Resurrected

Bonus Nineteen years later Рафаэль просыпается резко и внезапно, словно кто-то щёлкнул выключателем. Всё его тело изнемогает от странной слабости, которая заполнила каждую его клеточку, будто впиталась в его кости. Он пытается вспомнить хоть что-то, но в его голове словно разверзлась бездонная пропасть, которая поглощает все его воспоминания, оставляя за собой только лёгкое ощущение тумана. Сантьяго хочет пошевелить руками, но с ужасом осознаёт, что абсолютно неспособен совершить и малейшее движение. Он пытается хотя бы вздохнуть, но даже это примитивное действие требует столько усилий, что у вампира разболелась голова. И Рафаэль даже рад этой боли — на миг он действительно поверил, что не может ничего чувствовать. Новая вспышка внутри головы действует отрезвляюще, и воспоминания потихоньку начинают возвращаться, словно давно утерянные кусочки пазла вдруг собираются воедино. И тогда приходит осознание, настолько шокирующее и тяжёлое, что Рафаэль вновь захлопывает глаза. Он умер. По-настоящему умер. В памяти всплыл ужасный миг — искажённое яростью лицо Себастьяна Моргенштерна, заносящего руку с клинком над ним, испуганный полувскрик-полувсхлип Магнуса, а потом… а потом всё вокруг поглотила тьма. Рафаэль оцепенел, боясь даже моргнуть, потому что это нереально — быть живым, когда тебя убили. Вампир лежит на месте, пребывая в полнейшей прострации, когда дверь с тихим скрипом открывается и в комнату входит Магнус Бейн. Хм, Рафаэль даже не понял, где находится, но сейчас это казалось очевидным — такие необыкновенно пёстрые обои могут быть только в лофте Верховного мага Бруклина. Колдун потрясённо выдыхает и стремглав подбегает к обессиленному Сантьяго. — Ты очнулся, — шепчет он, вглядываясь в лицо друга. И Рафаэлю очень хочется что-нибудь ответить Магнусу, как-нибудь утешить, потому что, глядя в это лицо, полное недоверия и боли, он вдруг осознаёт, насколько дорог ему маг. Господи боже, Сантьяго никогда об этом не задумывался. — Ты можешь говорить? «Могу», — хочется ответить Рафаэлю, но его горло сжимает спазм, и всё, что он способен сделать, - это издать тихий подавленный хрип. Магнус понимающе смотрит на него и немного разочарованно выдыхает. — Ничего страшного, так и должно быть. Ты прослыл мертвецом целый год, неудивительно, что тебе непросто произносить слова. Глаза Рафаэля изумлённо расширяются, и Бейн отвечает на его немой вопрос. — Ты же помнишь, что сделал Себастьян Моргенштерн? Ведь он убил тебя, — голос мага дрогнул и стал таким тихим, что Рафаэлю пришлось напрягать слух, чтоб расслышать его слова. — Мы считали тебя мёртвым целый год. Целый чёртов год. Ты даже представить себе не можешь, что произошло за это время. Рафаэль впервые видел Магнуса таким уязвимым. Он сел на кровать возле вампира, не отрывая своего взгляда от его лица, будто не смея поверить в происходящее. Сантьяго отчаянно захотел помочь другу, который с дикой тоской сейчас глядел на него, но мог лишь шумно выдохнуть через нос; любое напряжение мышц отдавалось подавляющей слабостью. — Я думаю, — внезапно рассмеялся Магнус, и в его смехе Рафаэль услышал истеричные нотки, — это потешит твоё самолюбие, когда ты узнаешь, что я назвал своего сына в твою честь. Рафаэль Лайтвуд-Бейн, бесстрашный Сумеречный охотник, столь же храбрый и верный, как и его покровитель, — вампир потрясённо смотрел в глаза Магнуса, не имея возможности поверить в его слова. Кого-то назвали в его честь? Это же просто безумие. — Я женат на Александре, но, впрочем, я думаю, что ты не удивлён. Ты был первым, кто понял, что именно я чувствую по отношению к нему. Ты всегда узнаёшь обо мне всё самым первым. Магнус горько улыбается и продвигается чуть