Выбор за тобой.

— Итак, выбор за тобой: ты можешь получить на время мою силу и убить Зерефа, или перенять его проклятье себе, спасая его душу. Я не понимала. Не понимала, почему Нацу оказался братом Зерефа. Не понимала, почему во время нашего сражения черноволосый парень сообщил мне об этом… То есть, можно ли назвать парнем того, кто прожил более 400-а лет? А Нацу, похоже, знал, что является родственником нашего врага… Давно ли ему это было известно? Давно ли он понял, что является Э.Н.Д.? Я не понимала и того, где нахожусь. Отвратительно белое место, режущее глаза своей белизной. Я попала сюда, сразу после того, как Зереф сообщил мне, что убив его, я убью и Нацу. Я постаралась посмотреть себе за спину, туда, где лежал окровавленный розоволосый, чьи глаза неожиданно для меня стали алыми. Я помню, как сгустились тучи над нашими головами, как начали бить в землю молнии вокруг нас. А потом мир растворился перед моим взором, и я очутилась здесь. Я подняла глаза на стоящую передо мной фигуру. Мое зрение еще отказывалось фокусироваться на говорящем, а может у него и не было формы, я не знаю, но голос был басист и громогласен, словно раскаты грома вдалеке. — Кто вы? — спросила я. — Ох, я мало знаком с манерами людей, прощу прощения. Мое имя Анкселам. Мне знакомо это имя. Он тот, кто проклял Зерефа за то, что тот пытался вернуть к жизни своего младшего брата. Того, кто просто не мог понять, что делает что-то не так… Ему не могли объяснить, что с потерей нужно смириться… Он не хотел быть один… Откуда мне это известно? Это рассказывала Первая? Или мне влил это в голову Зереф вместе с картинками прошлого Драгнилов? Я не помнила. Вся моя память перемешалась, превратилась в кашу… Не могла даже вспомнить, как далеко мы от гильдии. Не могла собрать мысли во что-то связное… Не могла… — Что со мной происходит? — прохрипела я. Горло раздирало на части. — Где мы? — Боюсь, что мы не можем говорить об этом, если ты не хочешь, чтобы твои мозги сварились. В этом «месте» не стоит находиться смертным, как и мне не стоило бы говорить со смертными. — Тогда почему же я здесь? И не могли бы вы принять хоть какой-нибудь образ, а то мне как-то… Неуютно. — Хм, хорошо. Неожиданно мутноватое пятно, представившееся Анкселамом, начало принимать вполне себе человеческий образ: черные прямые волосы, закрывающие лопатки, островатое лицо, невероятные синие глаза. Одеяние на высоком подтянутом теле выглядило так, словно ему лет 300 — так оно было старомодно. На высоком лбу была черная кожаная повязка с ярко-красным камнем, заметным пятном выделявшемся на фоне сине-черной одежды с золотой вышивкой. — Так лучше? — поинтересовался он. — Я уже представал в таком облике перед человеком. Правда, один раз… — Извините, но у нас там война, мои друзья, возможно, умирают, так что не могли бы вы объяснит цель нашего разговора? — попыталась я понять, что происходит. — Я же уже говорил, что за тобой выбор: ты можешь получить способ убить Зерефа и при этом забрать так называемые «жизни» всех демонов книг Зерефа, или забрать себе проклятье чернокнижника и спасти жизнь этому пареньку и его брату. У тебя только два варианта. — В правой руке Анкселама появилась серебристая алебарда, а с пальцев левой свисла золотая подвеска с черным турмалином. — Оружием тебе нужно будет пронзить сердце Зерефа — это избавит мир от его проклятья. А если ты решишь забрать его проклятье себе, то нужно лишь надеть кулон на шею, прикоснуться к нему рукой, и ты станешь той, кто будет нести на своих плечах мой гнев. И да, у тебя нет права отказаться сразу от двух вариантов: в таком случае я просто уничтожу Альварез и Ишгар. Я перевела взгляд с одного предмета на другой, потрясла головой. Что за бред? Я ничегошеньки не понимаю! — Почему ты предлагаешь мне этот выбор? Почему