Decide for me, beloved?

— Даже не останешься потанцевать? Тебя, между прочим, было нелегко найти. Харли пятится назад. При желании, конечно, может дать отпор. Но проблема именно в этом: она почему-то не хочет этого делать. И не собирается противится. Во всяком случае, пока. Чертов интерес того, что же будет дальше, однажды точно погубит глупую девчонку. Джокер сверлит ее волчьим взглядом, опираясь плечом на один из резервуаров. Узнать его можно с трудом. И дело не только в лице, держащимся теперь на ремешках и проволоке. Это, как раз, мелочь. Харли замечает и другие детали. Например, что он чересчур худой и бледный, что слишком неопрятный... Даже глаза и улыбка — и те, кажется, не его. Стали еще безумнее, еще страшнее, еще ужаснее. Он будто вообще не человек — призрак из прошлого. Воспоминание, преследующее ее в наказание за изрядно испорченную карму. — Ты совсем не соскучилась? — спрашивает он, ухмыляясь. А Харли неожиданно понимает, что ей страшно. И вдруг срывается с места, несется в противоположную сторону, не осознавая, что на этом дурацком заводе она спрятаться не сможет. Но пуля, пронесшаяся в нескольких сантиметрах от ее головы, моментально меняет ее намерения. Вынуждает ее остановиться. И она снова замирает на месте. Клоун смеется тихо и хрипло. Подобно некоторым персонажам фильмов, сдувает дым, исходящий от дула пистолета, и убирает пушку обратно за пояс. — Ха-а-арли... Его голос приближается. Она слышит, как он подходит к ней сзади. Чувствует его руку на своем плече. Джей разворачивает ее к себе лицом, заставляет ее выйти на прямой зрительный контакт. Со стороны может показаться, что он вот-вот поцелует ее. Но нет. Это же не сопливая мелодрама. Ошиблись сеансом. Звонкая пощечина — и Харли отступает назад, хватаясь за горящую щеку. Поганые слезы, как назло, оставляют мокрые дорожки на худых скулах. Пусть ей делали и больнее (причем, далеко не раз), но боль, причиняемая мистером Джеем, никогда не сравнится ни с какими переломами от рук Бэтса или пулевыми от автоматов военных. Потому что боль от Джокера — совсем иная. Совершенно особенная. — Ха-арли, Харли, Харли... — он качает головой, а в его голосе ей мерещатся нотки разочарования. — Как же так, а? Как так вышло, что ты, даже ты... предала меня. Мне всегда думалось, что уж кто-кто, а ты никогда не отвернешься от меня. И, несмотря ни на что, я могу быть уверенным в том, что у меня есть ты. Харли слушает и даже боится дышать. По ходу своей речи, Джокер обошел ее со спины, а после снова остановился перед ее лицом. — Обидно как-то, знаешь ли... я ведь верил тебе. — Неправда, — осмеливается не согласиться Харли. — Ты сам говорил, что не веришь никому, даже самому себе. И постоянно наказывал меня за мою наивность. Разве ты забыл об этом, дорогой? — М-м-м... наши воспитательные «беседы» я не забуду никогда... — он на секунду прикрывает глаза, словно в самом деле предаваясь сладким воспоминаниям. — Но! Это теперь не так уж важно. — Не важно? — Не стоит зацикливаться на этом. Сама понимаешь: все мы совершаем ошибки, не так ли? К тому же, ошибки помогают нам совершенствоваться. Помогают нам идти вперед. Рука в коричневой кожаной перчатке прикасается к ее белой шее. Харли хочет выдохнуть с облегчением, когда Джей наклоняется к ее губам. Она даже закрывает глаза, с какого-то хрена надеясь на лучшее. — Но ты-ы-ы... — ресницы дрожат, она боится снова посмотреть на него. — Ты тоже решила пойти дальше, — шепчет он, опаляя ее своим горячим дыханием. — И что же получается тогда, Ха-а-арли? Ты-ы... считаешь меня... своей ошибкой? Харли сгибается пополам от внезапного удара коленом в живот. Падает на колени, получает следом еще один удар — по ребрам. Шипит и кашляет, съеживаясь, как котенок. — Нет... — она почти хрипит, произнося это. — Конечно же нет, сладенький... Он хватает ее за красно-синие волосы, наматывает на кулак, заставляя Харли запрокинуть голову назад и уставиться прямо на него. — Лжеш-шь, — цедит он сквозь зубы. Он отбрасывает ее в сторону. Отряхивает руки друг о друга, поправляет воротник спецовки механика. А после оттаскивает Харли к лестнице, приковывает к перилам непонятно, откуда взявшейся цепью, опутав ее шею и руки. — Прости, — шепчет она, не в силах сопротивляться, — прости меня, пирожочек. Я правда ждала тебя. Правда верила, что ты однажды вернешься!.. — Хм... Простить тебя, говоришь? Он опускается перед ней на корточки, изучает внимательно, как в самый первый раз, когда между ними еще было пуленепробиваемое стекло. Наверное, это даже романтично: они ведь