Старая сталкерша

      Зачесалось ухо. Резко взныло зудом и разбудило её. Старуха потянулась к уху, пальцы коснулись грубого, побелевшего от времени шрама на месте отрезанного в её юности уха. Ленца вдохнула утренний воздух, приоткрыла один глаз: солнце светило ярко. В буреломе, разросшемся вокруг клочка земли, где жила сталкерша, лучи солнца часто, чаще, чем в остальных буреломах и лесах Чернобыльской зоны отчуждения, пробирались сквозь плотно сомкнутые ветви изогнутых радиацией деревьев.       Сегодня она видела сон. Мужик лет сорока и её брат-подросток Ванька прыгают на диване в старом дедовском доме, давно уже втоптанного в землю тысячами лап мутантов, проносившихся во время гона после выброса по направлению к Периметру. Ванька смеялся заливисто, как пацан малолетний, а мужик хохотал громким басом. Ленца знала обоих. Мужик-то - Володька, который в самых глупых обстоятельствах спас её, молодую девку, жену, от жуткой смерти: когда разум захватывает и убивает нечто, подчиняя тело уже своей, чужой для тебя воле. Вот только умерли они оба. Давно. Полвека прошло.       Во сне мужчина и юноша прыгали на старом скрипящем диване, а Ленка кричала им своим девичьим голосом, чтобы эти остолопы остановились, иначе деда выйдет и всем трындюлей отвесит за то, что диван ломают.       Дед не вышел, но мужики прыгать и балагурить не перестали. Володя лишь по-доброму, нежно и ласково глянул на Лену и сказал:       - Беги, дура.       Тут-то шрам и зачесался у старухи. Она лежала с открытыми глазами минут десять, а то и все пятнадцать, и в голове настойчиво повторялось эхом: "Беги, дура..."       Бежала она тогда быстро. От взрыва, выброса, обиды. Встретились бегущие от выброса сталкеры, с ними и пересидела встряску Зоны в подвале дедовского дома. Кормились припасами: соленьями-вареньями, водку глушили, лечили раны, вспоминали товарищей. Долгий был выброс - два дня лютовала Зона, а когда кончился и люди вылезли наружу, оказалось, что разрослась Зона километров на пятнадцать. Мощно, видать, бомбануло у Монолита. Сталкеры поблагодарили Ленцу за укрытие, добрые попались. Сыпнули ей патронов к обрезу и калашу.       Ленца ходила к месту взрыва, осматривалась. Воронка от взрыва да земля по краям обожженная - всё, что осталось от жуткого исследовательского института.       Таскала с собой коммуникатор Володькин. Автомат чистить научилась, держала его как драгоценную реликвию. Вокруг обветшавшего дедушкиного дома разрасталась буйная аномальная растительность, погнутые радиацией деревья, и словно в усмешку Зона оставила сталкерше клочок незаражённой, чистой и плодородной земельки возле бывшего бара, куда и перебралась позже Ленца.       Зона разрасталась с каждым годом по метру, а после выброса и того больше. Вот уже почти километров семьдесят до нового Периметра, а у Ленцы вода колодезная чистая, и до чего вкусная, картошечка своя круглый год.       Старела Ленца, ковырялась в огороде, помогала прохожим ночлегом, едой. Годы брали своё, волосы седели, руки жилистые стали, глаз не такой зоркий. А она жила тихонько в своей глуши, ждала чего-то.       - Бабка, - сиплый голос и неуважительно нетерпеливый стук в дверь, - открывай, старая, не издохла же ты ещё!       Ленца вздохнула, гоготание снаружи значило всегда только одно - опять бандиты наведались.       - Входите, молодцы, - сталкерша, не надевая берцев, в носках прямо отпёрла дверь, - проходите. Вы "туда", али "оттуда"?       Трое детин с уголовными мордами вошли в избу, третий, самый длинный, голову пригнул, чтоб не шандарахнуться о косяк. "К добру ли попали ко мне в аномалию, к худу ли?" - подумала старуха.       - Тебе какая разница? - спросил длинный сиплым скрипящим голосом. - Ты вроде всем рада должна быть.       "Опять переучивать идиотов", - подумала Ленца, но вслух сказала:       - Ежели "туда", то, может, маслицем меня уважите? Али хлеба краюшкой свежего?       Длинный засмеялся, как натуральный конь ржёт в поле, громко, но противно.       - А гандонов тебе, старая, не надо?       - И они порой пригождаются. Ну, проходите, к столу присаживайтесь, обувку свою грязную снимите только.       Спокойный тон Ленцы действовал на всех людей без исключения, новоявленные сталкеры сняли берцы и кроссовки, у кого что было.       Поставила на завтрак отварную картошку и немного огурцов солёных. Двое отмычек, которые вели себя поскромнее своего длинного "начальника", отметили необычный и подозрительный вкус.       - С еловыми ветками солены, когда ж я вам тут приправ найду? Редко хто с гвоздичкой забегает.       Ленца улыбнулась одному отмычке, подмигнула второму. Парни покраснели.       - Конь, ты скоро? - спросил один из мальчишек.       Как пить дать, лет семнадцать ребятам, жалко старшой у них наглый. Ходил, осматривал избу Ленкину, норовил в карман положить вещицу какую-нибудь. Но каждый раз оборачивался, чувствуя на себе колкий взгляд старушечьих глаз, и клал вещицы на место.       "Конь, значит, - подумала бабка. - Пришло время".       - А вас как прозвали? - спросила она вслух, обращаясь к парням.       - Лёшка-Кривой и Вовка-Каша, тебе только какое дело до наших кличек? - ответил за салаг длинный Конь.       - Ровно никакое, - безразлично ответила Ленца, а признала Володьку-юнца.       Вовка в это время глаз не сводил с автомата на стене. Сколько бы их ни видел, а именно этот манил его, хотелось взять в руки, ощутить прохладу ствола, приложить приклад к плечу, оценить точность.       - Нравится? - спросила старуха у отмычки, заметив, как он пялится на оружие.       - Слюни подотри, - засмеялся второй отмычка, - по подбородку текут уже.       - Нравится, - честно ответил Каша, - очень.       Конь покосился на бабку, скрывая ехидность, спросил:       - Может, отдашь автоматик свой? А то они первый раз в ходку идут, на своё оружие не заработали.       - А может, и не отдам, он своего хозяина ждёт. Вернётся скоро.       Конь прыснул, брезгливо и обиженно, обломался ему чудный автомат, о котором легенды ходили. Понапрасну, конечно, выдумывали разное, но сталкеры на байки всякие горазды. Так один рассказал, что автомат Ленце вернули ублюдки, что спёрли его, и тут же попали в передрягу, сразу как её угодья покинули. Мутантов понабросилась на них тьма, аномалии путь преградили. Голову ломали, почему такое несчастье случилось, почему сразу трое раненых из отряда. А Ленца вышла из зарослей, спокойно, прихрамывая немного на левую ногу, и как только один из сталкеров вернул ей автомат, сразу развеялось марево от аномалий, ушёл гул трамплинов, утихли мутантские рыки и урчание. Мужика отправили с проводником за Периметр, о нём слава пошла дурная, что подставить может, в спину выстрелить. Спился сталкер и помер, хрен знает от чего.       Поговаривали ещё, что Ленца - контролёр, который мозги прессует похлеще мозга-колбы и ворожбу может навести сильную. Создаёт иллюзию оазиса в Зоне, сильных духом награждает удачей, а слабаков за проступки наказывает.       Но Ленца не колдунья, не мутант, а самая простая баба. В молодости вспыльчивая и красивая до одури. Кто-то из счастливчиков, забредших в её избу, нашёл фотографии молодой красивой девки, с волосами черными как смоль, и глазами синими-синими, как ясное небо на рассвете летнем.       Коню не понравился тон бабки, когда она про автомат говорила. Задумал нехорошее. Дождался, когда его отмычки доедят выставленные на стол бабкины вкусности. Огурцы в сосновых ветках и впрямь оказались отменными на вкус.       Рявкнул, чтобы те шевелились пошустрее. Краем глаза глянул ещё раз на абакан, висящий на стене, и шагнул через порог, хлопнув дверью громко на прощание.       Ленца покачала головой, поохала, как полагается бабке под семьдесят.       - Сучёныш.

***

      Поздней ночью КПК у Ленцы пискнул вполне ожидаемо: ночью сталкеры разной степени храбрости или дурости ползали по Зоне каждый по своей причине: желторотые - доказать, что они крутые, тёртые - надыбать артефактов, которые генерируются только ночью и к утру без должного хранения рассыпаются.       "Атакуют мутанты! Сталкеры, кто рядом, подсобите!"       Ленца ткнула несколько раз пальцем, скрюченным артритом, в сенсорник коммуникатора и через опции открыла карту с координатами отправителя. Вот же он, совсем рядом, полтора километра в сторону старых Прыкичей, где болото с тремя большими бочагами. Бабка вздохнула, но с кресла встала. Когда-то помогли ей, теперь помогает она.       На подходе к метке SOS старая сталкерша снова взглянула на коммуникатор: на точке сигнала о помощи маячил один оранжевый кружок и три серых. Ленце показалось это подозрительным, она уменьшила масштаб и увидела совсем рядом ещё три точки оранжевого цвета. Точки были даже ближе, чем она к бедолаге попавшему в переплёт, но стояли на месте и судя по тишине - бездействовали.       