именно мне? Если ты хочешь помочь, то почему бы просто не освободить Зерефа от проклятья? Я не понимаю! — Видишь ли, — усмехнулся мужчина, — я давно наблюдаю и за ним, и за твоей гильдией, и за Тартаросом. Мне хочется посмотреть, что ты выберешь, если перед тобой падет такой выбор. Чистое любопытство. Ты часто проявляла самоотверженость… — Подождите! Для вас это все что, шутки? Наши жизни для вас ничего не значат? — Ну, — он на секунду задумался, взвешивая что-то в своей голове, — да, пожалуй так. Умрете вы — есть надежда на будущей поколение. Ваша смерть будет лишь искоренением дурного поколения, настроенного лишь на войну… — Это… Не так… Я пыталась сказать что-то еще, но белоснежный мир поплыл и я упала на колени. Я не была уверена, что могла думать, что уж говорить о принятии решения. Рвотный позыв заставил меня скрючиться. — М-да, похоже, тебе нельзя больше прибывать здесь, — хмыкнул Анкселам, — знай, что с алебардой и подвеской на какой-то миг ты становишься носительницей моей силы, а это значит, что любое принятое тобой решение будет верным, потому что слово Бога — закон. Ступай и твори, самоотверженная девочка. Я в миг оказалась на поле боя, там, где упала, кажется, минут — вечность — назад. Мое тело лежало не так, как лежало в последний миг моего сознания: кто-то уложил мою голову в более удобное положение. Это мог быть только Нацу. Наверняка он заволновался, когда я упала без видимых на то причин на землю. Теперь он снова и снова бросался с кулаками и криком на Зерефа — своего брата. — Говорю же, это бесполезно, — словно давно заученный стих повторял Драгнил-старший. Но Нацу это не останавливало. Он применял и применял заклинания одно за другим, кидался на Зерефа с яростью, хотя в его рычании и слышалось какое-то отчаяние. На секунду я почувствовала радость от того, что братья не видели того, что я снова дееспособна, от того, что Хэппи отправился проверять как дела у наших бойцов, заволновавшись: от команды Гажила давно не поступало сообщений. Мне нужна была всего вечность, чтобы подумать о том, что мне делать. Может, ничего не предпринимать? Нет, Анкселам сказал, что уничтожит обе воюющие стороны… Если я убила бы Зерефа, то это уничтожило и Нацу. Об этом не могло быть и мысли. Даже если бы он остался в живых, я не смогла бы убить на его глазах брата. Он видел смерть Игнила, перенёс «смерть» Лис, сколько раз видел дорогих ему людей на грани смерти… Я поднялась на ноги, схватила алебарду, повесила на шею подвеску. Секунда на решение. Убить и спасти мир от бесконечных жертв проклятья. Спасти и обречь себя на вечные скитания в необитаемых местностях, дабы избежать смертей невинных. Я выставила перед собой серебристое орудие, которое казалось слишком уж лёгким. Посмотрела на Нацу, который без конца заносил кулаки на постоянно исцелявшегося Зерефа. Совсем выдохся, глупый дракон, но все еще не мог сдаться. Нацелила острие примерно на то место, где стоял Зереф. Выдохнула. Напрягла мышцы ног и побежала с орудием прямиком на черноволосого. Мысли. Мысли. Мысли. Я не успевала продумать все, слишком уж быстро оказавшись перед врагом. Зачем он отбрасил в сторону Нацу, открывая себя для прямого удара, если тот все равно должен был погибнуть вместе с ним? Я не могла убить человека. Не могла. Не могла. Не могла. Я останавилась в полуметре от него, едва задевая лезвием императорское одеяние. Мои слезы попадали мне в рот, а горло сдавили рыдания. — Убей меня, если ты действительно можешь это сделать, — тихо и искренне попросил меня Драгнил, а я проигнорировала удивленный возглас Нацу с боку. Я смотрела в алые глаза, которые, казалось, менялись каждую секунду: желание умереть сменялось желанием убивать. Наверно, другой на моем месте убил бы Зерефа, ведь это правильное решение, но я слишком любила