ближе к другу, а Рафаэль жадно ловит каждое его слово, искренне поражаясь тем новостям, которые обрушиваются на него каждую секунду. — Кларисса вышла замуж за Джейса. Их первенца они назвали Майклом, в честь Майкла Вейланда. Знал бы ты, как обрадовался Джем Карстаирс, когда узнал, что род Эрондейлов не прервался, — усмехнулся Магнус, и его глаза потеплели от воспоминаний. — Тогда я и Алек решили завести ещё одного ребёнка, на этот раз мага, чтобы всё было по-честному. Александр назвал его Максом в честь своего погибшего младшего брата. Макс такой…фантастический. У него просто нереальная синяя кожа, я клянусь тебе, даже Клэри, наша художница, не знает названия этому оттенку! Магнус говорит это с таким восторгом, что Рафаэль прикладывает все свои усилия, чтоб его губы хотя бы слегка дрогнули в подобии улыбки. Бейн, а точнее Лайтвуд-Бейн, замечает это и тоже счастливо улыбается, словно то, что он может сейчас видеть Рафаэля перед собой, - настоящее чудо. Но улыбка Сантьяго моментально исчезает, стоит ему подумать о том, что произошло с его кланом за его… гм, отсутствие. — К-х-х, — тихо произносит Рафаэль, молясь о том, чтоб не отключиться от перенапряжения, потому что мир вокруг вдруг пошатнулся, а в глазах потемнело. — К-к-л-л… — Клан? — угадывает Магнус, взволнованно сжимая пальцы. Небьющееся сердце Сантьяго пропустило удар. Что могло произойти? — Всё в порядке, — поспешил успокоить его Магнус, заметив панику на лице Рафаэля. — Ты оставил Дюморт в надёжных руках. Саймон Льюис… он стал новым главой клана, на правах твоего советчика. Вампиры приняли его, невзирая на то, что он являлся Светочем. Ты даже представить себе не можешь, насколько талантливым лидером он оказался, — выдохнул маг и косо глянул на Рафаэля, не зная, стоит ли продолжать. Но тот лишь умоляюще посмотрел на него, ожидая дальнейшего рассказа. Волнение захлестнуло вампира с новой силой, и он не мог понять природу этих чувств. Рафаэль ощущал странное тепло где-то глубоко внутри, подозрительно близко к сердцу, и не сразу понял, что это такое. Но с каждым следующим словом мага он осознавал, что это чувство называется гордость. — Саймон заботился о каждом члене клана. Никто не ожидал от него подобной… ответственности. Мы все помнили его как развязного типичного подростка с вихрем в мозгах, но как только он узнал, что ты погиб, — Магнус запнулся, и в его взгляде, который он поспешил отвести, Рафаэль заметил всепоглощающую боль, и у него защимило сердце. Если бы он только мог утешить друга!.. — В общем, это очень повлияло на него. На всех нас. Кстати, — маг хитро улыбнулся, к нему снова вернулся его обычный задор. — Ему удалось заключить союз с Манчестерским кланом вампиров! А ты же знаешь, как тяжело договориться с Ванессой Пемберли, его главой. Да чёрт возьми, это не удавалось даже тебе, даже с нескольких попыток! А Саймон смог, так неожиданно и легко. Знаешь, я бы посоветовал тебе повысить его до звания твоего личного заместителя, у юнца талант. Рафаэль снова улыбнулся, на этот раз потребовалось меньше усилий. Видимо, резерв его сил понемногу восстанавливался, но на него вдруг накатила такая волна дикой усталости, что он невольно прикрыл глаза. — Хочешь поспать? Сейчас полтретьего ночи, все придут завтра утром, чтобы увидеть тебя. И я не желаю видеть удивление на твоем лице, сладулик, — закатил глаза Магнус, но потом добавил с абсолютной серьёзностью: — Нам всем очень не хватало тебя, Рафаэль. И ты даже представить себе не можешь, каким подавленным был Саймон. Серьёзно, я не раз видел, как вампиры теряли своих создателей, но даже это не заставляло их так тосковать по ним, как тосковал Саймон. Ты не видел, как ему было плохо. Он практически