flawless

      Луи возится на кухне, смешивая ингредиенты для вкуснейшего бананового кекса — погода за окном такая же желтая и сладкая, так что, знаете, почему бы и нет? По радио навязчиво бубнит популярная песенка, и Луи, пританцовывая, делает громче. В современной поп-музыке есть одно железное правило: «ради всего святого, выключи» всегда перетекает в «ужасная песня, мда, сделай погромче?». Луи успешно перешел во второе состояние, так что да, простенький мотив плотно укоренился в его голове.  — Мм, что это тут у тебя? — Лотти, как всегда неожиданно, ныряет под острый локоть и сует палец в миску. — Бананы?  — Уйди, Лотс, это не тебе, — сурово хмурится Луи, у глаз мелькают озорные морщинки.  — Да ладно тебе, Лу-Лу, ты в джинсы скоро влезать перестанешь, не будь жадиной, — с детской наивностью тянет Лотти, а Луи замирает посреди кухни и ошеломленно моргает. В тот день он долго стоял перед зеркалом в своей комнате, оттягивая футболку.

***

— Луи, Луи, давай играть, ну давай, ну немножко, ну же, мишка Бу, — пронзительно ноют Фиби и Дейзи. — Чем хотите заняться? — тяжело вздыхает Луи, морщась от восторженного визга. Близняшки возбужденно шепчутся, а потом Фиби выносит вердикт:  — Будем играть в щипайку! — повелительно говорит девочка, и Луи вздыхает еще тяжелее — у него наверняка останутся синяки. Он кивает головой, и девочки бросаются на него, ультразвуково-крича. — Щипай за живот, тут мягче всего! — кричит Дейзи, щеки малиново-красные и надо лбом взлетает непослушный хохолок. Фиби согласно кивает, и Луи проглатывает горькую тяжесть обиды: вся семья считает своим долгом шутить про его слишком уж мягкий животик. Луи никогда не считал себя по-настоящему толстым, но… Ох уж это чертово «но».

***

Луи уже открыл рот, чтобы попросить у обаятельного кассира картошку фри и бургер, как в очередь перед ним втискивается Дейв — одноклассник с фигурой Аполлона. — Эй, пухлячок, ты ведь не возражаешь? — уверенно улыбается Дейв. — В любом случае, я делаю доброе дело, спасая эту божественную пищу от такого прожоры, как ты. — Добавляет он, поворачиваясь к кассе, а Луи кидается прочь, чувствуя, как его ребра плавятся от жгучего стыда. Он слепо тыкается в закрытую стеклянную дверь и долго-долго моргает, пытаясь стряхнуть туманно-слезную пелену с глаз. Дома он долго плачет, свернувшись в старом кресле, а потом выискивает свободное место на изрезанных бедрах.

красивые мальчики не едят

***

      Луи видит его в местном кафе, когда пьет четвертую кружку кофе. У него ямочки на щеках, лучистые глаза и уж точно нет мягкого животика. Луи не ест уже два месяца, но плавная линия бедер никак не хочет превращаться в остро-угловатую, и Луи плачет каждый день, запираясь в комнате.       Гарри уже неделю ходит в захудалое кафе на углу, чтобы ловить взглядом полупрозрачные пальцы и острую линию ключиц. Этот мальчик всегда заказывает кофе, осторожно обхватывая тяжелую кружку, и он такой хрупкий, невесомый, почти стеклянный, что Гарри хочет увезти его домой и спрятать от всего мира в пуховых одеялах, а потом, возможно, накормить.       Луи теряет дар речи, когда через несколько дней к нему подсаживается тот самый. — Извини, мест больше нет, и я правда не понимаю, откуда здесь столько людей, но мне очень хочется выпить какао, так что я подумал, что ты будешь не против, — на одном дыхании выпаливает кудрявый, голос, как патока и мурчащие котята. — Я…Конечно, — Луи теряет дар речи и съеживается на плетеном стуле, пытаясь казаться хоть чуть-чуть меньше.       Гарри Стайлс. Имя такое же хриплое и сладкое, как и его обладатель, Луи был готов к чему-то подобному. Через сорок три минуты Гарри скрипуче отодвигает свой стул.  — Извини, маленький, мне надо идти, — на стол планирует кремовая салфетка, — мы могли бы встретиться, ну, скажем, завтра, что думаешь? — и Луи кивает головой, как китайская игрушка. Когда колокольчик на входной двери затихает, Лу решается прочитать. «жду твоего звонка хх p.s. пожалуйста, ешь» Луи закрывает глаза и слова вспыхивают в темноте белыми искрами: красивые мальчики не едят.

