Они

      Ночь. На небе зажглись сотни и тысячи маленьких звезд-огоньков, луна смотрит на мир кровавым глазом. На улице совсем тепло, легкий ветерок развевает полы черного плаща с красным подбоем, женщина сидит прямо, рассеяно наблюдая за последними приготовлениями. Свечи, какие-то травы, яркие костры и кто-то там, в стороне, что-то монотонно бубнит.       - Все готово? - Вдруг ее резкий голос зазвенел над поляной, освещенной огнем костров. Тени играли на ее худом лице с острыми скулами.       Она обратила взор темных глаз на девушку. Взгляд ледяной, глубокий, черный, такой, каким может похвастаться далеко не каждая. Тонкие бледные губы скривились в усмешке, но голоса она не подала, поднимаясь с места и медленно отправляясь к связанной. Та только очнулась, принялась шевелится, пытаться кричать, что выходило откровенно плохо. Голос совсем сел, став хриплым и сухим, словно наждачка, язык, казалось, разбух во рту. Хотелось пить, жутко хотелось, болели запястья и щиколотки, до крови натертые грубыми толстыми веревками.       - Тише, - шепнула одними губами, тень закрывала лицо и теперь эта странная женщина выглядела лет на тридцать пять-сорок, да так мрачно и жутко, что светловолосую и растрепанную девушку пробрал мороз. Она вновь испугано распахнула глаза, что-то залепетала на своем непонятном, резком языке ужаса, попыталась отползти или спешно развязаться. Веревка почти не поддавалась, да к тому же, блондинка до мяса сломала идеальный ноготь, едва не плача от собственного бессилия. Вот в голосе, вдруг полном надежды, прозвенели знакомые нотки здравомыслия, складываясь в едва знакомое название.       - Чем больше распаляешься, тем большую жертву нам придется принести. - Жрица повела плечом. - Хэллоуин?..       Похоже, шутки она не поняла(да и может ли быть это шуткой в данной ситуации?), вопросительно изогнув бровь и все так же несколько рассеяно глядя на жертву. Словно все для нее было в вечном тумане, через который она все никак не может продраться и разглядеть реальность, серую под взором равнодушной луны.       - У вас все готово? - Очередной раз спросила, обернувшись. Какой-то человек кошачьей походкой подошел ближе. Блеснула сталь с красноватыми пятнами. - Все готово, - сама себе ответила темноволосая, а после махнула в сторону девчонки. Совсем юная, даже почти красивая, все еще в туфлях на тонком и длинном каблуке, с остатками размазанного макияжа и в платье цвета зимнего утра.       - В центр. Пора. - И девушку подхватили прямо так. Связанную, беспомощную, стараясь не причинять особой боли и не повредить ее тонкой кожи больше, чем она уже была повреждена своими путами. Женщина шла впереди. Три костра осветили яркий светлый круг с письменами по кругу. Какие-то вещи, знаки, запах, кружащий голову, и тишина, от которой хотелось кричать даже больше, чем от ужаса, сковывающего и тело, и разум.       Острый, как только что наточенное острие, вскрик, разрезал глухую ночь, попытки отбиться и даже почти удачный удар по чьей-то переносице, но люди молчали. И та женщина, что шла первой даже не обернулась на звон голоса, хоть он и бил по барабанным перепонкам не хуже игры на какой-нибудь скрипке.       Свечи стояли на тонких, искусно сделанных деревянных блюдцах, на каждом из которых что-то написано на давно мертвом языке. Девушку почему-то аккуратно опустили в самый центр этого огромного круга, но Жрица следом не зашла, она зачем-то подняла руки к небу, остановившись у самой черты и обратив свой мертвый взор к красному глазу луны. Увы, разобрать ее слова никак не удавалось, они сливались в один поток и чем-то напоминали целый водопад звуков. На заднем плане кто-то стал вторить ей, голос за голосом присоединялись, пока это все не смешалось, окончательно перепутавшись, а потов вдруг замолчала Главная. Но последователи все так же что-то певуче говорили, не обращая на это ни малейшего внимания, в руках каждой из фигур - тонкая горящая свеча, на плечах точно такие же плащи, а лица спрятаны за масками, совершенно одинаковыми и равнодушными.       Теперь только Жрица вступила в круг. Свечи дрогнули под легким ветерком, но не потухли. Вновь блеснула сталь в ножнах на бедре женщины. Она стащила обувь с жертвы, отбросив ее в сторону, за круг, после выдернула из ножен кинжал и с необычайной легкостью распорола одежду, снимая уже не ее, а какие-то неровные куски ткани. Тонкие порезы на идеальной сероватой коже и очередной крик, мольбы, слезы. Это портит вкус. Как всегда. Ничего нового.       Это почти красиво.       Почти соблазнительно.       Почти.

***

      - ...А потом они съедят тебя! - Пугала мать свое дитя, почти комично выпучив глаза и вскинув руки, словно представив, что это - когтистые лапы. - Так что спи, если не хочешь, чтоб тебя забрали эти страшные люди. Тебе нечего боятся дома, милый, совсем нечего. Мама защитит тебя от всех бед, от всего-всего на свете.       Мягкий голубоватый свет ночника лился откуда-то сверху. Мальчик улыбнулся, а после натянул одеяло почти до носа.       - Правда-правда? - Наивно-детский голосок, женщина улыбнулась.       - Правда-правда, - отозвалась она, взглянув на сына черными, как безлунная ночь, глазами.