Улыбайся

Тихие хрипы и стоны в тёмном пентхаусе Уэйна, шелест разорванной одежды, шлепки кожи по коже, эхом отдающиеся от гладкого мраморного пола, —  и весь Готэм распростерся за огромными панорамными окнами. Так что Джокер с такой высоты может спокойно наплевать и на него, и на всех этих интриганов, ковыряющихся в своих бессмысленных планчиках. Здесь, над самыми их головами, он лучше всех на свете проводит время с самым случайным из первых встречных. Кто бы мог предположить, что тусовщик Брюс Уэйн в пятницу вечером останется дома в полном одиночестве? И вот теперь его ждёт ограбление наоборот, когда Джокер ничего с собой не заберёт, а напротив, оставит после себя страх и ужас, —  о, оно принесёт с собой куда более высокую награду, чем изначально задуманный вандализм в пустом пентхаусе. Это... это прямо деликатес, как порох, как кислейшие лимоны, как микроскопические креветочки в коктейлях на благотворительных вечерах. Джокер с оттяжкой проводит языком по коже Уэйна, пробует на вкус —  соль щиплется. Вот бы сейчас и правда лимончик… вмазаться солью, лимонами и незамутненной яростью, которая буквально сочится из Уэйна, выпить залпом, как ручейки пота, стекающие по его спине. Джокер толкается снова и снова, недовольно хрипит, дёргается, бормочет что-то себе под нос, пока ищет лучшую позу —  о, всё, что угодно, лишь бы зажечь тебя, дорогуша. Уэйн рычит, но тихо, очень тихо. О да, он просто единственный в своём роде: не орал, не паниковал, а когда перестал бороться —  так и вовсе решил сделать вид, будто ничего не происходит. Ну что, уммм, жаль ломать твой маленький мирок, Уэйн, но всё-таки кое-что происходит, чувствуешь? —  Эй, Уэйн... знаешь что, милый мой, раз мы теперь, ммм, состоим в интимных отношениях, можно, я буду звать тебя Брюсом? Ладно, Брюс? Отлично, отлично. Малыш Брюси, у меня такое чувство, что ты меня игнорируешь. Почему такой тихий? Разве тебе не нравится? Резко напрягшиеся плечи, мелькнувший оскал —  как у пса, грр, взбесившегося и готового укусить, и, чёрт, невозможно не влюбиться в это выражение лица. Оно просто идеально. Джокер хихикает: —  Ооо, да мы злимся! Мне это очень нравится. Тебе так идёт, сахарок. Проносится мысль: оскаленные зубы, выдвинутый вперёд подбородок, готовность зарычать... Возбуждение взмывает вверх, Джокер подаётся вперёд сильнее, быстрее, дай мне, дайдайдай мне, даймнемнемне... —  Ооо да, —  стонет он. Почти что с нежностью целует Брюса в затылок, хихикает, когда тот недовольно дёргается. —  Знаешь, Брюс, кого ты мне напоминаешь? Порой ты совсем... как... Бэтмен. Замирает, застывает, цепенеет —  а потом лягается, борется, хрипит, но Джокер в ответ только смеётся, прямо-таки покатывается. И снова бьёт Брюса по голове рукояткой ножа, не прекращая толкаться. —  Ну, хватит уже, ш-ш-ш... Ты ранишь мои чувства, —  теперь его голос звучит оскорблённо, как у жеманной девицы в голубом платьишке, —  ещё бы, такая невнимательность! —  А я было подумал, что тебе не нравится. Лезвие движется быстрее молнии, надавливает на уголок губ —  и Брюс снова каменеет. Прижатый лицом к полу, распятый под Джокером, он лежит в своём разодранном в клочья дорогом костюме и в осколках гордости. —  А если тебе всё равно не весело, малыш Брюси... значит, мне просто нужно показааааать тебе, в чем все веселье, ааах, правда? И тогда появляется она —  эта прекрасная улыбка. Ненавистные упрямые губы раздвигаются, обнажая стиснутые зубы —  почти смертоносный оскал. Боже, Джокер всё бы отдал, чтобы так сделал Бэтмен, вот прямо как Брюс, сделал из-за него... Оу. Блядь. Джокер хватает Брюса за волосы, дёргает за них для равновесия, бешено работая бёдрами. Брюс рычит и выворачивается —  ха, то самое нужное место, да? Раньше он был таким скучным, когда просто лежал и дулся на весь белый свет... о нет, по пальцам бежит кровь. Упс. Джокер не собирался разрезать рот бедного Брюса, когда он только-только научился улыбаться. Ну да ладно. Лихорадочно подаваясь вперёд, Джокер закрывает глаза, представляет лимонно-кислые улыбки и виднеющиеся из-под губ клыки, подносит ладонь ко рту, слизывает с неё кровь... Бэтмена, Джокера, Брюса, какой кайф!.. вот и всё, он кончает, тыкая Брюса лицом в пол, и истерично, взахлёб смеётся от одной мысли, насколько лучше будет, если проделать всё то же самое с Бэтменом. —  Это было восхитительно, милый мой, —  тянет Джокер, выходит из Брюса и ласково похлопывает его по загривку, прежде чем встать. Застёгивая ширинку, он растягивает губы в довольной улыбке. —  Честно, ты был великолепен. Я перезвоню. Он бросает карту и восхищённо хихикает, когда она приземляется лицевой стороной прямо на обнажённую покрытую синяками спину Брюса, который так и лежит на полу, полыхая и дрожа от ярости, меча глазами молнии. Была бы у них возможность —  они бы убивали. Этому хорошенькому тусовщику идёт быть выебанным. Выскакивая из пентхауса, спускаясь на лифте всё ниже, и ниже, и нииииже, возвращаясь в кровавую грязь и привычный хаос Готэма, Джокер не перестаёт смеяться. Почему-то ему кажется, что Бэтмен сегодня будет просто неудержим.