своего лучшего друга. Я схватила чернокнижника за плечо. Коснулась пальцами правой руки подвески. — Как только все закончится, — прошептала я, — хватай Нацу и бегите отсюда. Я не уверена, что смогу контролировать это проклятье. Черноволосый уже хотел, что-то спросить, как его тело пронзила вспышка боли, переходящая в мое тело по руке, сворачиваясь теплой змеёй где-то меж моих лёгких, обжигая своим ядом рёбра. Пытаясь восстановить дыхание, стоя на коленях, я не смотрела в бесконечно удивленные алые глаза, на совсем потерявшегося Нацу. Мой взгляд фокусировался на крови, струящейся из-под моих пробитых камнями коленей. За моей спиной раздался тяжелый вздох, на который мы все обернулись. Братья удивлённо смотрели на мужчину, который уселся с преувеличенным величием на огромный обломок чего-то, что я уже не могла охарактеризовать. Кажется, это была стена. — Ох, самоотверженная девочка, я ждал от тебя именно такого решения, — он поднялся и подошел ко мне, — и, как я и говорил, принятое тобой решение является верным. — Ты кто такой?! — почти прорычал Нацу, но не смог двинуться с места: Анкселам зафиксировал их с Зерефом на месте. — Помолчите пока. — Я не понимаю, — успокаивая слезы и дыхание, просипела я, — проклятье… Зереф показывал мне: вокруг него все умерли сразу! — Ну, видишь ли, я решил немного сменить правила: ты всё-таки не пыталась никого воскресить, нарушая естественный порядок вещей. — Черноволосый присел на корточки напротив меня, поднял мой подбородок двумя пальцами с некой брезгливостью и поцеловал в лоб. — Твое проклятие такого: все, кого ты коснешься сгорят до тла. Самоотверженная девочка, ты… — Я Люси… —… Поступила храбро, — проигнорировал мое замечание Анкселам, — но слово Бога — закон, ты же знаешь. Я сказал, что ты будешь нести мое проклятие, мой гнев. Я не могу забрать свои слова назад. Я зачем-то кивнула. — Но мне безгранично симпатизирует твой характер. Я решил оставить вокруг тебя окружение, так что радуйся тому, что сможешь и дальше жить среди людей. — С вечным страхом испепелить кого-то… — Спешу заметить, что это был твой выбор, — он выпрямился, — мне пора. А тебе еще придётся объяснять друзьям, что к чему. Удачи тебя, самоотверженная девочка. И помни, что ты спасла две страны одним своим решением. — Угу, спасибо, — слабо ухмыльнулась я такой «вежливости». Зереф и Нацу отмирают ровно тогда, когда Анкселам исчез, словно и не было его, и я не носила теперь его проклятье, и Зереф не был никогда нашим противником. Но это не так. Все это было. В реальности. Меня разрывали рыдания. Мне не хватило бы слов всех языков мира, чтобы описать то, что я чувствовала тогда. У меня были друзья, к которым я теперь не могла прикасаться: никогда не гладить по голове Венди, никогда не хватать за плечо Грея, спасая его от не замеченной в пылу битвы атаки, никогда больше не обнимать Нацу в порывах эмоций, не чувствовать жара его кожи, никогда, никогда, никогда… Драгнил опустился на колени рядом со мной, пытаясь положить мне ладонь на затылок, чтобы опустить мою голову себе на плечо. Я резко дернулась с пронзительным криком, отползая назад, царапая ладони об обломки построек, деревьев, прежней жизни и моего самообладания. Я в истерике, я упала на лопатки. — Люси, что с тобой? — испуганно приблизился ко мне друг, но все же не рискнул касаться меня. — Кто тот тип? И я ему объяснила. Все объясняла, пытаясь совладать с голосом, который внезапно решил осипнуть. Мельком посматривала на ошарашенного Зерефа, который стоял в стороне, не понимая, что к чему. — Так что любое прикосновение ко мне убьет любого, испепелит, — я не плакала. Мое лицо — лед. Твердый, непоколебимый. Я обнимала колени, расскачиваясь взад-вперед, хоть это и было больно. Я чего-то пыталась добиться этим движением, но у меня не