0:2

— Я дома. — говорит Чимин, будто это кому-то важно. Как-будто ему ответят: «С возвращением». Он снимает осенние ботинки и теплый белый пуховик. На улице последний месяц осени, и пусть снег ещё не выпал, зима уже почти на пороге, её холод пробирает до костей. Первым делом парень направляется в гостиную. Туда, где посреди комнаты стоит бежевый диван, а напротив — большой плазменный телевизор. Туда, где спиной к нему на том диване сидит Тэхен. А на экране напротив него хоккеисты гоняют шайбу по льду, Чимин сегодня, на удивление, успевает прийти к концу игры. Хотя, обычно, когда приходит, на экране уже идёт реклама, игра закончилась, и не сказать точно, когда — минут пять назад или час. Что, впрочем, для Чимина и не имеет значения. Хоккей этот, если честно, ни капли его не интересует, ему не важен ни счет, ни за какую страну играют те люди. Он стоит на пороге гостиной и смотрит на Тэхена. На светлые, почти платиновые волосы на его затылке, на длинную шею. — Ноль два, — говорит вдруг Ким, — не в нашу пользу. Говорит так, словно для Чимина это имеет хоть какой-то смысл. Говорит о хоккейном счете лишь в случае проигрыша. В другое время о игре и не заикается. Про выигрыш молчит, словно и не выигрывают там вовсе. «Да и что это за счёт вообще такой?», — хочет спросить порой Чимин. Но не спрашивает, вообще о игре больше не интересуется. Он стоит в дверном проёме и ненароком думает, что светлые волосы Тэ идеально гармонируют с бежевой кожей дивана, находит это даже чем-то вдохновляющим. Считает, что Ким необычный, как на него ни посмотри, и в голове странностей у него хватает. Чимин подходит ближе, встав позади и хочет было положить свою руку ему на плечо, но отдергивает себя, переводит взгляд на экран телевизора. Реклама, что же, не удивительно. На экране какой-то парень отпивает красочного напитка и, счастливо улыбаясь, заливает, что нужно жить веселей. Чимин же вдруг думает, станет ли когда-нибудь тот счет в их пользу? Скажет ли Тэхен «мы проиграли» в другом обороте? Обернется ли он однажды, выдав что-то на подобие: «Мы проиграли матч, но чувства… нет. Я, кажется, люблю тебя, знаешь?» Пак мечтает об этом каждую чертову рекламу, затем предлагает Киму выпить чай. Они ведь, вроде как, друзья, даже живут вместе в квартире общего друга, свалившего на неопределенное время в Америку. Друзья, вроде… — Скоро выпадет первый снег, — сидя на кухне, тихо выдает Тэ. — Да, скоро, — неопределенно кидает Пак. Скоро. И, кажется, опять сбивается с мыслей, поднимает взгляд с чашки и цепляется им о тэхеновы ключицы, торчащие из-под съехавшей большеватой для него белой футболки. «Как скоро?» — хочется добавить Чимину. Как скоро ты все поймешь? Как скоро ты заметишь? Как скоро? Тэхен улыбается чему-то своему. Может быть, как раз думает о первом снеге или о какой-нибудь забавной рекламе, повторяющей, что нужно жить проще. А может и вовсе о чем-то далеком, и наверняка, скажи тот вслух, непонятном Паку. — Он когда-нибудь ему ответит? — непонятно, и оттого уже привычно спрашивает Ким. — Кто? — уточняет Пак, добавляя в чай молоко. — Другой кит. Пак не знает, что ему на это ответить, и о каких китах сейчас идет речь. Тэхен, напротив, смотрит как-то выжидающе. А Чимин переводит тему, улыбается и предлагает заказать хрустящей курочки. Ким словно тут же позабыв свой предыдущий вопрос, приподнимает уголки губ и кивает. Пак звонит в службу доставки. Все как всегда между ними остается неясным. И опять не хватает решимости, как и вчера, и позавчера, и неделями раньше. Лишь один и тот же осадок — непонятно. Паку порой хочется признаться сходу, ворваться в гостиную и, прежде чем Тэхен объявит о проигрыше, сказать, что любит. Что не может так больше. Что ему плевать, что скажут люди. Что вот так, да, люблю тебя, и всё тут. Он хочет повторить то люблю, глядя Тэхену прямо в глаза, и обнять, не боясь быть отвергнутым. Хочет услышать в ответ: «Дурак ты, я тоже люблю тебя, знаешь?» И Чимин бы согласился, что да, дурак, и нет, не знал, и так счастлив. Так счастлив. Но то счастье ему только снится. Решимости признаться не хватает, а день вновь подходит к концу. — Ноль два, не в нашу пользу, — снова повторяет ему Тэхен по возвращении. «Не в нашу пользу», — звучит в голове Чимина, — «не в нашу». За окном стоит кусачий холод, но снег так и не торопится выпасть, оставляя пейзаж за окном неизменно унылым. Таким же, впрочем, как и в душе. — Неужели на луне одиноко? И от них не дождаться ответа? Спрашивает Тэ вновь что-то непонятное. Хотя, иногда Чимину кажется, Тэхену и не нужны ответы. И Пак вообще не уверен, что тот задает их ему, а не просто произносит неосознанно вслух. Ким ведь странный, Чимин почти уверен, он никогда не сможет в нем разобраться. А снег, похоже, так и не выпадет, и зря, наверное, Тэхен так его ждет. — Я решил завести золотую рыбку, — заявляет Тэ за ужином. — За рыбками нужен уход, — напоминает Пак — Они успокаивают, — вместо того, чтобы буркнуть о том, какой он заботливый, спокойно поясняет тот, — и память у них всего три секунды. — И что же в этом хорошего? — имея в виду короткую память, интересуется Чимин. — Если уйду, она меня не запомнит. — Но ты-то запомнишь. — Ну да. И буду помнить только я. Пак включает кран и начинает мыть посуду. Последнее из разговора с Тэхеном заставляет почувствовать что-то странное, будто и не о рыбке вовсе шла речь. Но тогда что всё это значило? Ему бы обернуться и переспросить. Однако, Ким сам появляется рядом, ставит в раковину свою тарелку, легонько хлопает Пака по плечу и уходит с кухни. Сегодня очередь Чимина мыть всю посуду. А момент для переспрашиваний уже упущен.  «Ноль два не в нашу пользу», — звучит отчего-то в тот момент в голове Чимина голос Тэ. Когда же уже будет в нашу? А надо бы спросить ещё точнее: «А будет ли вообще однажды в нашу? Будем ли не просто «ты и я», а «мы»?