Тишину нарушало уханье филина да горловое порыкивание мутантов вдалеке: ни стрельбы, ни брани, ни стонов раненых. Либо притаились три мародёра, либо три тяжёлораненых сталкера.       Ленца двигалась к метке SOS, рыки мутантов стихали, только филин настойчиво ухал рядом, словно следовал неотступно за ней.       Раненый сталкер лежал среди поваленных деревьев, крепко держа какой-то неизвестный бабке автомат в дрожащих руках.       - Кто здесь? - просипел он, когда услышал шорох веток, задеваемых Ленцой.       Было слышно, как стучат друг об друга зубы раненого, от страха ли, от ночного холода...       - Свои, касатик, ты как? Идти сможешь?       Сталкер молчал, пытаясь разглядеть подходившую к нему тень. В голове его рождались мысли-опасения, мысли-надежды. Мысли-надежды были сильнее.       - Ленца?       Старуха улыбнулась, она стала привыкать, что её узнают уже, как легенд Зоны, вроде Чёрного сталкера, Семецкого, Болотного Доктора. Но она всего лишь живая старушка, попавшая в пространственную аномалию со своими случайными входами и выходами.       - Она самая. Давай милок, доковыляем за избы. Твоих только проводим в последний путь.       Ленца не думала долго и хитро, всё-таки старость не радость, таскать тяжести ей не по силам, и, собрав ценные вещи, сбрызнула бензином из маленькой пластмассовой канистрочки, которую старалась прихватывать с собой всякий раз. Достала из контейнера маленький артефакт "огненный шар" в смоченной спиртом тряпице, не разворачивая её, согрела, потерев между ладоней. Отщипнув по кусочку, побросала активированный артефакт на тела мёртвых собратьев. Кусочки дружно затрещали и заискрились. Занялся оранжево-красный огонёк, который поедал своей вечноголодной глоткой только сбрызнутые бензином тела. Негоже добрым сталкерам быть обглоданными грязным зверьем, нельзя, чтобы они, очнувшись, встали со стеклянными глазами и пришли к близким и знакомым.       Когда огонь поглотил тела, оставив от них обугленные тени на траве, Ленца, крякнув, встала с пня. Помогла встать раненому и закинула его руку себе на плечо. Перевалило за полночь, и нужно было торопиться, в самый тёмный час вылазили самые жуткие твари, после которых никто не уходил живым. Некоторые мутанты творили с людьми ужасные вещи, и только остатки тел могли о чём-то свидетельствовать да предсмертные крики в сигналах SOS.       Ленца с раненым двинулись к избушке. Напуганные кем-то ранее мутанты успокоились уже и разбежались по злачным местам, обходя бабку, любимицу Зоны, и её нового друга.       Изба встретила Ленцу, горюючи распахнув входную дверь, которая скрипела печально, словно оправдывалась: это не я, это злые люди пришли, ранили меня топором, били, били и кромсали, словно в отместку, но ведь я была не заперта... Сталкерша вздохнула, провела раненого в сени, где стянула с него берцы. Хотелось ей узнать, кто же начудил в её доме, но перво-наперво заняться нужно было сталкером.       Старуха, не обрабатывая ран, приложила к ним, покопавшись в комоде, активированные спиртом "душу" и "ломоть мяса". К голове приложила склеенные вместе "батарейку" со "слюдой", чтоб мозги восстановились и энергии поднабрались, поспевать за регенерацией тела. Развешала над ним трав ароматных, чтобы и они оздоравливали.       Вышла на крыльцо, села на ступеньку. Оглядела дверь, жалко было, дверь-то никогда не запиралась, так зачем её долбить надо было? По всему дому следы одной пары сапог, вернее кроссовок. Стало быть, кто-то из Коневых отмычек натоптался дома. Шаги неровные, она заметила, неуверенные. То вроде дойдёт человек до стола, а тут же и от него отворачивает. Будто сам не знал, чего хочет. Но сталкерша знала. Топтались перед тумбами да шкафами, и не полезли туда. А знатно порылись гады в холодильнике за едой, стырили "рыбку золотую" из сундука, со стены стащили абакан мужнин...       Прослезилась Ленца, утёрла ладонью сморщенной влагу с глаз и, покряхтывая, принялась за дела чистоплюйские: прибрать, закрыть, по местам расставить да полы помыть.       К вечеру очнулся сталкер спасённый, охал да ахал сытному ужину. И на больное нажал, когда про автомат спросил.       - Бабка Ленца, а где автоматик твой легендарный, дай хоть глазком на него взглянуть?       - А чаво на нево глазеть-то? Автоматик как автоматик. Ты лучше дай ножичек свой потрогать, острый на вид, аж взгляд режет.       