не питался и спал ничтожно мало. Ему очень не хватало тебя. И Рафаэль не знал, что он чувствовал, пока Магнус говорил ему это. Странный взрыв противоречивых эмоций, от которых хотелось кричать. Жалость, сожаление, радость, необоснованное ощущение счастья. У Сантьяго разболелась голова, и он невольно поморщился. — Я говорю тебе правду, — возмутился Магнус, по-своему расценив мимику вампира. — Я тебе верю, — вздохнул Рафаэль и тут же шокированно округлил глаза. Магнус напротив него тоже немало удивился, но тут же расплылся в широкой улыбке. — Посмотрите-ка, у кого голосок прорезался, — засмеялся маг, и Сантьяго не смог сдержать ответной улыбки. Груз изнеможения, казалось, отступил. — Но… как? — задал Рафаэль мучающий его вопрос, не зная, впрочем, как его правильно сформулировать. — Ты имеешь ввиду, как ты снова ожил? — правильно понял его Магнус. Рафаэль согласно кивнул, выжидающе глядя на друга. — Тут тоже немало посодействовал твой милый птенец. Это очень длинная история, но если вкратце, то мне пришлось задействовать своего отца, ну ты знаешь, Высший демон. Я попросил его, — Магнуса передёрнуло, но он продолжил, — вернуть тебя обратно. Мне пришлось использовать несколько особых угроз, но окончательно он согласился лишь тогда, когда Саймон предложил отдать ему свой дар Светоча. Как тебе известно, это очень высокоэнергетическая пища для демонов, поэтому у отца просто не было другого выхода, кроме как помочь нам. Ну вот, в целом, дела так и обстоят. Магнус развёл руками, а у Рафаэля перехватило дыхание. Он знал, как сильно Саймон скучал по солнцу в свои первые дни вампира. Сантьяго в полной мере осознал, чем птенец решился пожертвовать ради крошечного шанса вернуть Рафаэля к жизни. Его мёртвое сердце болезненно сжалось. — Ну, я думаю, ты устал, — произнёс Магнус, нехотя поднимаясь с постели. — Я ещё не сообщал всем, что ты пришёл в себя, иначе все бы сбежались сюда и не дали бы тебе и минуты покоя, а я знаю, как ты ненавидишь суету, — рассмеялся маг, его кошачие глаза блеснули в полумраке комнаты. — Спасибо, — прошептал Рафаэль. — За все. Магнус закусил губу. — Конечно, Рафаэль, ведь мы друзья. Я бы никогда тебя не бросил. Сантьяго хотел было сказать ещё что-то, но его прервал громкий хлопок двери. Вампир перевёл удивлённый взгляд на Магнуса, но тот только удивлённо пожал плечами, мол «и сам не знаю, кто бы это мог быть». Но все вопросы исчезли сами по себе, когда в комнату влетел запыхавшийся Саймон, едва не сбив с ног хозяина лофта. — Магнус! Я почувствовал кое-что странное, и это точно касается Рафаэля! Как он? Льюис бросил мимолётный взгляд на Сантьяго, неподвижно лежащего в кровати, и оторопел. — Р-рафаэль? Ты очнулся? Вампир не мог сдержать улыбки, осторожно садясь на постели, благо силы его достаточно восстановились для этого. — Привет, птенчик, — Саймон ошеломлённо выдохнул и вдруг быстро подскочил к Сантьяго, наклоняясь над ним. А потом он резко притянул его к себе и обнял так крепко, что абсолютно шокированому Рафаэлю стало даже больно. Отпустил его Льюис лишь тогда, когда Магнус тактично удалился из комнаты, прикрыв за собой дверь, а Рафаэль издал приглушенный хрип. — Ой, прости, пожалуйста, я случайно, просто… — Год прошёл, а ты так и не перестал болтать, — усмехнулся Рафаэль, внезапно улавливая мысль, что безумно тосковал по этому. Саймон резко втянул воздух и со счастливой улыбкой кивнул Рафаэлю. — Я не могу поверить… я просто не могу поверить! Ты не приходил в себя на протяжении четырёх дней с тех пор, как мы с Магнусом и его отцом завершили обряд воскрешения. Я даже начал думать, что у нас ничего не получится… — Саймон. — Я кошмарно перепугался, надо сказать. Это было чертовски