***

— Было бы классно общаться с помощью ультразвука, как дельфины. Было бы клёво уметь читать чужие мысли, — срывается очередная "глубокая мысль" с уст Тэхёна. — Думаю, было бы страшно не иметь свободы даже в собственных мыслях, — честно выдает свое мнение относительно этого Пак. И додумывает про себя, что хотя, может и да, было бы хорошо. Не понадобилась бы тогда решимость. Ким бы просто мог услышать мысли и понять, что чувствует Пак, и сам Чимин мог бы прочитать мысли Тэхена и… кто знает. — И о чем же ты думаешь прямо сейчас? — через пару минут молчания снова оживает Тэ, продолжая при этом неотрывно следить за героями на экране телевизора. Пак, откинувшийся на спинку дивана и в это время украдкой, плавно скользящий взглядом по профилю Тэ, улыбается. Что он хочет от него услышать? Правду? Хочет, чтобы Чимин озвучил свои желания, и тот после них от него шарахался или и того хуже, собрал вещи и убрался куда подальше? Он ведь не подозревает? Нет, конечно. А Чимин в той правде думает, что хочет сжать тэхёнову ладонь без страха быть отвергнутым, хочет поцеловать его в скулу, нежными поцелуями спуститься по шее, услышать бархатистый стон, хочет заставить забыть Кима о фильме на экране и заполнить его мысли лишь собой, осторожно пересесть к нему на колени, залезть короткими пальцами под висящую домашнюю футболку, слегка толкнуть в сторону, затем нависнуть сверху и целовать, целовать, целовать его всего за все то время, потерянное в нерешительности. Вот о чем он думает. — О том, что фильм можно было включить и повеселее, — вот то, что он говорит вслух. Тэхен на это лишь слегка усмехается и переключить на то самое «повеселее» не спешит, желая, по-видимому, досмотреть то, что есть.

