Мелодия для скрипки

Блеклый свет раннего лондонского утра застал Шерлока за методичным разбиванием яиц о стену. — Джон, ты пишешь? — А? Да-да, — Ватсон изобразил на лице крайнюю степень оживления, но в следующую секунду стукнулся лбом о клавиатуру ноутбука и застыл. — Ерунда! — возвестил тем временем Шерлок, прослушав в наушниках полученную запись. — Ничего общего со звуком выстрелов. В той передаче, что смотрела миссис Хадсон, все врут! Он повернулся к Джону, но, заметив, что тот его не слышит, вернулся к своему занятию. Спустя полчаса яйца, как и терпение миссис Хадсон, закончились, и пристыженный Шерлок недовольно взялся за скрипку. — Это его песня, — миссис Хадсон прокомментировала заунывный мотив, оставляя поднос с чаем в опасной близости от ноутбука. — Что за «его» песня? — Джон поднял взъерошенную голову и на всякий случай подпер ее рукой, чтобы в этот раз не рухнуть носом в дымящуюся чашку. — Шерлок написал ее, — домовладелица выпрямилась и с гордостью посмотрела на Холмса. — Он ее всегда играет, когда скучает по этому симпатичному молодому человеку в костюме, что иногда приходит по ночам. — Что за человек приходит по ночам? — Джон мгновенно проснулся. — Майкрофт, что ли? — Нет, что ты, — миссис Хадсон отчего-то скривилась. — Другой, маленький и очень милый. Шерлок всегда его очень ждет. Я каждый раз надеюсь с ним познакомиться, но он такой скромный — уходит еще до рассвета. Его зовут Джим. Чашка с грохотом полетела вниз, и вместе с противным скрежетом оборвалась скрипичная мелодия. — Миссис Хадсон, думаю, самое время проверить бедро! — Шерлок сердито повернулся, и порванная струна цепанула его по встрепанным волосам, когда он одернул от плеча скрипку. — Видимо, они поссорились, — сообщила домовладелица с озабочено-грустным выражением лица. — Давно Джим не заходит, и Шерлок грустит. — Грустит?! — Джон даже приподнялся на стуле. — Шерлок, скажи мне, пожалуйста, что к тебе по ночам заходит не тот самый Джим, который в свое время обвешал меня взрывчаткой и угрожал убить тебя не один раз? Ответом ему послужило задумчивое перебирание струн пальцами. — Шерлок… — Мориарти приходит ко мне. Иногда, — неохотно отозвался Шерлок, отложив наконец скрипку. — Мы с ним беседуем. — И это очень жаркие беседы! — миссис Хадсон и не думала уходить. — Мы беседуем, — тверже сказал Холмс, встречая недовольный взгляд Джона. — Почему мы вообще должны это обсуждать?! — Ну, знаешь ли, это и мой дом тоже! — возмущению Джона не было предела. — Пойду прогуляюсь, — он подхватил куртку и выскочил на улицу. — Ты зря так с ним, — покачала головой миссис Хадсон, наблюдая, как Шерлок отодвигает штору, чтобы убедиться, что Джон и правда сбежал. — Мое личное дело, кто ко мне приходит по ночам, — отрезал Шерлок. — Мориарти не опасен, я полностью контролирую его.