Сталкер удивился, достал из ножен на голенище нож: Ленца же всё при нём оставила, ботинки только сняла да куртку, чтоб не мешали врачевать, даже карманы не вывернула. Любуясь лезвием сам, протянул Ленце.       - Хорош ножичек, дюже хорош. А сталь-то какая, аж рука ласкается об неё, до той поры пока не резнётся.       - А забирай, бабка! Ты мне жизнь спасла по-настоящему, загнулся бы там, чуял же, что смерть рядом. А тут ты, бац! и всё успокоила, костлявую прогнала, мутантов отвернула. Бери нож!       - Лук мне им резать, чё ли? - добро улыбнулась Ленца. - Куда он мне? А тебе выбираться с чем-то нибудь надо будет. Патронов-то я тебе дать не можу к твоему оружию, незнакомо оно мне. Ты какого года будешь?       Сталкер смутился, губы сжал, брови нахмурил.       - Когда родился, что ли?       - Когда попал ко мне? - засмеялась хрипло сталкерша.       - Ну, так в две тысячи девяносто третьем... А чего?       - О как, а я-то думала, что у вас там покруче снаряга-ту будет, а ты в "севке" перештопанном тут ползаешь. Хе!       - Да ладно, это третья моя ходка, я ж любитель, чего мне, сразу экзик покупать, что ли? - мужик сконфузился сильнее.       - Ох ты ж, да в мои годы на "севу" по году копили деньжаты, а ты без году три месяца и уже вона как вырядился, извиняй, не в курсях была.       Двое сталкеров переглянулись, хихикнули, разве что не в голос, и рассмеялись.       - Ты до завтре поспи сынок, утром я и провожу тебя.       Сталкер подумал.       - Бабка Ленца, а расскажи мне свою историю.       Старуха подняла глаза удивлённые на мужика, мол, какую-такую "свою"?       - Почему ты тут, где ты есть? Говорят, что раньше здесь деревня была. Да вообще разное говорят. А я от тебя хочу послушать.       Добрый мужик, честный, открытый. Ленца видела всё: глаз за много лет "её жизни" уже попривык с первого раза определять нутро человека.       Сталкер осматривал ещё раз избу, чистую, опрятную. Аккуратную всю внутри. Улыбался, когда взглядом проходил по старым лампочкам, задумался, а не перегорают ли? Улыбался, когда смотрел на холодильник, ровесником которому могла быть сама Ленца.      Улыбался, когда из окошка увидел огородец ухоженный, старческими руками обработанный. Но, увидев дверь, на петлях болтающуюся, сталкер нахмурился. И всё в его голове сложилось.       - Ладно, бабка, - сказал мужик, хлопнув руками по коленям, - нашёл я ключик к тебе. Инструменты давай какие-нибудь, починю тебе дверь, раз ты не хочешь ножа брать или истории рассказывать.       Ленца шишковатым пальцем лениво указала на нишу в стене, где висели старые бушлаты и ватники: там же нашёлся ящичек с инструментами.       - Меня, бабка, друзья-товарищи Мурзиком прозвали, и ты зови "Мурзик".       Ленца улыбнулась. Всё по кругу в её аномалии: новый сталкер бедовый, новые люди: взять вот уголовников из прошлого, когда маленькая русая девочка Лена ещё с мамой грядки полола, да этого Мурзика из дветысячихернадцатого года, до которого горячая девка Ленка не дожила бы по возрасту своему. Всё ей одним днём кажется, не вырваться ей из круга замкнутого, новости только от редких гостей узнавать, иногда сталкеры, друзья её и гости, заносить будут снедь, припасы и оружие разных годов выпуска. Музей целый скоро можно будет выставлять.       Мурзик тем временем взялся за ремонт двери и косяка. Он ладно управлялся с инструментами восемьдесят шестого года выпуска, двадцатого, разумеется, века, нашёл ещё и досочки неплохие в сарайчужке. Начал дверь новую колотить. Бабка достала холодного квасу из подполья, хоть и осень, а вечер выдался жаркий; вышла к сталкеру, села на лавочку рядом.       - Будешь? - спросила она у Мурзика, показывая на банку двухлитровую.       У Мурзика аж слюна потекла, кивнул он и подошёл к лавочке. Сделал несколько больших, жадных глотков, жидкость потекла по подбородку, капая на куртку "севы".       - Квасу же никогда не пробовал настоящего, - виновато гладя на Ленцу за свою неаккуратность, оправдывался Мурзик. - Ух и живой напиток, аж в нос шибает!*       И смачно втянул сопли туфлеобразным носом.       - Прости за...       - Да харош ужо извиняться. Ты вона дверь чинишь.       Мурзик улыбнулся, почесал в затылке. Славная бабка. И нету ему разницы особой, сама она контролёр, или им же наведённый морок. Хорошо ему сейчас. Воздух чистый, квас вкусный, птичек поющих не хватает, а так всё вообще нормально.       - Пришли ко мне долговцы, два квада, однажды, - начала ни с того ни с сего старуха, сама, видать, решила потешить рассказом, - сами пришли. Ну, то есть не я к ним шлёпала, а они ко мне. Целы и невредимы. Я их к столу пригласила, грибочками угостила, хорошими грибами, не морщись там, стукай-стукай молоточком-ту. Нормальные грибы у меня были, еловики соленые. Так вот, животы они набили, хотя вижу же я, что они не с ходки, а, наоборот, в ходку пошли. Все ели, жрали, я б сказала, а один скромненько так сидел, картошинку если одну и проглотил - уже для него достижение. Так вот. Нахалы энти попотчевали и говорят, мол, спасибо, бабка, а чем одаришь нас, какие прузенты или совениры, как их там, дашь нам может? Я, канешна, удивилась. Но решила выдать им кому фляжку, кому нож красивенький, кому аптечку, а мальчугану тому скромному решила сунуть контейнер. Не пустой. Рот-то не разевай, ты свою награду отработай, а потом лыбься во все свои зубищи. Вижу я в человеке говнецо, в нем говна-то не было. А пока я клала мамины бусы в контейнер, так я в комнату свою уходила, замочком щелкала на сундучке. Ну, стало быть, раздарила я им барахла, поблагодарили они меня, сказали, что благословила я их подарками энтими. Парниша подумал, даже по весу не понял, что в контейнере густо. А когда они ушли, то увидала я, что автоматик мой, абакан любимый, сперли. Это было первый раз, когда должники у меня стащили автоматик. Обычно бандюки али вольные сталкеры, а тут вот те на. Че ты там бубнишь под нос, без тебя знаю, что мерзопакостных людёв полно вкруг нас. Ты скреби-скреби, давай, штоб поглаже досочки-то были. Размявкался тут себе под нос. Ну, в общем, не прошло и полчаса, слышу я, стрельбы начались. Очередью. И думаю, как есть, энто мой автоматик такает, звук его везде узнаю. Прибегаю туда быстро. Чё смеёсся опять? Мне сорок лет было с гаком. Маленьким таким гаком, на меня даже малолетки шеи сворачивали, така красотка я была, а ты прыскаешь тут! Давай-давай, крути отверткой! Ну, в общем, прибегаю, гляжу, а там ужасть чево делается: семеро должников мертвыми лежат, а самый скромняга мой сидит на коленях в круге мертвецов, за голову держится и шепчет-шепчет, чтобы стрелять по своим же перестали. Подхожу к нему, а он, бедолага, аж вздрагивает, плачет, плечи дергаются рваными движеньями. И всё шепчет: не стреляйте, не стреляйте! Перед ним лежит автоматик мой, абакан мужнин. На нём - ни кровинки, а вокруг - словно дожжём поливало, всё в кровишше. Я руку на плечо кладу ему, а он дрожит как лист осиновый, глаза на меня поднимает виноватые. Взяли против всякой морали автомат никому брать не разрешённый и перестреляли друг друга из автомата. Один другого, когда отбирали, шальные пули полетели из него. Я-то знаю, что магазин-ту в нём разряженный был, думала ешо, откедова там зарядам взяться? Так вот. Автоматик я сама забрала. А парнишку проводила до места, где лес кончается, чтобы он по солнышку шлёпал на базу свою. И строго-настрого наказала ему правду рассказывать о случившемся. А как прощаться, открыла контейнер его, подаренный мною. Увидал парниша, что там за штукенция лежит, ахнул, ты, говорит, бабка, и спасла меня - коли б не твой артефакт, я бы с остальными полёг. Да только я думаю, что энто не артефакт мой его защитил, а он сам себя. Когда в избе моей вёл себя не как быдло, а человек порядошный. Чево лыбишься опять? Не скрипит дверь? А и красота-то какая. Молодец ты мужик, руки у тебя откуда надо выросли.       - Бабка Ленца, а Долга то уже нету, - сказал Мурзик, - год как нету, распалась группировка. Зато нашёлся ассистент Каланчи и Чистое небо восстановил с каким-то генералом Гусевым. Ирония судьбы. А парень - Живчиком прозванный после этого - из Зоны ушёл. Говорят, он броньку и артефакт где-то закопал на окраине, и так, знаешь ли, хорошо закопал, что никто не может найти его схрон.       - Ушёл значит, - сказала старуха, глядя в клонящееся к закату солнце. - Я тебя завтра поутру провожу. Ночь у меня поспи. Ночью и со мной не всякий раз спокойно ходится по Зоне.       Мурзик уснул быстро. Ничего ему не снилось, но спал он с самой блаженной улыбкой, какую мог выдать на своём лице. Было ему легко и хорошо: давно он так не спал с того дня как пришёл в эту жуткую полную аномалий и монстров Землю.       Проснулся он сам, неожиданно услышал, как Ленца собирается куда-то.       - Я с тобой пойду.       - Это мой крест, милок, спи давай.       Мурзик протёр глаза, зевнул до щелчка в челюсти, натягивая берцы.       - С тобой с тобой, не спорь. Давай скажу, что мне любопытно просто. Может, и я, как Живчик, расскажу кому историю.       КПК Мурзика пискнул, сталкер достал гаджет и просмотрел входящее сообщение.       - Ого, сообщение без даты. Только день недели и время. Сегодня, двадцать три сорок пять, - Мурзик вчитался в сообщение, - так-так, ага. "...поимею в хвост и в гриву. Вовка "Каша" Лысиков". Н-да, нормально так он пригрозил Коню, у коня-то и хвост, и грива имеются.       Сталкер засмеялся, а Ленца усмирила его укоризненным взглядом.       - Ты не знаешь, а глумишься. Разумно ли так? Сталкер в беду попал.       - Не сталкер, а бандос, отребье воровское, - презрительно ответил Мурзик уже на выходе из избы.       - Ты вроде смотреть хотел, а не кументировать, кументатор херов.       Дошли до Каши быстро. Он, покалеченный, лежал под большим кривым деревом, по кругу возле которого валялись тушки плотей и слепышей. Одна разорванная тушка лежала в воронке от взрыва.       - Бабка! - взмолился Каша, когда увидел, кто к нему идёт в рассветных сумерках. - Ленца, это не я! - Глаза у парня были красные от слёз обиды и ночи с плохим, дерганым сном, а по щекам были размазаны вперемешку с грязью вчерашние слёзы. - Я хотел, но сказал, что хреново это красть у старой, а Конь, - парень всхлипнул, - пидор, сказал, что это в нашем духе и всё такое. Сказал, что это наше боевое крещение. Если мы Бугру притащим абакан твой, то мы блатными сразу станем, из параши вылезем. Сказал нам снорков на сталкеров напустить, шугануть посильнее, а сам...       - Да прекрати ты орать, мутные твари едва отошли от тебя, а ты их на завтрак зазываешь, - шикнул Мурзик.       Каша обомлел, сразу рот захлопнул, испугавшись, что сталкер узнал в отмычке своего недруга, обидчика, бандюка. Скуксился, сглотнул ставшую вязкой слюну, ждал уже, что мужик прикончит его.       - Помоги-ка мне, Мурзик, дурака этого до избы доволочить, а то он со своим растяжением и рёбрами побитыми далеко не уйдёт сам.       - Ты откуда знаешь? - Каша снова удивился.       - Трамплином тебя зацепило, и радуйся, что вскользь. Гайки швырять научишься, а не по сторонам глазеть.       Мурзик подхватил молодого бандита, закинул себе на плечи осторожно, пока Каша похныкивал и постанывал от боли. Сталкерша, кряхтя, подобрала пару веточек и травок возле дерева, абакан за спину закинула, ощутила приятную тяжесть родного оружия.       - Ну, вот теперь рассказывай, - попросила объяснений дорогой Ленца, - чево там, кого там автоматик мой взять решили и зачем.       Мурзик шагал осторожно, ловко, молодого отмычку даже не беспокоила боль, и он обзавидовался такому мастерству осторожного и тихого хождения по дебрям. Мурзик показался ему тёртым справедливым сталкером, крутым перцем в "севе". И раз Каше не было больно, хоть и не было совсем комфортно, он решил рассказать всё.       Начал рассказ с того, что Конь сильно разозлился, когда Ленца абакан не дала. Матерился много, отмычкам подзатыльников наотвешивал. Подумал немного, пока курил в сторонке. А потом сказал метки делать на деревьях, чтобы вернуться можно было назад, и не отходить далеко, чтоб из пузыря аномального не выкинуло. Потом сказал, что выманить нужно бабку из избушки, а выманить как? Правильно, только кем-то, кто в беду попал. Нашли отмычки логово снорков, кинули туда пару гранат и дали дёру от мутантов, которые решили пожрать какой-то падали спокойно в логове. Снорков навели на спящих сталкеров в разломанной охотничьей будке. Завязялась бойня. Лёшку Кривого зацепил снорк, одной левой вынес ему руку из сустава, ударив когтистой рукой по плечу. Лешка отключился, но не умер, Каша вытащил его на себе оттуда, когда сам замотал рваную рану на бедре. Ох и аукнулась ему эта рана кровоточащая позже. Конь тем временем сбегал налегке, у него и так вещей было немного, до избушки Ленцовой, снял со стены автомат и со психу и обиды вынес старухе дверь. Правда, проболтался ещё, что ощущение у него было такое, будто плачет кто-то и стонет, пока он дверь топором рубил. А потом, когда встретились все, видели издалека, как Ленца тела сжигала сталкеров убитых.       