Невеста Галлеана

Вокруг Алтаря Галлеана всегда идет снег. Медленно, спокойно, снежинки плавно опускаются на покрытую инеем траву, укрывают искусно вырезанный из цельного куска хрусталя алтарь, но успевают растаять, прежде чем наметет сугробы. По ночам здесь особенно красиво — снежинки стремятся в одну-единственную точку перед алтарем, образуя высокий, мягко светящийся столб, чья вершина теряется в облаках. Среди снежинок в воздухе парят крупные сияющие кристаллы, голубые и белые, мягко горит и сам алтарь. Иэлехиэ тревожно, на эту ночь выпало её посвящение в Сильфиды, новую ступень мастерства. Но что-то подсказывает ей, пока ещё Оракулу, что сегодняшнее таинство будет необычным. И это, скорее всего, никак не зависит от самой Иэлехиэ, просто так сложились звезды. Она делает несколько шагов вперед и замечает, что на поляне перед алтарем собрались все Сильфиды столицы — выжидательно, с мягкими и лукавыми улыбками на бледных лицах они смотрят на Иэлехиэ. От вертикальной опоры алтаря отделяется фигура — еще одна Сильфида. Иэлехиэ узнает её — Лэммелин, одна из старших, — она улыбается и идет навстречу. Волосы Лэммелин распущены, призрачные крылья за спиной расправлены, ноги, руки и грудь — обнажены. — Здравствуй, сестра. Мы тебя ждали, — тихо произносит она. — Это особенная ночь, первое новолуние лета, ночь плодородия и заключения союзов. Та, что в эту ночь вступает в наш круг, становится не простой Сильфидой, но и Невестой Галлеана. Прими же это с честью. Иэлехиэ еще не знает, что скрывается за этими словами, но её выбор сделан давно, она с достоинством кланяется — не слишком низко, но грациозно и почтительно, — а когда выпрямляется, Лэммелин медленно обходит её, и вся одежда Иэлехиэ падает на снег. Остаются только перчатки, высокие сапоги, массивное нашейное украшение и вычурный головной убор. Оракул чуть дрожит — не столько от холода, сколько от осознания того, что она сейчас практически полностью обнаженная стоит перед всеми будущими сестрами и самим Галлеаном. Не то, чтобы она стесняется или стыдится своей наготы, но ощущать столько взглядов сразу странно. Соски моментально твердеют от прохлады и волнения, бедра напрягаются, но Иэлехиэ берет себя в руки и старается отстраниться от телесных реакций, сосредотачиваясь на предстоящем обряде. Лэммелин берет её за руку, подводит к алтарю, имеющему форму полумесяца, со ступеньками во внутренней части. На мягко сияющей хрустальной поверхности лежат странные предметы: ограненные хрустальные шары, скрепленные цепочкой — каждый чуть отличается от других размером, но все они не больше яблок, — цепочки и низки бус с непонятными креплениями на концах, продолговатые жезлы, круглые в сечении, разных размеров. Лэммелин подталкивает Иэлехиэ к ступенькам, кладет руки ей на бедра и тянет сначала опуститься на колени, а потом широко развести бедра и лодыжки. Голени попадают в словно специально проделанные для них углубления, и встать теперь без посторонней помощи будет затруднительно. Лэммелин прикладывает к губам Иэлехиэ палец, призывая к молчанию, а зрительницы затягивают красивую, мелодичную песню. Иэлехиэ охватывает дрожь, она сейчас беспомощная, обнаженная, раскрытая многим взглядам и освещенная во всех сторон — сверху, с боков, спереди, снизу, — и еще она не знает, что будет дальше. Лэммелин мягко поглаживает её по плечам и бокам, произносит какие-то фразы про Невесту Галлеана, про Летнее Новолуние, но все мысли в голове Иэлехиэ путаются. Сильфида берет какой-то флакончик с тускло светящейся голубой субстанцией, погружает туда пальцы и смазывает Иэлехиэ в промежности и меж ягодиц, осторожно, но решительно проникая внутрь. Пение оказывает действие, похожее на транс, и Иэлехиэ не в силах ни дернуться, ни произнести хоть слово, а Сильфида меж тем цепляет низку бус к напряженным соскам своей подопечной. Зажимы плотно и надежно охватывают затвердевшую плоть, две низки разного размера тянутся одна к другой, и еще две — вверх. Лэммелин цепляет их к ожерелью. На каждом зажиме и посередине скрепляющих их низок подвешены кристаллы, перезванивающиеся при каждом, даже самом легком движении. Иэлехиэ дрожит в руках Лэммелин, и перезвон кристаллов перекликается с песней наблюдающих сильфид. Теперь настает черед шаров-яблок. Лэммелин также смазывает их и начинает по одному вводить в Иэлехиэ сзади, медленно, неспешно, каждый раз осторожно растягивая плоть и позволяя ей сомкнуться. Поначалу это больно, потом странно, а когда все бусы внутри — приходит неожиданно приятное ощущение наполненности, и женские мышцы начинают пульсировать от возбуждения, а бедра — инстинктивно дрожать. Лэммелин на несколько томительных мгновений останавливается, отходит, позволяя Иэлехиэ как следует прочувствовать все, творящееся с ней, а присутствующим — оценить зрелище. Руки Иэлехиэ тянутся к низу живота, чтобы приблизить разрядку, но Лэммелин перехватывает их, ловит губами прорывающиеся сквозь сжатые губы стоны. — Не касайся себя… — Она берет один из жезлов — не самый узкий, — смазывает и принимается вводить в Иэлехиэ, имитируя движение мужской плоти. Иэлехиэ тает и стонет, переплавляясь на алтаре, под десятками взглядов, под умелыми руками, толкающими жезл и ласкающими, доводящими до исступления. От шаров внутри дрожат ноги, и нутро тесное-тесное, от сосков расходятся волны возбуждения по всему телу, и нет больше сил сдержать крики. Иэлехиэ трепещет и выгибается, бедра двигаются навстречу вторжению. Спазм разрядки — и у всех на глазах по жезлу стекает белый сок, капает на поверхность алтаря, впитывается без остатка. Галлеан принял свою невесту. До того, как скользнуть в гипнотический сон, Иэлехиэ чувствует, что её плоть меняется — она становится истинной Сильфидой.