***

В центре Лондона никогда не бывает по-настоящему темно, даже ночью. В комнату Шерлока свет же всегда проникал через незанавешенное окно. Изредка это было солнце, чаще — блики от неоновой рекламы, света уличных фонарей, фар машин. Мориарти однако умудрялся возникать именно из темноты. Сколько Шерлок ни пытался, у него не получалось зафиксировать момент появления Джима в комнате. Тот сперва начинал говорить, невидимый и неосязаемый, словно дух, постепенно материализующийся прямо на глазах, и лишь потом выходил к Холмсу. Сегодня, правда, Шерлок не высматривал его в углах комнаты, а застыл у окна со скрипкой в руках, бездумно рассматривая улицу внизу. — Грустишь из-за размолвки с Джонни? — ласковый мурлыкающий голос обманчиво нежно коснулся шеи, заставляя одновременно вздрогнуть и выдохнуть от узнавания. — Джон узнал про нас и ушел к подружке, — отозвался Шерлок, не поворачиваясь. — Скучаешь по нему? — Джим стоял сзади, максимально близко, но не касаясь, продолжая быть то ли призраком, то ли выходцем из другого измерения. Голосом из темноты. — А по мне? — голос обрел плоть, и руки обвили Шерлока за шею, обнимая чуть сильнее, чем того требовали обстоятельства: удушающе и сердито. Шерлок сглотнул, чуть подаваясь назад, чтобы почувствовать не только руки, но и грудь, ощутить то, что Джим реален. — Мне понравилась мелодия, — реальность разрослась до горячего шепота в ухо, до мурашек, побежавших по шее. — Я играл для себя, — глухо отозвался Шерлок, сжимая гриф от скрипки. — Врешь, — улыбка Джима скользнула по шее, оставляя легкий поцелуй у линии подбородка, и Шерлок прикрыл глаза, признавая свое поражение. — Насколько искусно ты играешь, Шерлок? Ты знаешь, что настоящие музыканты могут играть при любых условиях? Не только с порванной струной, но и в момент опасности, боли, возбуждения… Рука Джима скользнула по бедру, и Шерлок задохнулся от того, как внезапно его накрыло возбуждение от одного прикосновения. — Я не музыкант, — он сглотнул, пытаясь говорить спокойным голосом. — Я консультирующий детектив. — Не музыкант, — рука Джима сжала его член сквозь ткань пижамных брюк. — Но ты сыграешь для меня. Шерлок так и стоял, не поворачивая головы, уставившись невидящим взглядом в окно, но чувствовал очередную улыбку Джима, угадывал его настроение по изменению дыхания, интонациям и по тому, как его рука уже настойчиво лезла за резинку брюк и белья. — Что ты хочешь, чтобы я сыграл? — Шерлок вскинул скрипку на плечо в тот момент, когда Мориарти коснулся его члена и чуть сжал его. — Сыграй мою песню, — мурлыкнул Джим, с силой проводя рукой вверх-вниз, будто перезаряжая пистолет. — Миссис Хадсон утверждает, что она прекрасна, но как по мне — занудна до зубной боли! В твоем стиле. Но мы добавим немного мажора в эту тоску. Мажора и бодрости! — еще одно движение вырвало у Шерлока тщательно скрываемый стон. Он пошатнулся и уперся рукой в оконную раму, чтобы не потерять равновесие. — Нет, милый, так дело не пойдет, — голос Джима из тягуче-приторного скакнул к властному, низкому, угрожающему. — Ты сыграешь для меня! Ты никогда не играл для меня, Шерлок. — Я должен это сделать так? — не выдержал Холмс, опуская голову и пытаясь выровнять дыхание, что сделать не получалось, потому что Джим снова сжал его член. — Разумеется, именно так, — ответил он на свой вопрос, снова выпрямляясь. — Молодец, — Джим провел языком за его ухом, продолжая неспешно водить рукой по члену. — Теперь — скрипка. Шерлок, пытаясь унять дрожь в пальцах, снова вскинул инструмент на плечо, подчиняясь воле Мориарти. Первые звуки были поистине жалким дребезжанием, он толком не попадал смычком по струнам. — Соберись, Шерлок, тебе же нравится музыка, — Джим продолжил неспешно терзать его член, дразняще ласкать без нужной силы, выжидая. — Совместим две приятные вещи? — в голосе появились новые нотки — требовательные, настойчивые, злые. Шерлок начал мелодию. Пальцы сжимали гриф, врезаясь в струны сильнее, чем обычно, он волновался и фальшивил, за что тут же получал несильный тычок в бок или болезненное сжатие члена у основания. — Старайся! — сердито рыкнул Джим, когда Шерлок в очередной раз сбился. — Помнится, мой репетитор по музыке любил отсчитывать ритм. Я буду делать так же, — он с силой провел рукой вверх-вниз. — И раз, и два, и три, — слова сопровождались движением, и на третий счет к ним присоединилась музыка. Шерлок прикрыл глаза, не пытаясь больше сосредоточиться на музыке или отключить свои чувства, как делал до этого. Наоборот, он поддался желанию, своему и Джима, сделал это первичным, чуть откидываясь корпусом назад и прогибаясь в спине, давая простор для деятельности. — И раз, и два, и три… — скрипка запела, подгоняемая голосом из-за плеча, направляемая твердой рукой Джима. Шерлок не играл, он следовал за чужим желанием, за рукой, ласкающий его член уверенно и сильно. Шерлок не помнил мелодии, что выводил смычком, это был чистый экспромт — отражение собственных чувств в музыке. Как и предрекал Джим, получалась не грустная песня, она была полна страсти, огня, что разливался по телу Шерлока колкой волной, идущей от паха к груди, растекаясь до кончиков пальцев, сжимающих гриф. С каждым движением Джима и с каждым его счетом рождался новый звук, и внутри Шерлока рождался вздох удовольствия и чистого кайфа, какой он всегда пытался извлечь, употребляя запрещенные препараты. Музыка была его наркотиком, и Джим тоже был им. Тайный любовник, враг, приходящий в его постель, позволяющий себе делать с Шерлоком подобные вещи. Оба были творцами — добра, зла, правосудия, вершителями чужих жизней. Встретившись сегодня, они творили нечто совершенно новое, и Шерлок был готов поверить в магию или божественную силу, так велико было его наслаждение в этот момент. Возбуждение росло, и мотив тоже набирал темп. Он водил смычком все быстрее, вторя движениям Джима, который также ускорялся. Музыка становилась громче, ярче, мелодия жила своей жизнью, рождаясь из вожделения и похоти, лилась потоком из-под пальцев Шерлока, озвучивая происходящее с ним. Это была настоящая симфония, дуэт инструмента и человеческого тела, двух охваченных одной идеей людей. Объединенных сейчас и пребывающих по раздельности в другое время. Настоящий экстаз, в который Шерлок провалился, как в пропасть, исчезая, чтобы стать звуком, потоком идущих волн, рождающих новую музыку. Он не заметил, как все закончилось, все еще пребывая в своих музыкально-эротических фантазиях, продолжая терзать скрипку и чувствуя руку Джима на себе. Тот тоже не спешил расставаться с Шерлоком, задумчиво размазывая его сперму по головке члена, оставляя последние ласки. Постепенно и музыка, и возбуждение сошли на нет. Прозвучал последний такт, и Шерлок устало опустил скрипку, мгновенно понимая, как сильно его вымотал этот эксперимент. Стоящий за ним Джим тоже молчал, лишь охлаждая шею Шерлока своим порывистым дыханием, которое тоже постепенно становилось спокойнее. Еще пара минут прошла в тишине, наполненной лишь их близостью, и Джим осторожно сжал руку Шерлока. — Мне понравился этот вариант больше того, что ты обычно пилишь с тоскливым лицом, — сообщил он, лизнув Шерлока за ухом. — Боюсь, я не запомнил нот, как и мотив, — глухо отозвался Шерлок, все еще не поворачивая головы. — Тогда, пожалуй, я буду тебе напоминать о нем почаще, — последние слова были уже слышны хуже — Джим снова ушел, не прощаясь и в этот раз даже не показываясь. Снова растворился в темноте, как показалось Шерлоку.