Вовка Кривого на себе тащил: сначала Лёшка мог хоть немного ковылять сам, а через несколько часов боль в плече доконала его и свалила с ног. Шли они целые сутки и вдруг поняли, что по кругу петляют. Конь психанул, стал кричать, браниться на отмычек, а сам-то понимал, кто виной их злоключениям. Кривой стал бредить, у него поднялся жар. Каша впервые додумался осмотреть плечо друга, а там всё опухло, посинело, горит огнём место. Вовка даже и не понял, перелом ли, вывих... Пока Каша отлучился справить малую нужду, Конь добил мечущегося в бреду Кривого. Вовка ахнуть не успел, как дуло ТТшника уже смотрело ему в левый глаз. Конь тогда сказал, что если отмычка кому проболтается, то сам получит бесплатно новую дырку в голове. Каша пошёл вперёд один и, подгоняемый крепкой бранью старшего, постоянно спотыкался, думая о бедном Лёшке. Так он и не заметил впереди трамплина. Коварная аномалия, не сильно разросшаяся ещё, молодая, притаилась с краю тропки, протоптанной неизвестно кем во временном пузыре Ленцы, по которому и блуждали бандиты. Трамплин больно ударил по ноге и швырнул тут же о дерево, Каша сразу ощутил боль в рёбрах. Конь, конечно, неразумно пустивший вперёд неопытного отмычку, отскочил на шаг назад, увидев, как Каша отлетел к дереву. Вовка стонал, лёжа на месте, рёбра кололо, нога зудела. Конь с дикими глазами накинулся на отмычку с новой порцией брани, кинул побитому аномалией абакан и убежал, крича проклятья старухе в пространственной аномалии. Оставшись один, Каша искренне заплакал. Впервые за время в Зоне ему было по-настоящему страшно сейчас. Вон же он, Кордон-то, подать рукой до него, видно, видно укреп-посты военных, мимо которых ещё проползти надо. Но нет, пузырь втянул и не отпускает. Вовка сначала пытался КПК активировать, а он, как назло, заглючил. На запах крови, сочившейся из расцарапанного снорком бедра, начали сбегаться слепыши. Нескольких Каша пристрелил из обреза. Не дожидаясь, когда дробь кончится, отмычка стал отползать из леса к опушке, наивно полагая, что там безопаснее. Скоро патроны кончились, потому что скупердяй Конь много своим отмычкам не давал. И тогда Вовка решил, была не была, воспользуется проклятым автоматом. А когда в руки взял, понял, что оно ему приятно, легко, словно под руку заточено. А как ладно оно ему в плечо упиралось, будто под него тёсаный был приклад! И, несмотря на отсутствие навыков стрельбы из автоматического оружия и сгустившиеся сумерки, Вовка смог уложить нескольких слепышей, двух плотей и даже одного секача, которые пришли полакомиться раненой тварью, сочащейся свежей кровью. А там минут через двадцать вышли к нему Ленца и Мурзик.       - Н-да, дела, бабка, - сказал наконец Мурзик, запыхавшись уже на подходе к избе, - вот и утречко, гляди, - сказал он, показывая на лениво выползающее со стороны болот солнце, которое протягивало к заражённым землям свои ещё холодные лучи.       - Извини меня, сынок, но ты же понимаешь, что мне энтого дебила одного оставлять нельзя, - улыбнулась старуха, - а не то он мне апще избу разнесёт ненароком.       Мурзик собрался быстро, втихаря от Ленцы засунул ей к столовым приборам свой нож, пускай пользуется. Бабка показала ему путь на восток, по железнодорожным путям, до Кишки Зоны, а там свернёт на Кордон, не доходя до темного Кордона и Тёмной долины. Сталкер прошёл метров сто, прежде чем обернуться. А когда посмотрел назад, то увидел, что не отошёл и пятидесяти метров, вон она избушка, рукой подать. Ленца стоит на крыльце и машет рукой. Сталкер сделал несколько шагов обратно, к избушке, но когда прошёл минут пятнадцать, сам не зная зачем, понял, что не приблизился ни на метр. Вместо Ленцы стояла на крылечке красивая черноволосая девка с косой на одну сторону, смеялась и, так же как и бабка, такими же точь-в-точь движениями махала ему на прощание. Мурзик не слышал её смеха, не видел толком черт её лица, но издалека ему показалось, что глаза у нее были до восхитительности синие.       Сталкер пошёл на восток и всё думал про аномальные пространственные пузыри, про дурашливую фантазию Зоны, которая меняет свойства всего сущего в этом ограждённом от мира участке земли.       А в избушке в это время, если можно так сказать о пространственном пузыре, старая сталкерша Ленца подошла к лежащему на старой койке Вовке Каше.       - Ну и чё? - спросил он с обидой в голосе. - Сунешь мне щас артефакт какой-нибудь, чтобы я рассыпался как ржавчина, или просто натравишь на меня мутантов?       