Цветная луна души

"Ива-чан!! Ты будешь моим соулмейтом!!" "Чего-о-о-о?! Это не так работает!! Дурокава!!" "Но я хочу всегда-всегда быть с Ива-чаном!!!" Яркий росчерк солнца, звонкие голоса из детства. Иваизуми не помнит точно, сколько им тогда было. Шесть? Меньше, пять? В тринадцать лет у Иваизуми в небе переливается на черном фоне голубой полумесяц. Сильная духовная связь, выражающаяся в практически синхронных настроениях, желаниях, помыслах. Синхронизация чувств, встречается у примерно семи процентов людей всей планеты. Может, маленький Оикава подговорил судьбу и переплёл их судьбы, но Иваизуми кажется, что тот его соулмейт. Под цвет луны подходит, потому что они оба вечно на одной волне. На уроках, в игре, при просмотре фильмов... Всегда. Кроме тех моментов, когда Оикава флиртует с девочками и радуется печенью, а Иваизуми злится на него. А может, если он угадал, конечно, Оикава сам на себя злится. Не узнать: Оикава скрывает цвет своей луны. В школе девочки-радуги, розовые, фиолетовые, даже желтые и белые.. да даже чёрным плевать на все условности и хочется переписать судьбу: приклеиться к Оикаве и заявить, что они соулмейты! Были б в школе оранжевые и синие, они бы тоже примазались к всеобщему девчачьему сумасшествию по таинственному Оикаве. Если Оикава случайно чиркает ручкой что-то у себя на руке, зелёные копируют то же самое, и присоединяются к остальным. Оикава-лихорадка у девочек в Сейджо. Что в нём кроме тайны и личика для них привлекательного, Иваизуми не понять. И он злится, что со своими догадками жутко похож на этих дурочек, разменивающих любовь на школьный флирт. Одной, с виду не похожей на такую же сумасшедшую, везёт: Оикава встречается с ней. И Иваизуми не может понять, нахрена. Девушке тесно в отведенном загончике, потому что почти вся жизнь Оикавы проходит на площадке. Немножко на уроках и ещё чуть-чуть во сне. У Иваизуми нет ощущения, что ему изменяют. Но поведение Оикавы кажется глупым. "А если б я сказал тебе, что она мой соулмейт?" – не произносит Оикава вслух. "Я был бы последним, кто поверил бы в это," – не отвечает Иваизуми. Взаимное недопонимание, честно-нечестное. Оикава всё ещё здесь, на площадке, рядом. Иваизуми нет никакого дела до его девушки. Они ведь всё ещё могут играть в волейбол. Оикава и его девушка расстаются. "Не соулмейты," – шепчется буквально вся школа. Слишком громко. Оикаве неуютно, Иваизуми из-за него тоже. Они оба предпочитают совсем захлебнуться игрой, тренировками, чтобы не дышать ничем остальным. Так в лёгкие не попадут чужие шепотки. Что бы такого сделать, Иваизуми не знает. Надо или нет? Бывают друзья-соулмейты, ведь бывают же? Он думает, что сделает что-нибудь после проигрыша Карасуно, но не находит в себе сил. Его что-то ведёт на следующий день обратно в спортзал Сендая. Ага, Оикава тоже там. Иваизуми знает, как распирает Оикаву по окончании игры и как его всё это бесит, так что он поддаётся команде "домой!". Назад они едут вдвоём. Оикаве пусто. Иваизуми – тоже. Они сами не замечают, как переплетают пальцы рук. Иваизуми не знает, если честно, любит ли Оикаву в романтическом смысле или только как друга-балбеса. И не знает, что делать с этим всем. Может, поймет, если они не будут рядом большую часть времени? Они ведь всё равно выбрали разные университеты. В начале июня Оикава вваливается в его квартирку с чемоданом и заявляет, что надоело. Ездить отсюда ему на учёбу будет, конечно, далековато. Но так надо. – Потому что так лучше, Ива-чан. Иваизуми стаскивает с него очки и Оикава падает в его объятья. Обнять его, конечно, надо до треска костей, чтоб никаких сомнений у этого дурика не осталось, как сильно Иваизуми соскучился. Не вслух же такое говорить, в самом деле. Оказывается, соулмейтам на расстоянии друг без друга сложно дышать. Они ложатся спать ночью, и Оикава придвигается ближе. Иваизуми приятно ощущать задорное покалывание, расползающееся от груди по всему телу. – Ива-чан, – тихо зовёт Оикава. Иваизуми слышит нотки сомнения в его голосе и в своём сердце. Только думает, что нечего сомневаться-то. Нечего. Оикава под ним просто моментально тает от поцелуя, и Иваизуми сам смущается дальше некуда. – П-прекрати стесняться, а то я тебе не завидую, – тихо рычит он, растерянный. Оикава смеётся в ответ. Облегчение. Иваизуми обнимает его крепко-крепко, едва можно дышать. Оикава держится за его голые плечи. Им не нужно произносить ничего о годах, когда они умалчивали о их луне. Они оба знают, что так, как было до этой ночи – было, в общем-то, совсем неплохо. Хорошо было. Будет ещё лучше, потому что они дают волю своему любопытству. Иваизуми интересно ощущать, как начинает трепетать его сердце от прикосновений Оикавы, и знать, что в его груди оно отзывается точно так же. Если раньше их могла раздражать неясность, где заканчиваются чувства одного и начинаются чувства другого, то этой ночью они полностью отдаются перемешавшему их мощному урагану. – Интересно, почему-то, когда на море уезжал без тебя в детстве, мне так тухло не было. – Потому что я за тебя радовался, балбес, – Иваизуми хочется отвесить ему затрещину, но ещё сильнее ему хочется спать. – М-м... Ива-чан. – Что? – Смотри, – Оикава подсовывает ему под нос мобильник. – Ну? ...Пять утра?.. – Дата, – морщит нос Оикава. Десятое. – А. Оикава обнимает его за шею и шепчет в ухо дурацкое своё хэпибёздэй. – А подарок? Оикава? – Иваизуми укладывает руки за голову. Оикава вдыхает поглубже. – Она голубая. Наша луна. Она голубая. Да. Давно. И я у тебя дурак. Во-о-от. Оикава смешно складывает губы в трубочку. Оба дураки. Оба не знали, что с этим делать. Теперь они знают, что хуже не стало. Невозможно разрушить всё, что было между ними раньше, потому что вся их дружба – крепкий нерушимый фундамент. На таком можно строить хоть лестницу до самой луны. Выдержит.