***

Пак барабанит пальцами по столу и ждет окончания рабочего дня. Коллеги за соседним столом обсуждают недавний хоккейный матч. Пак вспоминает про себя, про ноль два. Они опять проиграли. Но за соседним столом почему-то говорят, что выиграли, что давно уже за последнее время столько не выигрывали, а тут, что не игра — то победа. Чимин немного недоумевает. Если наши выигрывали, то те, за кого болеет Тэхен, получается, не наши? Пак разворачивается к коллегам, ловко вклинивается в их разговор и уточняет счет. — Четыре ноль в нашу пользу, — говорит ему один из ребят. Затем то «выиграли» добавляет и о предыдущих матчах. «Молодцы», — добавляет паренёк, в конце каждого предложения и рассказывает что-то ещё, но Чимин его уже не слышит, он поднимается со стула и выходит в коридор, останавливаясь напротив окна. За ним идет долгожданный снег. Первый снег. Пак думает, что, возможно, Тэ тоже сейчас стоит у окна и наблюдает, как унылый пейзаж, наконец-то, покрывается белоснежной сказкой. Вспоминает неожиданно, что тот так и не купил себе золотую рыбку, и надо бы, раз так, зайти в зоомагазин. Сделать ему такой себе подарок в честь первого снега. Ведь ничего такого в этом нет. Зайдя за портфелем обратно, краем уха слышит, что в ближайшую неделю матчей по хоккею не будет. А значит, и слов о проигрыше он от Тэ в ближайшее время не услышит. За кого бы тот ни болел. И это хорошо. За рыбкой, к сожалению, зайти не получается, оказывается, зоомагазин уже закрыт. Пака это немного расстраивает. Задуманное вновь идет под откос. И даже решимость тут уже совсем не причем. Словно не судьба, ну или же Чимин просто драматизирует. Снежинки продолжают падать, скапливаясь не только на земле, но и на одежде. Знакомый подъезд уже совсем близко. Почти родная дверь уже открыта. — Я дома, — всё как всегда. В гостиной Тэхен сидит напротив экрана. Следит за происходящим там и не оборачивается на возникшего позади Чимина. — Ноль два, не в нашу пользу, — говорит, как обычно, когда те проигрывают. Но вот проигрывают ли они? Чимин ведь осведомлен, никаких хоккейных матчей в ближайшее время не ожидается. Нет никакого ноль два. И не было? Пак подходит ближе и кладет свою руку тому на плечо, отчего Ким даже немного вздрагивает. — Снег наконец-то выпал, — говорит Пак, встретившись с Кимом взглядом, — и наши сегодня не играли, — добавляет он, — и вчера они не проигрывали. Глаза напротив расширяются, но тот их не отводит. Чимин же, не разрывая зрительного контакта, обходит диван и садится рядом. — Я хотел подарить тебе золотую рыбку, — зачем-то признается Пак, и ни капли более не сомневаясь, проводит рукой по светлым волосам. Решимость, как казалось бы, накрывает его с головой. Однако, нет, это оказывается не она. Это понимание заставляет его вести себя сейчас так уверенно. Чимин ощущает волнение. На кончиках его пальцев покалывает ожидание, и больше нет ничего от пугающего прежде «оттолкнет». Зато где-то в мыслях крутится «дурак», сказанное самому себе, и «идиот», ещё не высказанное парню напротив. — Два ноль в нашу пользу, — придвигаясь совсем близко, продолжает Чимин, — и всегда было в нашу, идиот, — мягко улыбается он, притягивает Тэ и обнимает. — Снег выпал, — повторяет Ким уже известное, — а ты дурак, — добавляет как бы невзначай, слегка отодвигается, но лишь для того, чтобы вновь заглянуть в глаза, затем прикрыть веки на секунду и поцеловать, без страха быть непонятым. Между всем эти думая о том, какие же они все-таки оба идиоты. Чимин отныне уверен, что не услышит больше о счете. Завтра на его «Я дома» Тэхен обернется и с улыбкой скажет ему: «С возвращением», и Пак, больше не боясь быть слишком близко, подойдет и поцелует так, как раньше мог только мечтать, заставляя Тэхёна своим возвращением забыть обо всем. «Жить веселей», — повторяющееся в каждой второй рекламе, наконец и для Чимина обретёт своё счастливое значение.