Ленца, отвернувшись к сундуку, улыбалась, до слёз на глазах. Она была рада снова увидеть Володю, пусть и молодым, глупым и неумелым бандитом. Старуха вздохнула, достала из старого деревянного шкафчика кружку, чтобы налить туда чаю. Каша огляделся: ухоженная избушка, опрятные шторки на окнах из этаких детских годов Вовы, пахнет вкусной едой, как раньше, когда он совсем маленьким сорванцом приезжал в гости к бабушке в деревню, а ещё пахнет самым настоящим хозяйственным мылом - такой запах даёт именно темно-коричневое мыльце, каким давно уже никто, наверное, не пользуется. Вместо плитки какая-то перебранная хрень, в ней в углублении вместо конфорки сияет артефакт вроде мочала, а над ним на решёточке стоит вполне себе новый чайник, на таких стоят свисточки, но Ленца, видимо, свисточек сняла.       - Ты меня не выкинешь к мутантам? - спросил он в очередной раз.       - Если бы я хотела проучить тебя, то отправила бы Мурзика одного. Он-то бы пристрелил тебя аки собаку паршивую. И дело с концом.       - А откуда вообще взялась твоя аномалия? Чё ты тут делаешь?       Осторожно надо было отвечать Лене, чтобы лишнего не сболтнуть, чтобы не изменить будущего Володькиного, пусть он идёт своей дорогой. Ведь он-то, Володя, повстречав её, дурочку, не рассказал, что пересекался в молодости своей с ней же, Ленкой, но только старой, обрюзгшей и треморной старухой. А может он и не узнал её вовсе.       - Люто сталкеров я ненавидела. Но Зона-то коварная сука. Перевернула так, что я тепереча помогаю вам. Вот так-то.       Незачем ей было рассказывать подробности. А таким ответом вроде и объяснение дала, и лишнего не сказала.       Перевязала потуже рёбра ушибленные бандючонку, наприкладывала артефактов к больным местам. Вовка поскрипел ещё зубами от боли, но немного, потому что застыдился впервые, наверное, в своей жизни.       После сытного ужина Вовка уснул. Крепко, ничего ему не снилось. А старой Ленце не спалось: она начистила заново абакан, прошлась по каждой выемке на стволе обмакнутой в масло тряпочкой, шомполом прочистила дуло, протёрла приклад. Достала припрятанные патроны и зарядила сдвоенный изолентой магазин. Долго думала, глядя на растущую желтоватую луну, как ей отпустить Володьку. Так и не сомкнула глаз всю ночь. Под утро поставила на табуретку рядом с кроватью, где спал бандючонок, рюкзак с припасами, по уму решила артефактов ему не доверять, положила пару бинтов и аптечек. Рядом и абакан поставила. Хватило ей сил только на то, чтобы оставить записку, в которой указала направление, чтобы выйти из пузыря самому. Узкую тропку, на восток, по которой шёл днём ранее Мурзик. Карту приложила. И в конце написала, чтобы берёг её автоматик, никому не рассказывал, откуда добыл его, и если решится в Зоне остаться, то чтоб ума набрался сначала, прежде чем слепо верить проводникам ренегатов.       Уже к обеду она вернулась к избушке, за плечом болтался рюкзак с пойманными ночью в силки рогатыми зайцами. Издалека уже приметила, что Володя только вышел из избы, и потому шаг сбавила. Ей снова стало трепетно на сердце и нежно. Боялась Ленца, что поступит опрометчиво, уговорит Вовку остаться.       Когда бандит отошёл на достаточное расстояние, Ленца осторожно добралась до избы, ожидая увидеть там разгром, кражу, но увидела свою же записку на столе. В ней Вова дописал, что ждал бабку долго, потому что "уходить не попрощавшись и не сказав спасибо и досвиданья как-то западло".       Ленца снова прослезилась.       Она уже решила, что настал её час, что всё это время её целью было сберечь и передать автомат Володе и сейчас она может встретиться с давно умершей семьёй.       Но вдалеке замаячил какой-то сталкер-одиночка, осторожно и скромно оставивший свёрток возле пенёчка, аккурат рядом с крайней в огороде старухи грядкой. Сталкер почесал через капюшон затылок, поправил противогаз. Огляделся по сторонам и пошёл дальше прямо к избе Ленцы. Метров десять ему оставалось, и он вдруг неожиданно растворился. Значит, не нужна ему помощь старухи, был он, наверное, кем-то из тех, кому сталкерша помогла когда-то. Не без любопытства Ленца вышла к огороду и, дойдя до пенёчка, подняла свёрток. Развязала узлы: контейнер, масло сливочное, пахучее, и сала кусочек копчёного. Тут же пискнул наладонник.       "Только с этим нашёл тебя, спасибо, бабушка".       В контейнере лежал артефакт "Компас".