выходило. Я уткнулась лицом в собственные ноги всего на секунду, а затем резко встала. Мой напарник тоже поднялся, оказываясь слишком близко ко мне. Даже опустив взгляд на свои собственные ноги, я чувствовала, что он смотрел на меня. Я чувствовала, как его руки — сильные-горячии — оказались по обе стороны от меня, готовые обнять. Он часто меня обнимал, чтобы успокоть, защитить от страхов, он носил меня на руках, он даже спал со мной в одной кровати. Он всегда был достаточно близком, чтобы сейчас расстояния в жалкие 20 сантиметров мне было слишком много, словно между нами целый материк. — Пожалуйста, не надо, — умоляла я, вновь чувствуя слезы на глазах, — не трогай меня… — Эй, Люси, — я почти закричала, когда его правая рука всё-таки опустилась, но тут же приподняла мой подбородок двумя пальцами. Он улыбнулся. Так, как всегда улыбался: обезоруживающе, искренне, невыносимо нежно и доверительно, — Саламандру огонь не страшен. Три секунды нашего мизерного контакта и он загорелся. Вокруг него пылал огонь всего несколько секунд, прежде чем он начал поглощать мою энергию. Его лицо не исказила гримаса боли, он не стал задыхаться, его кожа не тлела. Он цел. Мой лучший друг цел. Цел. Цел. И он прижал меня к себе. Крепко-крепко обнял, вталкивая в свою грудь. А я снова плакала, снова, снова, снова. Обнимала его под руками, хватаясь пальцами за его изодранный жилет, утыкаясь носом в ямочку у его шеи, от чего он вздрогнул. — Спасибо, Нацу, — просипела я, — спасибо. — За что? — недоумевал розоволосый, не отпуская мои вздрагивающие плечи. — Спасибо, что жив. За год мы выяснили — совершенно случайно, на заданиях — что мое проклятье не действует через одну из магических тканей. Для меня разработали костюм Эрза и Леви, ставшая вскоре после окончания войны Редфокс. Костюм был из мягкой ткани: обтягивающие штаны, корсет, блузка с длинными рукавами и перчатки. Ох, и сапожки, конечно. И в холод и в жару. Еще, первые секунды кантакта жертва получает лишь серьёзный ожег и лишь на третью секунду полностью воспламеняется. И огонь уже никак нельзя остановить. Даже Нацу не в состоянии был его поглотить, чтобы спасти очередного мага, которого нам нужно было поймать или убить. Мы никогда на таких заданиях не убивали, никогда — этот случай был первым. Проклятью хватало двух секунд, чтобы испепелить и кости. Это была моя первая и единственная жертва. Я провела в ночных кошмарах четыре дня. Я просыпалась с криком, в холодном поту, я не переставала срывать горло и на яву. Самое ужасное, а может оно и лучшее, что я не запоминала сны, так что я даже не могла избавиться от груза, поделившись ими с кем-то. На пятый день после задания я напугала своим криком Нацу, который решил безнаказанно опустошить мой холодильник, пока я спала. — Так вот ты почему все время не выспавшаяся, — угрюмо выдохнул Драгнил, выслушав меня, — ладно, так уж и быть, я тебе помогу. Он залез ко мне в кровать, лишь сбросив обувь, схватил меня в охапку и повалил на кровать, накрыв с головой одеялом. — Что ты творишь?! — возмутилась я, глядя в розоватой темноте одеяла на обнаглевшего друга. Он уже поглощал мое пламя, от чего вокруг него не скапливались алые всполыхи. — Огненные драконы защищают от кошмаров, ты не знала? — словно праведную истину сообщил он мне. — Меня Игнил всегда так защищал, если мне снились кошмары… Кажется, он покраснел. Наверно, не каждый день непобедимому Саламандру приходится рассказывать о своих слабостях и детских страхах. — Спасибо, но я обойдусь. И мне нечем дышать, — мягко усмехнулась я, а Драгнил учтиво опустил одеяло до моих плечь. Голову тут же объял холодок, — да и не думаю, что ты справишься с моими монстрами в голове… — А я думал, ты мне доверяешь… — как-то обиженно произнес Нацу. — Думал, знаешь, что я любых монстров