Завтра ты предашь свою Родину

      ...Дверь в комнату для допросов с лязгом распахнулась. На пороге возникли два охранника – мрачные, небритые, в грубых серых шинелях, кирзовых сапогах и с винтовками наперевес. На груди у каждого из них красовался маленький чёрный «крестик» – отличительный знак за проявленную в ходе допросов заключённых исключительное реагирование и жестокость.       Охранники волокли под локти очередного задержанного – худого небритого юношу в холщовой робе, чьи сальные чёрные кудри патлами падали на высокий лоб. Голова арестованного безвольно болталась, ноги волочились по полу.       Комиссар про себя отметил, что задержанного запугали перед допросом, пожалуй, слишком уж усердно.       — Поднять его, — коротко приказал он.       — Слышал, что тебе сказали, арестантская морда?! — рявкнул один из тюремщиков. — Встать, когда с тобой комиссар разговаривает!..       В подтверждение своих слов он пребольно ткнул штыком парня между лопаток, и тот жалобно вскрикнул, выгибаясь дугой и пытаясь встать на ноги самостоятельно. Второй охранник бегло глянул в протокол и на одном дыхании выпалил:       — Заключённый-номер-восмьсят-сорокпять-дробь-шесятшесть. Кристоф Северин.       — Выйти вон. Слава Арстоцке.       — Слава Арстоцке!       Дверь с металлическим лязгом захлопнулась, и преступник чуть не рухнул на пол, как подкошенный. Ослабевшие ноги не слушались его – дрожали и тряслись, и чем больше он пытался сохранить равновесие, тем хуже ему это удавалось.       Кристоф перевёл мутный взгляд вперёд, перед собой.       Казалось, комната для допросов существовала только в том промежутке, где её освещала лампа, висящая под потолком. Металлический стол и стул для допрашиваемого. Естественно, наглухо приваренные к полу. Две мрачные фигуры военных комиссаров напротив. Лампа под потолком. Достаточно низко, чтобы комиссар мог поднять руку и направить её свет прямо в глаза осуждённому. Мы знаем, кто ты такой. Ты расскажешь нам всё.       Взгляд заключенного блуждал по поверхности стола и вырывал из контекста реальности детали. Многочисленные следы от ногтей – царапины, царапины, царапины... Вон в уголке что-то маленькое и бурое, похожее на капли засохшей крови. Или это не кровь, а ржавчина? Холёные руки комиссара слева, и жилистые, бледные, с просвечивающими венами и тонкими пальцами – справа.       — Сесть, — приказал жёсткий, лишённый эмоций голос.       Кристоф послушно сел. Наличие статичной поверхности придало ему уверенности – он распрямил плечи, расправил спину и даже попытался посмотреть на тех, кто будет допрашивать его в этот раз.       Напротив сидело двое – мужчина и женщина.       Лампа освещала золотые пряди волос военного комиссара слева, убранные строго в пучок и скрывающиеся под аккуратной фуражкой. Лицо женщины было тонким, изящным, но в то же время – каким-то злым. В руках комиссар держала ручку, рядом – протокол.       «Секретарь». — отметил Кристоф и перевёл взгляд на человека, сидящего рядом.       Этот являлся мужчиной – поджарым, с коротко стриженными черными волосами и аккуратными усиками. Серые глаза его, скрывающиеся под стёклышками очков, отдавали металлом и сталью.       «Дознаватель». — отчеканил мозг на автомате.       — Имя, фамилия?       — Кристоф Северин.       — Запротоколируйте! — бросил комиссар женщине, сидящей справа, а сам наклонился к допрашиваемому, опираясь локтями на стол и скрещивая пальцы вместе. — Вы знаете, за что вас задержали?       — За недоносительство, уклонение, содействие террористам...       Ручка женщины слева царапала бумагу, торопливо стремясь запечатлеть сказанное. Золотая прядь упала на лоб, и комиссар на автомате поправила её.       — Как же вы могли? — с неожиданной укоризной в голосе бросил второй комиссар. — Как же так получилось-то, а?       — Я не хотел...       И тут Кристоф с ужасом осознал, что голос его подвёл – от волнения он сел, и прозвучал поэтому очень сипло.       — Меня подставили...       — Вас подставили.       — Мне подбросили пакет...       — Почему не сообщили полиции?       — Я был в шоке. Я не знал, что делать.       — Не знали, что делать... — задумчиво протянул комиссар, и тут же рявкнул так, что Кристоф аж от неожиданности на месте подскочил: — А кто знать должен, а?! Вам не выдавали надлежащих инструкций?!       — Выдавали...       — Вы же должны их помнить наизусть, так?       — Должны...       — Что должны?! Мы должны? Мы ничего вам не должны, молодой человек! Это вы должны Родине, за то, что она воспитала вас в духе настоящего патриотизма и стойкости, за то, что она предоставила вам пищу, кров и работу, за то, что дала вам надлежащее образование и знания...       Кристоф не знал, что и отвечать. Ужас сворачивал его кишки в узел, стальной голос комиссара бил по его ушам, словно молот по наковальне:       — Вы переводчик, один из лучших в своей среде, элита своего выпуска! И связались с грязными предателями, с этими ничтожными выродками, которых исторгла на свет ненависть к Родине, жадность, алчность и жажда к бессмысленному насилию!..       Золотая прядь девушки слева снова упала ей на лоб, и она спешно поправила её.       Комиссар невозмутимо поправил очки, словно и не орал секунду назад ни на кого. Коротко бросил:       — Инга, выйдите. Мне нужно поговорить с задержанным наедине.       — Так точно.       Лязгнула стальная дверь, и всё стихло. Кристоф дрожал, сидя на своём месте, и не смел не то что бы посмотреть перед собой – даже неосторожно дохнуть.       — Как пакет попал к вам? — уже более сухо осведомился комиссар.       — Мне передал его террорист на пропускном пункте...       — Лжёте!! — взорвался дознаватель, впечатывая в поверхность стола костлявый бледный кулак.       Переводчик осёкся на полуслове.       Воцарилось минутное молчание.       — Вам его передали?       — Да...       — Вот видите! — лицо комиссара просияло улыбкой. — Видите, как это легко – говорить мне правду!       «Я сошёл с ума, — билось воспалённой мыслью в мозгу Кристофа. — Я сошёл с ума, или этот сошёл с ума. Другого не дано!»       — Почему вы молчите? Вам передали пакет?       — Да...       — Уже лучше, — уже более миролюбиво кивнул комиссар. — Точнее, ничего хорошего вам не светит, за такое у нас в стране предусмотрена высшая мера наказания, но то, что вы сознались – уже хорошо. Так как вы сказали, соседка передала его вам?       Кристоф в изумлении уставился на мужчину напротив. Тот как ни в чём не бывало подкрутил ус, весело поблёскивая глазами из-под стёклышек очков.       — Что вы так на меня уставились? В прошлом она состояла в оппозиции наравне со своим мужем. После рождения сына попыталась агитировать и его. Ныне отошла от дел. Сона (или, как вам угодно, Сонья) Штоц. Неоднократно уличалась в высказываниях, которые попахивают идеологической диверсией и государственной изменой. Долгое время оставалась тайным врагом нашей Родины. Но всё тайное становится явным, не правда ли? Вот она и попалась!       — Я... — в горле у Кристофа стало совершенно сухо. — Я... не понимаю, о чём вы... При чём здесь Сона Штоц?       — А при том, уважаемый молодой человек, что за преступлением следует наказание! — торжествующе провозгласил комиссар. — Она решила, что скомпрометировав вас, она не только отбелит свою репутацию в наших глазах, но ещё и приберёт к рукам вашу квартиру, которая достанется ей после вашей смерти! Но, как говорится, чёрного кобеля не отмоешь добела, поэтому...       — Поэтому?... — эхом отозвался переводчик.       — Поэтому мы расстреляем вместо вас её!       — НО ПОЧЕМУ?!       Кажется, Кристоф заорал это во всю глотку, потому что в ту же секунду дверь легонько лязгнула, и в проёме образовалось испуганное лицо второго комиссара.       — Всё в порядке, товарищ? — обеспокоенно осведомилась она.       — В порядке, в порядке! — отмахнулся мужчина. — Не мешайте мне вести допрос! Слава Арстоцке.       — Слава Арстоцке!       Дверь захлопнулась. Кристоф безвольно рухнул на стул, но тут же вновь вскочил, вперив лихорадочно горящий взгляд карих глаз в комиссара напротив:       — Послушайте, вы чего от меня хотите вообще?!       — Сядьте, — мягко предложил дознаватель, указав на стул. — Вы очень напуганы и слабы.       — Чего вы от меня хотите?! — прорычал Кристоф, сжимая кулаки. — Отвечайте!       Тон комиссара тут же сменился на сухой и металлический:       — Здесь я отдаю приказы.       — При чём тут моя соседка Сона?       — При том, что это именно она подбросила вам пакет. А вы в своём горячечном бреду мне утверждаете, что это не так.       — Но ведь это действительно не так! — простонал Кристоф, в отчаянии хватаясь за голову.       — Нет, это так.       В камере для допросов повисла тишина.       — Чего вы от меня хотите?..       — Это так, Кристоф Северин?       — Что вы от меня хотите?       — Не испытывайте моё терпение! — холодно рявкнул комиссар. — Я выбью из вас признание, чёрт побери!       — Я не понимаю...       — А вам и не нужно ничего понимать.       — Это неправда.       — Нет, это правда. Это должно быть правдой.       Комиссар со вздохом опустился на своё место, доставая из карманов шинели папиросы «Дружба», вытаскивая одну себе и протягивая вторую арестованному.       — Нет... Не стоит...       — Возьмите, — с напором в голосе приказал комиссар.       Закурили.       От сигаретного дыма голова Кристофа пошла кругом, и он закашлялся, когда едкий дым попал в его лёгкие.       — Слушайте меня сюда, Кристоф Северин, — голос напротив бил фразами точечно, словно выстрелами из снайперской винтовки. — Сейчас сюда придёт Инга. Мне нужно, чтобы вы признались, что ваша соседка, Сона Штоц – террористка, и именно она дала вам пакет. И донесла на вас. Вы – невинная жертва случайных и неудачно сложившихся обстоятельств. Инга всё протоколирует, как надо. Понятно?       — Зачем вы это делаете? — еле слышно прошелестел Кристоф. — Зачем вы заставляете давать меня заведомо ложные показания?       — Затем, что я хочу спасти вашу жизнь.       Реальность поплыла у переводчика перед глазами. Он видел, как уголок рта комиссара нервически дернулся, словно от ожога или гримасы брезгливости.       «Этого не может быть, или я сошёл с ума».       — ...Вы меня слышите? Повторяю – я хочу спасти вашу жизнь. Но я не могу сделать это в одиночку. Мне нужна ваша помощь, Кристоф. Давайте сделаем это вместе.       — Зачем? — прошелестел переводчик.       — Потому что мне вас искренне жаль, — неожиданно откровенно признался комиссар. — Я был там, помните? На тех переговорах? Я предложил вам сигарету и похвалил ваш перевод. Мне вы понравились, Кристоф. Я не хочу, чтобы вас расстреляли просто так, из-за ложного доноса, ни за что. Я хочу, чтобы вы работали со мной, в Министерстве, в качестве моего личного переводчика. Соглашайтесь, Кристоф. Ваша жизнь дороже никчёмной правды. Соглашайтесь.       — Что будет с моей соседкой?       — Её расстреляют.       — А моя мать?       — Я приложу все возможные усилия, чтобы выхлопотать ей амнистию, — пообещал комиссар. — Может быть, мне даже удастся вытащить её за границу, в Импор.       — Но она же не знает языка...       — Ничего страшного, вам не следует переживать на этот счёт.       — Где гарантия, что вы меня не обманываете?       Дознаватель усмехнулся в чёрные усики и поправил очки, сползшие на нос. Затем торжественно произнёс:       — Даю вам своё слово. Вы мне верите?       — Хотелось бы, — слабо отозвался Кристоф.       — Верьте мне, как той прекрасной стране, в которой все мы живём, — быстрой скороговоркой выпалил комиссар и, не давая возможности допрашиваемому вставить ни слова, обернулся куда-то назад: — Инга! Инга! Идите скорее сюда! Протоколируйте!       — Да, товарищ?       На лицо комиссара вернулось обычное холодное выражение, словно и не было никакой речи о чьём-либо спасении.       — Он во всём признался. Пишите!.. Кристоф Северин – расстрелять.       — Простите?...       — Охрана, увести его.       — НЕТ!!       Нервы окончательно Кристофа сдали, и он упал в обморок, когда оба охранника грубо подхватили его под руки. Один осведомился:       — Привести приговор в исполнение немедленно же?       — Нет пока, уведите его в камеру.       Лязгнула закрывающаяся дверь, и в комнате для допросов всё стихло.       Женщина старательно вывела в протоколе последние строки и посмотрела на своего коллегу. Тот кивнул, и неожиданно произнёс то, от чего волосы Инги встали дыбом:       — Мы не будем его расстреливать, товарищ Желич.       — Простите?       — Инга, давайте начистоту, — комиссар устало вздохнул, снял очки и потёр переносицу. — Он – блестящий синхронист и мастер своего дела, переводчик с импорского.       — Он – преступник, недоноситель и предатель Родины! — сквозь зубы процедила Инга, сжимая в тонких пальцах ручку. — Вам должно быть стыдно, комиссар!       — Пакет был подброшен соседкой.       — Как?.. Но вы же сказали…       — Вы же знаете Сонью Штоц. Это уже не первый раз, когда она пытается пытается таким образом незаконно присвоить себе чужое имущество.       — Пусть даже если и так, это не умаляет его вины!       — Отнюдь! Он даже не стал вскрывать пакет!       — Почему же тогда не донёс?       — Потому что Сонья сказала, будто это макулатура или что-то в этом духе, — холодно отчеканил комиссар.       — Тогда я не понимаю, — Инга недовольно нахмурила белёсые брови. — Зачем же вы тогда говорите – «расстрелять?»...       — Затем, что я хочу, чтобы личность Кристофа Северина была стёрта из памяти гражданских лиц.       — То есть?       — Я хочу взять его к себе на работу. Это золотой шанс, что он попал ко мне именно так. Мы выдаём ему фиктивный приговор, он «пропадает» для всего мира, а де-факто – начинает работу в нашем Министерстве под другим именем.       — Но ведь у нас уже есть кандидат на вакансию переводчика...       — Он ещё не доучился – раз. Переводчик из него никудышный – два. В-третьих, его пытается пропихнуть товарищ Кесслер, а одна из моих обязанностей – следить, чтобы работники Министерства не припасали «тёпленьких» местечек для своих отпрысков, — комиссар усмехнулся в усы. — Чувствую, голова Кесслера скоро полетит с плеч.       — А если начальство узнает?       — Не узнает.       С этими словами комиссар загадочно заулыбался, наклонился к оторопевшей Инге и... легонько коснулся её губ своими. Та замерла, не зная, как отреагировать, не смея ответить на поцелуй, не смея дышать в принципе.       Сухой голос дознавателя вкрадчиво донёсся до её сознания:       — Потому что мы с вами никому не скажем об этом, верно?       — Слава... Арстоцке.       — Слава Арстоцке.       С этими словами оба комиссара, не сговариваясь, отвернулись друг от друга.       «Дура, дура, дура! — мысленно проклинала свою слабость Инга, стараясь не встречаться со напарником взглядом. — Чёрт бы вас побрал, товарищ!»       Тот между тем уже как ни в чём ни бывало встал, собрал все необходимые документы со стола, задвинул стул и по-военному пристукнул каблуками.       — Сонья Штоц находится в камере номер пятнадцать. Проследите, чтобы приговор был приведён в надлежащее исполнение. Слава Арстоцке.       — Слава Арстоцке.       …Лишь вернувшись в свой кабинет и плотно закрыв дверь на ключ, комиссар облегчённо выдохнул. Всё шло как по маслу – подготовка к свадьбе двигалась полным ходом, подходящий компромат на Кесслера был почти собран (осталось приложить только несколько фотографий тайно конфискованного героина), Инга, похоже, так сильно влюблена в него, что ей и в голову не придёт сдать его начальству за превышение должностных полномочий.       — Я иду по тонкому льду, — задумчиво протянул Марцин Вонел, обращаясь к портрету Вождя на стене. — Угораздило же мою невесту пожелать себе такой свадебный подарок, а? Но что не сделаешь ради любви! Главное – чтобы моя Мила была счастлива.