Над пропастью потерь

Ты сильная, говорит Сара сама себе, у тебя позвоночник из стали и хладнокровие палача, только дрожащие руки и впившиеся в ладони ногти прямо-таки кричат об обратном. Рип видит в ней отражение самого себя, того, что прячется за вежливой холодностью; ее безапеляционная искренность хирургическим скальпелем вспарывает одну маску за другой, заставляя открыться, выпустить демонов из запертого подвала и позволить им устроить шабаш. У нее в глазах раненый зверь мечется, скулит. Ее печаль горит на его скуле после удара. — Я не... я не справлюсь без сестры. Боль в ее голосе, такая знакомая, притягивает словно магнитом, он бросается к ней, падая на колени, цепляясь ладонями за ее лицо, испещренное незаметными глазу трещинками, и прислоняется своим лбом к ее. Она дышит тихо, рвано, а Рипу вдруг не хватает воздуха; ее дыхание чужим отчаянием обжигает губы. Рип стирает шершавыми пальцами соленую скорбь с ее бледных щек; Сара закрывает глаза, и Лорел на обратной стороне век живая. — Ты одна из сильнейших людей, которых я когда-либо встречал, Сара. Ее пресловутая сила ржавым ошейником на горле не дает закричать, чтобы выпустить отравленную тоской ярость наружу, и вопль разъедает ее изнутри. Его горькое "Сара" мурашками забирается под кожу, щекочет непривычной глубиной. Сара поднимает глаза и оказывается в плену понимания — во взгляде Рипа покалеченный зверь тянет лапу на последнем издыхании, и ее собственный зверь сворачивается в комочек, жалобно поскуливая. В его взгляде столько веры в нее, сколько Сара в жизни видела только у папы с Лорел, сколько никогда больше не увидит. Лэнс не верит в себя больше, а Рип хочет только, чтобы она улыбнулась и поняла, что жить дальше можно, хотя и кажется, что несправедливо. Какой толк разрезать временные потоки волнолетом, менять историю, если самое важное ты изменить все равно не в силах? Он осторожно обводит линию ее скул, и тепло от прикосновения бежит к самому ее сердцу, заставляя его сделать еще один удар, а за ним следующий. Его близость не чарует или дурманит, она позволяет сохранить рассудок, и волна внезапного, почти противоестественного спокойствия тушит полыхающую у нее внутри жажду мести. Сара сползает с постели и укладывается на полу, устраивая голову на ногах Рипа. Его присутствие не дает сдаться, а пальцы в ее волосах точно наигрывают старую колыбельную, убаюкивая. Это не романтика — всего лишь тихий крик о помощи и рука, протянутая одним сломленным человеком другому. Ветхий подвесной мост над пропастью потерь.

***

Сара ненавидит кладбища. В кошмарах она все еще в аду, просыпается в гробу и глотает истерику вместе с липкой грязью; занозы впиваются под ногти, а нехватка кислорода удавкой завязывается на шее. В кошмарах Лорел плачет над ее могилой; наяву Сара падает на колени перед ровным прямоугольником сырой земли. Сестра смотрит на нее серым могильным камнем, и если бы не Рип, тенью стоящий прямо за ней, Сара упала бы замертво рядом с Лорел. Сара не представляет, как сестра пережила ее смерть; боль отца, потерявшего сначала одну дочь, а теперь и вторую, словно раскаленным металлом впечатывается в тело и душу, потому что Лорел он не сможет обрести вновь. Сара чувствует, как слезы оставляют влажные шрамы на лице, как время, зависнув над головой, издевательски смеется — мол, обмануть меня ты можешь, отмотав вспять, только сестра твоя все равно умрет и заберет с собой весь свет, оставив тебя гнить в темноте без всполохов надежды. Рип опускается на корточки рядом с ней, кладет руку на плечо, и тьма в ее голове озаряется резким разрядом веры. У него перед глазами тоже маячат призраки любимых, ради которых он вспорол само время своими перемещениями, но которых все равно не сумел спасти; он знает, что такое безнадежность. Сара холодом своей ладони, опустившейся на его руку, возвращает ему крупицу понимания. Одиночество, расколотое надвое, нести легче; они разделят его между собой и разведут костер жизни во мраке отчаяния.