победю… Побежу… Короче, уделаю. — Да-да, я это знаю, — мягко рассмеялась я последним словам дракона, — просто эти ужасы в моей голове. Тебе до них не добраться… — Да ты же даже попробовать не хочешь! — Но… — Никаких «но»! Вот утром мне и расскажешь, смог ли я победить твоих монстров или нет. Он развернул меня к себе спиной, обнял за талию так крепко, что у меня, кажется, сместились нижние ребра, прижался лбом и носом к задней части моего плеча и засопел. Я была немного шокирована, его поведением, и это мягко сказано. Я пыталась вылезти из его объятий, но если я делала лишнее движение, то тиски лишь сильнее прижимали меня к горячему телу. Я заснула в объятиях дракона. И ни один кошмар не решился подойти ко мне этой ночью. Нацу после этого стал приходить ко мне каждую ночь, когда я уже заснула. Он забирался через окно, как и всегда, перелазил через меня, ведь я всегда спала у подоконника и ложился рядом, обнимая меня, втискивая в себя, защищая. Единственный человек, который не умирал от моих прикосновений, защищал меня от самой себя. Однажды нас в объятиях утром застали Эрза и Грей с Джувией, вошедшие ко мне без стука, как и всегда, чтобы позвать на задание. Они знали, что Нацу мог касаться меня, но даже не подозревали, что мы спим, плотно прижавшись друг к друг. В то утро я лежала на груди розволосого, обнимая его правой рукой поперек торса. Он мирно сопел, хотя я довольно ощутимо надавила ему сережкой на кожу. — КАКОГО ЧЕРТА, НАЦУ? — взбесилась Эрза, разбудив своим криком меня, но не парня. — ЗАБРАЛСЯ В КРОВАТЬ К ДЕВУШКЕ, ДА ЧТО ТЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ?! Как же долго нам пришлось объяснять друзьям, что только так я могла спать без кошмаров. Наверно Эрзе долго не верилось в то, что мы не пытались построить отношения, потому что мы все еще сидели в моей постели. Легкая пижама одной лямкой соскользнула с моего плеча, шорты я вообще забыла надеть, а Нацу при этом усадил меня меж своих согнутых ног, прижимая к голой груди спиной. Он всегда спал в шароварах и шарфе. Наверняка мы выглядели очень по-домашнему, но я так привыкла к его коже, потому что других касаться не могла, что даже не замечала, когда парень в очередной раз обнимал меня. Они с Хэппи теперь фактически жили у меня, даже удивительно, что этот синий кот не проснулся от крика Эрзы. Опять заснул на кресле, объевшись рыбой. Я так и не узнала, могу ли касаться котёнка. Мы приняли решение не эксперементировать, да и Зереф перед своим уходом сказал, что его проклятье убивало и животных, так что это послужило главным поводом не касаться иксида. Ушел же он в неизвестном направлении, решив, что будет лишь мозолить нам глаза. Мои согильдицы уверяли парня, что больше не считают его врагом, но тот настоял на том, что хочет повидать мир без жертв людей. Я помню его слезы, когда Эрза подошла к нему, положила руку на плечо и сказала: — Фейри Тейл всегда будет для тебя домом, Зереф Драгнил. Хоть чернокнижник и не был членом нашей гильдии, да и в самом здании был мельком, но все приняли его, как своего в нашу семью. Я тогда держала за руку Нацу, кадык которого поддрагивал. Его самообладание было на пределе, даже меж нашими пальцами проскакивали всполыхи, но парень не дал мне разжать руку, сильнее стискивая мою ладонь. Это было больно. А потом началась неразбериха. В течении первого месяца мы придавали городу первоначальный вид, в который раз отстраивали гильдию, праздновали всем городом известие о помолвке Леви и Гажила, а потом и известие о беременности. В общем, Кана была рада больше всех. К нам даже Гилдарц приходил, который пропадал неизвестно где, исчезнув почти сразу после окончания боя. Пришел, отпраздновал и почти сразу снова ушел. Помню, где-то месяцев через 8-мь после окончания битвы, мы с Нацу лежали в кровати, как