снова на «Эйс Кемикалс», вдвоем, врач и пациент... Как же все изменилось. Харли уже давно не врач, Джей — неизвестно, когда последний раз был в камере 0801. А веселый дуэт Клоуна-принца преступного мира и его верной Арлекины давно канул в лету. И как они только дошли до такого? — Ах, Харли... Пожалуй, это моя вина. Ведь это я ответственен за то, кем ты стала, — он берет ее за подбородок, смотрит словно бы с наслаждением. — Ты — мое творение. Мой лучший эксперимент! Моя Мона Лиза! Черные губы трогает улыбка. Макияж растекается по белому лицу. Вот так просто. Харли улыбается и плачет. А все от сожаления. От сожаления о том, что все то прекрасное, что было между ними, осталось позади. Джокер встает, не отводя взгляда от Харли, которая также ловит каждое его движение, каждое слово. — Как ты там сказала? Я больше не твой мистер Джей, м-м? — уточняет он, хоть и не ясно, как он вообще узнал, что Харли говорила это. Джей наклоняется к ней, с непониманием наблюдающей за ним. — Ты еще скажи, что все в прошлом. Или что былое уже не вернуть. Так ведь патетичнее! Хотя... — он задумывается на секунду, — пожалуй, есть в этих словах определенный смысл, милая. Он выуживает из кармана складную бритву. Проводит пальцем по лезвию, аккуратно, нежно, будто это драгоценный камень какой-то. — Признаю: ты права. Я не тот, кем был раньше. А знаешь, почему? — переводит взгляд на Харли. Та молчит, не решаясь ответить. Вместо этого спрашивает: — Почему?.. — Потому что я стал чем-то большим! — восклицает он, раскинув руки в разные стороны. — Я сумел превзойти самого себя! Я словно всю свою жизнь шел именно к этому моменту. К моменту, когда стану таким, — он показывает на свое ранее отрезанное лицо. — Но если тебе станет от этого легче... — он переходит практически на шепот, — я ни о чем не жалею. Даже о том, что позволил себе вспомнить о своей куколке. И в качестве дани нашим отношениям... я помогу тебе, детка. Я хочу, чтобы ты стала лучше. Чтобы ощутила всю прелесть этого прекрасного перевоплощения! Джей приближается к ней, держа бритву будто наготове. И Харли всхлипывает, не веря, что он серьезно. Он замирает, не торопясь пройтись острием по ее лицу. Или он ждет, когда она сообщит ему о том, что готова? Ждет, пока она соберется с духом и, зажмурившись, позволит ему изуродовать себя? Слова встают комом в горле. Харли кашляет, судорожно делает глубокий вдох. Дышит часто, сердце колотится так, что вот-вот выскочит из груди. — Ну, ну... ти-ише, тыковка. Это совсем не больно. Ну, разве что чуть-чуть. Но ты вспомни, о чем я всегда говорил тебе: если что-то вдруг не так, просто... — ...улыбнись, и все пройдет, — ее голос дрожит, а по щекам катятся новые слезы. — Ве-е-ерно. Умница ты моя. Джокер притягивает к себе ее лицо, подносит лезвие к левой щеке. Задерживает дыхание, будто это для него чуть ли не ювелирная работа. Вероятно, так оно и есть. Оплошать тут никак нельзя. Но внезапно в Харли что-то щелкает. Наконец, срабатывает тот самый инстинкт самосохранения, который, как ей казалось, давно уже атрофировался. Она с силой бьет Джея головой в нос, отчего тот не удерживает равновесие, падает назад, матерясь, закрывая и без того еле держащееся лицо ладонью. — Нет! — теперь и в глазах Харли сверкнула злость. — Пошел ты нахер, пирожок. Ты не сделаешь этого. Подъем мужчины на ноги сопровождается его искренним смехом, таким, будто Куинн только что рассказала ему лучший в мире анекдот. Она не теряется в недоумении. Она настроена решительно. С нее довольно: этот сукин сын перешел все границы. Пусть он измывался над ней столько лет, пусть заставил страдать от ее же собственной любви, пусть бросил ее на произвол судьбы и вынудил тем самым согласится быть собачкой Уоллер. Но она не позволит ему сделать это снова. Хватит. Джокер наконец справляется с накатившей волной веселья, успокаивается, выдыхает. — Ах... Не сделаю, значит? Что, решаешь за меня, любимая? О-о-о, нет, нет, нет, — он снова близко к ней, буквально пара сантиметров отделяет их друг от друга. — Сейчас-с... последнее слово за мной. И ты. Никак. На это. Не повлияешь! Он бьет ее головой о перила, и Харли теряет сознание, проваливается в бездну. Усмехаясь, Джокер берет цепи, тащит Харли вверх по лестнице, как тушу какого-то животного. А он ведь хотел по-хорошему. Хотел, чтобы она снова была с ним, чтобы снова стала его малышкой Харли. Но раз нет — ее право. К тому же, как там она сказала ему однажды? Любит его так, что жить без него не сможет? Ну, что ж... он с удовольствием поможет ей избежать этих мучений.