глазами появляется если не целая Галактика, то её половина – точно. Двигается резко, рвано, буквально вбивает младшего в стену, заставляя того прикусывать внутреннюю сторону щеки и нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. А затем оставляет на плече собственный след, который расцветёт позже спелой сливой. Чимин горит изнутри, цепляется за чужие плечи и оставляет на лопатках розоватые борозды ногтей, потому что слишком. Он насаживается сам, двигается навстречу сильным, но не грубым намджуновым толчкам и позволяет себе несдержанно скулить, словно побитая собака. Их ведь не должны поймать за таким пикантным делом – как минимум, не поймут. Но чёрт, как же хочется – хотелось бы – чтобы всё это происходило при других обстоятельствах. Однако Паку ничего не остаётся, как чувствовать жар чужого тела и приближающуюся разрядку, что прошибает дрожью и накрывает волнами наслаждения и эйфории. Намджун целует, и, кажется, это последнее, что он делает, будучи ещё частично в сознании. Он кончает прямо в младшего и рычит, стараясь сдержать эмоции из-за подступившего оргазма, только вот выходить не спешит. У них за спиной ванная – между прочим, вторая, совсем Юнги ненужная – так что Ким, не выпуская Пака из рук, тащит их прямиком туда, чтобы привести друг друга в порядок и замести следы преступления. Оба молчат, не в силах что-либо сказать: Чим собрался быстрее, но побыть наедине с собой ему хочется в десятки раз больше, чем Джуну. Оставаться с ним наедине нет никакого желания, поэтому шатен спешит на кухню и выпивает, наконец, свой стакан воды. А затем оседает на пол, держась руками за край стола и дрожит, стараясь унять просящуюся наружу истерику. Он опять поддался. Слабак. Умывается холодной водой и направляется обратно, потому что Чонгук явно потерял его. Конечно, будут расспросы о том, что же так долго и «хён, с тобой точно всё в порядке?», но это мелочи. Потому что Чимин привык недоговаривать и держать многое в себе. Просто не хочется доставлять этих ненужных хлопот другим, ведь он сам – не уверен, конечно, но – справится со всем, уже большой мальчик, этот самый Пак Чимин. Ему бы любви и понимания, а не быстрого секса в тёмном закутке юнгиевой квартиры, только вариантов очень, просто до невозможного мало. Он просто надеется, что они с Намджуном не пересекутся больше, потому что это невыносимо – существовать рядом с ним в качестве любимой игрушки. Только через неделю они пересекаются вновь.