и всегда. Хэппи спал на кресле, ведь ночью я могла его случайно коснуться, если бы он спал с нами на кровати. Это только Нацу везло, ведь моё проклятье лишь снабжало его энергией. Я пристроила голову у него на плече, как и всегда, а он, как и всегда, обнимал меня одной рукой за талию. За окном был жуткий ливень, выл ветер, люди даже окна зашторили, чтобы не видеть серости неба, а мы с Драгнилом любовались погодой. У меня было почти непобедимое желание встать и выбежать на улицу, дабы попасть под капли холодного дождя, когда мой розоволосый друг открыл рот: — Люси, а ты не хотела бы стать моей женой? Это вопрос прозвучал так просто, обыденно, но при этом голос парня был несколько встревожен и глубок. Но сам вопрос поверг меня в шок. — Что ты сказал? — переспросила я. — Ты слышала… Просто Гажил с Леви, Отморозок, вон, собирается сделать предложение Джувии… — Что?! Грей сделает Джувии предложение?! — вскочила я на груди парня, позабыв, что речь шла не о том. — Да и давно пора, — на секунду его лоб наморшился в каком-то даже презрении к чему-то в его голове, — я думал, он себе никогда не признается в том, что любит ее. — Ты знал? — По нему же это видно было, разве нет? Он пригласил нас завтра помочь ему с выбором колец, пока Эрза будет отвлекать Джувию. — Ого… Но почему именно нас? Почему не тебя одного или… — Потому что все давно считают нас парой, — ответил сероглазый, продолжая смотреть в окно, — все просто думают, что мы не хотим им говорить, даже обижаются немного… — Правда?.. Но мы же друзья… — растеряно пробормотала я. Друзья не спят в одной кровати, подсказало внутреннее Я. — Разве друзья ведут себя так, как мы? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, который прозвучал весьма обиженно, парень сгреб меня в охапку, прижал к себе так, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы расправить, казалось, смявшиеся ребра. Драгнил заснул или притворился, что заснул, а я не смогла даже подумать о том, что сон сегодня придёт ко мне. И три часа я действительно пролежала с открытыми глазами, думая, думая, думая. Кажется, мои слова про друзей даже обидели Нацу. Он надул губы тогда, словно ребенок, и на меня совсем не смотрел. Я дура, дура, дура. Я никогда и подумать не могла, что Нацу может думать о нас не только, как о друзьях… А я думала о нем не как о друге? Наверное, нет. Я слишком привыкла к его обществу за эти месяцы, а до этого к дружбе за целые года, так что даже не задумывалась о том, рядом он или нет — он всегда был рядом. Он ел со мной, спал со мной, ходил на задания со мной, даже пытался в ванную ходить со мной. Мы были вместе больше, чем по отдельности. Почему-то меня начало раздражать одеяло: оно показалось мне слишком тяжелым. Попытавшись сбросить его с плеча, я потревожила Нацу. Но он не проснулся. Он провел своей рукой от моей лопатки по плечу, а потом до локтя. И все это так нежно и медленно, что у меня мурашки побежали. От локтя его рука заскользила обратно к ребрам, где она лежала, а я задумалась, не так ли он успокаивал меня по ночам, если один из кошмаров всё-таки забирался ко мне под корку, разрезая мозг криками людей, кровью и огнём моего проклятья? Я коснулась подвески на шее. Застежка исчезла, распилить или уничтожить цепочку не получилось, да и через голову она не снималась. Хитро. Это украшение навечно стало моим. Как и этот парень. Навечно. Навечно рядом. Нацу… Вот почему я не думала о нем, как о парне: я всегда считала его своим. Самым родным, дорогим, самым… любимым. Мои глаза закрылись. А открылись в пять утра, когда солнце начало попадать в окно, щекоча мне нос и согревая грудь Саламандра. Я в первый раз задумалась, что уже довольно долго видела его, едва открыв глаза. Эту грудь, мирно вздымающуюся и оподающую. Эти руки: одну обнимающую