опасно, и я бы бесконечно расстроился, если бы ничего не вышло… — Саймон! — Ты хоть представляешь, как обрадуется клан, когда узнает? А впрочем, они, должно быть, тоже что-то почувствовали, как и я. Знаешь, ощущение, будто воздух внезапно стал каким-то более свежим и чистым…словно всё внутри ожило… — Птенчик, — голос Рафаэля звучал невероятно ласково, и Саймон готов был поклясться, что расслышал даже нежность. Именно поэтому он наконец остановил нескончаемый поток слов и взглянул на Сантьяго, который с лёгкой улыбкой неотрывно смотрел на него. — Да? — Забавно, даже возглавляя целый клан, ты продолжаешь откликаться на это имя, — нежно произнес Рафаэль, притягивая Саймона ближе к себе и усаживая его на кровать. Он держал его за руку, и, когда хотел уже было отпустить его, Саймон сам сжал ладонь, переплетая их пальцы вместе и кладя их руки на подушку возле Рафаэля. От этого прикосновения по спине старшего вампира промчался табун мурашек. — Я так горжусь тобой, Саймон. Лицо Льюиса изумлённо вытянулось. — Я… спасибо, — прошептал он, опуская глаза, полные смущения. — Серьезно, птенчик. Я очень тебе благодарен за то, что ты позаботился о моей семье. Они заслуживают такого лидера, как ты. Саймон потрясённо выдохнул, закусывая губу, и этот жест приковал взгляд Рафаэля. О Господи, можно ли считать нормальным желание самому укусить эту губу? — Ох, Рафаэль, — пробормотал Саймон, удивленно моргая. — Но я был бы очень счастлив, если бы ты вернулся на своё место. Это тяжело для меня, вся эта ответственность. К тому же, все очень скучают по тебе и… — А ты? — прервал его Рафаэль. — Что? — озадаченно переспросил Саймон. — А ты скучал по мне? У Саймона перехватило дыхание. Неужели Сантьяго спрашивает его об этом? — Да, — твердо ответил Льюис. — Сильнее, чем ты можешь себе вообразить. И тогда Рафаэль решается на совершенно опрометчивый и необдуманный поступок. Он резко притягивает лицо Саймона к себе, держа его тонкими пальцами за подбородок, а потом нежно касается его губ своими и едва сдерживает тихий стон, когда Льюис толкается навстречу, слегка прикусывая нижнюю губу Сантьяго. Внутри Рафаэля словно что-то взрывается, выпуская наружу самые тёплые и нежные чувства, которые спали в его душе на протяжении полувека. Он целует Саймона самозабвенно, нежно, с наслаждением ощущая, как сильные руки Льюиса обвивают его тело чуть выше пояса. Когда Саймон, донельзя смущённый и довольный, слегка отстраняется, Рафаэль прижимается своим лбом к его, прикрывая глаза. Господи боже, Рафаэлю никогда ещё не было так хорошо и уютно, как с этим вампиром. — Ну, я пойду, ты же, наверное, устал… От мысли, что он может вновь остаться один, Рафаэль вздрогнул. — Нет. Нет, пожалуйста, Саймон, ты не мог бы остаться? Льюис удивлённо вскинул брови, но кивнул. Он явно очень смущался, и Рафаэль пожалел о том, что тот не может покраснеть. Это было бы незабываемое зрелище. Рафаэль откинул край одеяла рядом с собой, приглашая Саймона лечь рядом. Казалось, смутиться ещё сильнее было просто невозможно физически, но Саймон, похоже, решил побить рекорд даже самого Алека Лайтвуда. — А ты уверен, что… — Саймон, ложись, — рассмеялся Рафаэль, насмешливо глядя на Льюиса. Тот, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, сбросил ботинки и лёг на кровать, кутаясь в одеяло. Рафаэль не сдержал счастливого вздоха, когда Саймон, не прекращая смущённо что-то бормотать, аккуратно положил голову на плечо Рафаэля, боясь навредить. Сантьяго ласково провёл рукой по груди младшего вампира и обнял его за талию, прижимая ближе к себе. Он уже практически спал, когда услышал, словно издалека, тихий голос Саймона: — Я люблю тебя, Рафаэль. — И я тебя, птенчик, и я тебя.