Три пополуночи

В городе тало, и птиц без счета, бьет без замаха под дых февраль. Если не помнить — от года к году — то забываешь, что значит "жаль". Строчка за строчкой, страница в стопку — если не думать, легко писать. Только ночами хмельно и знобко... Три пополуночи, время вспять. Тихо и гулко, молчи, ни звука, ночь — это время лихих ветров. Пообещай сластей буривуху — и отправляйся глядеть с мостов. Тянет под сердцем, и не вдохнуть, и кажется — нету Миров иных. В каждом оконце — чужие судьбы, в каждом закате — чужие сны, пляшут тенями слова и жесты, перед глазами цветной туман... Если вы правда хоть где-то есть, то дайте мне знак, я отвечу вам. Шелест вахари и скрип качелей, в сумерках слабо мерцает взгляд, "что до стихов Арихотто Чьелли...", радостный лай оглашает сад, тучи и рифмы, внезапный ливень, камра, жаровня, негромкий смех... Если вы всё еще не забыли, эти страницы — мой тост за всех. Ветер с Хурона осенне-пряный, брызги и блики летят в глаза. Чем тяжелей заживают раны, тем невозможней пути назад. Грозная леди из старой сказки — запах безумья, венок из слов, жизнь утекает за каплей капля, эй, отвернись же, ты не готов! Ехо опять оживает — быстро, будто и не было мертвецов... Мне же не надо, хвала Магистрам, ни перед кем здесь держать лицо. В сумерках тонет лиловый город, время застыло — депо, тупик; всякий прохожий — лишь чей-то морок. Ты нынче тоже один из них. Встань-ка, умойся, оправь лоохи, выйди — в Салоне теперь аншлаг... В целом дела не настолько плохи, ты — свой единственный верный враг. Вырвешься, выйдешь, а как иначе, ты же везучий, всегда им был! Если я всё еще что-то значу... Кофе, конечно, совсем остыл. Утро, светает, шумят машины, визг тормозов заглушает птиц, на тротуарах — белесый иней, в стопке прибавилось семь страниц. Бешенство полностью не отменишь, в зеркало взглянешь — и вот оно. Но и судьба привечает тех лишь, кто не боится уйти на дно. Я допиваю остывший кофе — лучше не думать о тех, кто там... — и начинаю страницу снова: «В Ехо внезапно пришла весна...»