Kawaranai

В трех вещах Мисоно так или иначе уверен всегда: Земля вертится, осенью с деревьев падают листья, его старший брат Микуни Алисейн — тот еще ублюдок с армией придурковатых тараканов в голове. Мисоно знает, что он сбежал. Мисоно знает, что он ему не нужен, никогда не был нужен (Мисоно не помнит, Мисоно был слишком мал, чтобы помнить). Микуни ничего не говорит и только улыбается. В десять он качал Мисоно на руках, читал ему книжки и пел колыбельные на ночь. В двенадцать он, не доверяя прислуге, сам одевал Мисоно в самый теплый комбинезон и ходил с ним гулять по саду, за ворота, по широким аллеям, прыгая и смеясь. В пятнадцать — трепал мальчишку по волосам и защищал от всего и вся. В шестнадцать Микуни убил за него родную мать. В шестнадцать Микуни ушел, исчез с горизонта, сбежал из семьи, чтобы его спасти. Ничего из этого Мисоно не знает и не помнит, и в такие моменты улыбка Микуни — грустная. Он знает, его образ не вяжется с образом лучшего в мире старшего брата (а у Мисоно должно быть все только самое лучшее). Зато он в лепешку расшибется ради младшего брата. Ради его защиты. Мисоно говорит, я не просил меня защищать. Микуни не отвечает что-нибудь банально-горькое, вроде "мы семья" или "я должен" — что-нибудь в лучших традициях дома Алисейнов. Микуни смеется и говорит, что сам он точно не справится. Что братишка еще слишком мал, ты до стула-то достаешь вообще? Сарказм и смех для Микуни — щит и меч. Мисоно злится. Мисоно кипит как чайник, нет, как нервно булькающий, обжигающий самовар, и Микуни думает, что он все такой же забавный. Микуни думает, что Мисоно все еще ребенок. Ребенок, который не может не испытывать к нему отвращение. Микуни знает. Микуни все равно говорит "люблю". Постоянно, неизменно, всегда любил. Лили просит Мисоно его не ненавидеть: он ни в чем не виноват, он тебя любит, он на твоей стороне. Мисоно не понимает их обоих — и это, в общем-то, стабильно. Мисоно не верит. (стабильно и очень больно)