Это казалось адом

Снова оказавшись в Бездне, ты не знал, что и думать. С момента, когда у тебя отобрали метку, ты уже успел решить, что Чужой второго шанса не даст и что теперь необходимо справляться собственными силами. Не сказать, что ты сильно об этом горевал. Без заклинаний было сложно, но одновременно с этим легко и свободно, как без поводка, державшего тебя долгие пятнадцать лет. Спокойные времена расслабляют. Что было — то прошло: твоя когда-то слепая одержимость Чужим, которая заменила собой любовь к Джессамине и невыносимую скорбь по ней, забылась и сила ее ослабла, а сам божок больше тебе не показывался. Но само твое присутствие в обители Чужого показывало, что его расположение еще не утеряно. Ты спотыкаясь и оскальзываясь, забрался вверх по холодным камням, ты уже не так молод и ловок, как когда-то. Ты ничуть не удивился и не испугался, когда, как всегда внезапно, перед тобой возник Чужой и снова Бездна взглянула на тебя сквозь черные глаза. — Корво, ты потерял еще одну императрицу, — проворковало своим мягким голосом твое равнодушное божество. И в этой фразе чудился легкий укор. Он ничуть не изменился с вашей последней встречи. Во время его короткого монолога ты не сказал ни слова — ты не смел перебивать Чужого, а он не упрекнул тебя потерей метки и ничего об этом не сказал: его уже ничем не удивить, не встревожить и не рассердить. Он на секунду замер, будто давая тебе какой-то выбор. И ты сразу же понял, какой. — Я больше не играю в твои игры, — это первое, что ты произнес с момента его появления перед тобой. И Чужой ждал этого. Незаметная улыбка посетила его губы и он, подчиняясь твоей воле, отступил назад и больше ничего не произнес. Он не смел тебя больше задерживать. Ты очнулся у себя в каюте с пустой головой. Пора было приступать к делам. Но каждый раз, в твоих приключениях в Карнаке ноги приводили тебя к святилищам Чужого. И здесь были язычники, чтущие и поклоняющиеся ему. Но для тебя эти алтари были темны, пусты и холодны: там не появлялся Чужой, не комментировал твои действия и ситуацию, к которой они приводили, там не было его подарков — драгоценных ранее рун. Но ты по старой привычке собирал все руны и амулеты, встречающиеся на твоем пути. Теперь они были для тебя бесполезны, но ты не мог оставить их лежать, не мог пройти мимо. Ты ни о чем не жалел, но что-то всё равно цепляло тебя. Отказываясь от дара и игр Чужого, ты не отказывался от него самого. Как любой, кто смог причаститься к нему и, получив дар, в каком-то смысле соединиться с ним, ты продолжал болезненно искать любой близости. Мог ли Чужой обидеться на тебя за неповиновение? И оставить тебя в покое навсегда, как делал это не раз ранее с другими разочаровавшими его смертными. Одна мысль об этом казалось адом. Очередное будто покинутое святилище, а возможно таковое только для тебя из-за твоего упрямства. Ты не понимал, как находил все эти тщательно замаскированные закутки, без сердца Джессамины, направляющего тебя. Ты прошел вглубь, мимо пустых ламп, от которых должно было исходить фиолетовое свечение, мимо драпировок и незажжённых свечей. На этом алтаре как всегда ничего не было, ты провел по столешнице рукой. Было горько, но задерживаться смысла не было. Но когда ты обернулся, все лампы вдруг вспыхнули своим светом, а за твоей спиной почувствовалось легкое дуновение воздуха. Чужой был там, сидел на алтаре, на котором обычно лежали его руны. Он не дал тебе обернуться. — Уже скучаешь, Корво? — спросил он, дыхание его ощущалось у самого уха, а холодные ладони почти легли на твою шею. «Никогда не переставал», — пронесся ответ в твоей голове, но вместо того, чтобы сказать это, ты упрямо мотнул головой, сам не зная, кого хотел обмануть. Когда ты выходил из святилища, сзади послышался будто бы смешок. Теперь ты осознавал, что несколько самонадеянно было думать, что Чужой мог обидеться на тебя. Что он в принципе мог испытывать любые чувства, кроме разве что небольшого, ленивого интереса к твоим действиям. Он просто провоцировал тебя. И всё равно, ты не мог не находить святилища. И в следующем он тебя уже ждал. — Ты не перестаешь меня навещать, Корво. Я не знаю, что и думать, — Чужой издевался: он знал всё, но черные глаза были непроницаемы, а оттого слегка приподнятые уголки губ выглядели вполне невинно. Но только сейчас ты, наконец, понял нечто очевидное, но доселе спрятанное. Твоему божеству не обязательно было вручать тебе сердце любви всей твоей жизни, чтобы из раза в раз приводить тебя к своим святилищам. И тебе не обязательно подчиняться ему, чтобы он продолжал с тобой играть. — Может, ты всё-таки хочешь мой дар? — продолжал он. — Но прости, после отказа я предложений не повторяю. Его голос звучал всё так же мягко, хотя и был издевательским. Того небольшого опыта общения с ним пятнадцать лет назад тебе хватало, чтобы различать полутона эмоций, которые он вкладывает в свою равнодушную, слегка мурлычащую речь. Он знал то, что ты собирался сейчас сказать. Он ждал этого. Но как же тяжело было собраться и озвучить то, что ты понял только сейчас. Ты снял маску и вплотную подошел к нему, он не исчез и не отстранился. — Мне не нужен твой дар, — сказал ты, и это было чистой правдой. Чужой провел внешней стороной руки по твоей щеке: хоть и интимный, но покровительственный жест. Ты поцеловал кончики холодных пальцев, когда они оказались у твоих губ. — Мне нужен ты сам и твое присутствие в моей жизни, но мне кажется, я слишком многого прошу. — Время покажет, Корво, — это всё, что ответил Чужой в ответ на твое признание. Но ты знал, что он доволен. Этого было достаточно.