***

— Почему мы больше не занимаемся любовью? — тихо спрашивает Луи утром, цепляясь за татуировки и кудри, голос полон обиды, — это из-за моего живота? Гарри устало вздыхает. За прошедший год Луи был в больнице уже три раза, но нервная анорексия не умеет проигрывать.  — Милый, я просто боюсь тебя сломать, — сонно хрипит Гарри, сжимая в ладони тонкие пальцы. — Нет у тебя никакого животика, сплошные кости, того и гляди порежусь. — Луи недоверчиво хмурит брови. Уловки. Отговорки. Ложь.  — Поцелуй меня, — требует Луи, — поцелуй меня прямо сейчас. Гарри целует, как в первый раз, — /поющие киты и черная карамель/, — и Луи довольно жмурится.  — Я люблю тебя, — тихо шепчет Гарри, кусая ключицы, — пожалуйста, поешь сегодня.  — Ты говоришь так каждое утро, — скулит Лу, — ты врешь мне, я знаю. Вокруг Луи будто возведена алмазная стена, и Гарри бьется об нее, оставляя кровавые следы.  — Потому что я думаю так каждое утро. «Найди ему причины оставаться в живых», — твердит врач, — «заставь его есть». — Давай же, крошка Лу, ради меня, хотя бы кусочек, — упрашивает Гарри, на ладони половинка яблока, — ну что тебе стоит? — Луи скептически косится на его руку и пожимает плечами. Он не может позволить себе столько съесть. — Извини, Хаз, я не могу, — тускло шепчет Луи, делая глоток крепчайшего кофе, и Гарри, наверное, ломается. Яблоко сочно ударяется о новенький паркет, взорвавшись брызгами, и Гарри прячется в большом шкафу, как маленький мальчик.  — Ну что с тобой, милый? — Луи скрипуче открывает дверцу и устраивается рядом, утыкаясь холодным носом в шею, — это все из-за меня, да?  — Я не знаю, что мне делать, — шепчет Гарри, касаясь подбородком золотистой макушки, — я доблестный рыцарь, а мой принц просто не хочет быть спасенным. — Луи чувствует, как обжигающе-соленые капельки скользят по его лбу. Гарри плачет. Всегда непоколебимо-спокойный, надежный, уютный Гарри беззвучно давится слезами, пропадая в отчаянии. Луи залезает к нему на колени, ерзая, как непослушный котенок.  — Неси сюда свое яблоко, — преувеличенно ворчливо говорит Луи, — я съем все, что угодно, только не плачь больше /по кроваво-алмазной стене змейкой ползет первая трещина/.

***

Луи аккуратно и испуганно сжимает пальцами дольку мандарина. Гарри почти не дышит, боясь спугнуть полупрозрачную решимость. Секунды мучительно перерастают в минуты, когда на губах, наконец, оседает оранжевая сладость. Гарри придушенно взвизгивает, ныряя в поцелуй, и Луи робко улыбается новой победе.  — Смотри, Хаз, там снег! — внезапно кричит он, кидаясь к балкону, и снежинки танцуют на ресницах.  — Я люблю тебя, — вдруг говорит Гарри, наклоняя голову.  — Я знаю, — улыбается Луи. и где-то в большом городе рвано падает снег.