Душевное равновесие

Между огнем и льдом, демонами и кланами, молотом и наковальней. Эльфийский союз ныне в тяжелом положении, раздираемый меж прежними договорами и новыми пророчествами. Пламенные речи Тора'Ака будоражат одних, зажигая в сердцах огонь войны. Предсказания Милу разъедают души других, подрывая сами основы эльфийского общества. Королева Иллюмиэль балансирует на узком лезвии между аристократами и лесными кланами, рискуя сорваться с каждым новым шагом. Когда вокруг все так зыбко, необходимо найти точку покоя, обратиться к здравому рассудку. Он, Эйтеланд, архонт-советник из свиты Лорда Сефриса прежде всегда мог положиться на свое хладнокровие и стать голосом разума для других, но сейчас даже в его душе разразилась буря. Уже не раз и не два благородный архонт ловит себя на том, что не остается равнодушным к кровожадным призывам, что не всегда ему удается здраво смотреть на проблемы, что он снова в последний миг не дает сорваться со своих уст фразе, которую даже не мыслил бы произнести прежде. Когда подводит собственное хладнокровие, надо найти источник покоя вовне. Эйтеланда этот поиск приводит к порогу Гидромантиума. Часовые и их ученики салютуют луками при появлении высокопоставленного мага в их обители. Здешняя цитадель построена на воде из прочнейшего синего хрусталя, что переливается подобно льду в сумерках. Но фундамент и ступени, ведущие вовнутрь, и впрямь ледяные. Эйтеланд ступает осторожно, он привык безупречно держать равновесие, а с величественной осанкой он будто бы и родился — но все равно опасается поскользнуться латным сапогом на льду или отполированном хрустале пола. Это было бы просто некрасиво. Эйтеланд чуть улыбается своим мыслям, похоже, одно лишь вступление в царство прохлады Гидромантиума возвращает ему способность к самоиронии. С крыши хрустальной башни в реку обрушиваются величественные водопады. Их шум заглушает все звуки вокруг, даже шаги Эйтеланда в его собственных ушах. Это необычно, пусть латы легки и великолепно подогнаны к телу, они всё равно имеют и вес, и твердость, и фактуру, но сейчас Эйтеланд совсем их не чувствует, он будто идет по воздуху или внутри застывшей воды. Эйтеланд вновь думает о том, что не ошибся в выборе: если где-то он и сможет найти свою точку покоя, равновесия, то именно здесь. Вода, холод, лед… Только здесь он сможет найти силу, которая способна затушить пламя демонов и противостоять снегу гномов. Хилиссар, старший Часовой, наставник, даже не спрашивает, с чем к нему пришел столь необычный гость. Бледное, иссеченное шрамами лицо непроницаемо, но в глубине льдисто-синих глаз играют искры любопытства — Эйтеланд достаточно живет на свете, чтобы уметь безошибочно распознавать их. — Вряд ли тебе нужны лучные тренировки, — полувопросительно-полуутвердительно тянет Хилиссар, подталкивая к ответу, и Эйтеланд не медлит. — Я бы хотел, чтобы моя буря стала бураном, — улыбается он. — Я знаю, что если магического потенциала хватает, то можно обращаться сразу к двум стихиям, разумеется, близким. — И ты считаешь, что у тебя его достаточно? — в вопросе явно проступает насмешка, вызов. — Я хочу испытать себя, — глядя прямо в глаза Наставнику Часовых, отвечает Эйтеланд. — Для этого тебе придется познать лёд. — За этим я и пришел, — уголки губ чуть приподнимаются в предвкушении нового. Не исключено, что не самого приятного или болезненного, но того, что обязательно вернет душевное равновесие и, возможно, покажет путь к новой мощи.

***

Куски льда плавятся на разгоряченной коже. Пресные струйки мешаются с солоноватым потом, стекают по груди, плечам, мышцам пресса, напряженным рукам и разведенным подрагивающим бедрам, по выгнутой до предела пояснице. Эйтеланду кажется, что еще немного, и его мышцы пожрет спазматическая судорога, но не шевелится и не издает ни звука, только часто-часто дышит. Он не считает, как долго это уже продолжается, сколько льда он уже переплавил жаром своего тела, а гордость, равная лишь его воле мага, не позволяет просить Хилиссара остановиться или дать больше. Так что Эйтеланду остается лишь испробовать, оценить и проанализировать мельчайшие оттенки своих нынешних ощущений. Ледяное кольцо охватывает основание напряженной плоти. Телесный жар борется с внешним холодом, заставляя дрожать. Чуть меньше выдержки и самоконтроля — и биться бы Эйтеланду сейчас в чужих руках и умолять об окончании или продолжении. Но нет, странная, чувственная пытка-испытание продолжается. Хилиссар расхаживает вокруг выгнутого на ледяном постаменте тела, распаляя умелыми прикосновениями и остужая чистым льдом. — Твоя выдержка достойна восхищения, — в тихом голосе наставника звучит искреннее уважение. — Возможно, ты и в самом деле сумеешь открыть себя ледяной стихии… Его прохладные пальцы касаются приоткрытых дрожащих губ, не позволяя ответить, и Эйтеланд только наблюдает за ним подернутыми поволокой глазами. Округлый кусок льда скользит по губам, тая от их жара, оставляя блестящими и влажными, так что не удерживается уже сам Наставник и касается их своими в почти целомудренном поцелуе… А лед скользит в горло, распространяя холод уже и изнутри… Но тут вспышка жара проходит навстречу холоду — от бедер, от члена, который ласкает уверенная рука. Отчаянно хочется поддать бедрами вверх, избавиться от кольца, которое отчего-то не тает, мешая излиться горячим семенем, толкаться в руку, пока не накроет, но… Нельзя… Поддаться сейчас — значит проиграть. Кубик льда ложится на сосок, передвигается к другому, Хилиссар дразнит, перекатывает льдинки, не позволяя сразу скатиться вниз по телу. Оставляет жаждущий внимания член и медленно вводит тающий вытянутый кусочек внутрь тела Эйтеланда, и тот сам не знает, каких ему сил стоит не застонать и не заорать от остроты ощущений. Он только часто-часто дышит, трепеща на безжалостной руке. Ласка льдом порождает в теле пламя, холод и огонь сталкиваются и бьют в голову крепче самого выдержанного вина. Обрушиваются на незыблемую прежде стену воли, сносят все сомнения, не оставляя в голове никаких мыслей. Кольцо уже не сдерживает желание, лед стек по онемевшим ногам, но Эйтеланд не отдает этому отчета. У него получилось впустить в себя стихию. На пике, когда из льда родилось пламя, и когда пламя впиталось в лед, Эйтеланд ощутил, как по его венам бежит новая, бурлящая сила. Сила, способная саму кровь обращать в алые ледяные кристаллы. Этот восторг и похож и не похож на единение с ветром. Они близкие, но в то же время — разные, и они дополняют друг друга, как идеальные любовники. Но все эти сравнения — это пустое, когда стихия гуляет в крови и дышит с каждым ударом сердца. Отныне Эйтеланду не будут страшны ни чары сынов Имира, ни пламя демонов. Первое станет ему безопасно, а против второго у него будет надежная защита. Так это значит — война? Ты выбрал сторону? Внутренний ли голос задается этим вопросом или вытянувшийся рядом наставник Часовых? — Если война все же придет, я буду к ней готов. Я вновь чувствую себя способным рассуждать здраво, и это во многом потому, что возможные в будущем битвы теперь меня не тревожат. Я к ним готов. — А другие — готовы? — На этот вопрос каждый должен ответить сам.