меня, а другую закинутую за голову. Эти ноги, скрытые под одеялом, но своими ступнями я чуствовала его: одно мое колено всегда лежало меж его. Эту шею, обвязанную шарфом, но сейчас плотная ткань съехала, открывая взору шрам. Эту линию подбородка: гордую, сильную. Этот шрам на щеке. Этот нос: прямой и невероятно чуткий. Эти закрытые глаза с подрагивающими розоватыми ресничками. Этот лоб, эти брови, эти волосы, эти скулы… Я видела этого Нацу каждое утро и была безгранично рада этому. Рада, что он защищал мой сон, всегда находился рядом со мной, дорожил мной. Я эгоист. Но я не была готова его делить с кем-то. Не готова, не готова, не готова, не готова… — Люси? — спросил заспанный голос едва проснувшегося парня. — Ты… Ты плачешь? Я плакала. Я плакала, только представив, что мой дракон может быть с кем-то другим, может так же успокаивать во сне кого-то другого, беспокоиться о ком-то другом… — Я хотела бы, — сказала я, стараясь утихомирить слёзы. — Чего ты хотела бы? — не понял розововолосый, садясь и не понимая, почему я все ещё прижималась к нему, не отпускала его грудь. — Хотела бы… Хот… Хотела бы стать твоей женой, — ответила я, уткнувшись носом в его плечо и обильно краснея, — я хотела бы стать твоей, Нацу, а ты бы стал моим… — Ты… Ты серьёзно? — неверующие спросил Нацу. Наверно мы выглядели странно сидя в кровати, а я вообще фактически соглашалась обручиться, но сомневаюсь, что решилась бы сказать это все ему потом. Не смогла бы выдавить из себя столько простые, но такие тяжёлые слова. — Я не хочу тебя отпускать, — прошептала я, — у меня больше никого нет, Нацу. У меня нет никого дороже тебя… — Стой, не так. — Драгнил резко вскочил с кровати, неловко подталкивая меня к краю, у которого я встала на колени, продавливая плотный матрац. Парень откашлился, выпрямился перед кроватью лохматый после сна, в одних шортах, ведь его шаровары были в стирке, и шарфе, он заставил свое лицо стать серьёзным. — Люси, ты согласна стать моей женой? — официально спросил он, а я заметила синее шевеление на кресле. — Да, согласна, — кивнула я. Меня охватило чувство, что как-то все не так происходило. Нам нужно было быть красиво одетыми, готовыми к такому разговору. Мне нужно было выглядеть неповторимо, Нацу должен был встать на колено. Но я была довольна. Довольна нашим маленьким домашним моментом. Сероглазый ухмыльнулся, а в следующую секунду уже схватил меня за талию, оторвал от ложа и стал кружить, прижавшись своей щекой к моему уху. Я смеялась, едва не задевая ногами тумбу и кресло, но не просила Нацу отпустить меня: мне было слишком хорошо в его объятьях. Я сама с силой обнимала его плечи, даже когда он поставил меня ногами на пол, неожиданно показавшийся очень холодным. С большим трудом я поднимала лицо, чтобы заглянуть в его глаза. А в них теплота. Добрая, честная и такая привычная, что я на секунду задумалась, а не свои ли глаза я вижу. Я так привыкла видеть серо-зеленые омуты, ведь смотрела в них чаще, чем в свои карие в зеркале. Мы улыбались. Улыбались несколько секунд, пока Драгнил не наклонил свое лицо чуть ближе к моему. Нерешительно наши лица стремились друг к другу, а я так боялась, боялась, боялась спугнуть этот момент, что забывала дышать. Кажется, Нацу тоже не дышал. Или я не дышала за нас обоих… И он коснулся моих губ своими. Осторожно, совсем невесомо, но я успела за это мгновение почувствовать, как необычайно горячи его губы, немного сухие, но мягкие. И он горячий и мягкий. Весь. Мой. Я сама потянулась к нему, целуя его чуть смелее, но мне не доставало решительности, которой со мной поделился Нацу. Он прикусил мою нижнюю своими губами, снова поцеловал, а затем еще. Я приоткрыла губы, позволяя ему углубить поцелуй. А он как-то напряженно и судорожно втянул воздух, крепко сжал мою талию, словно пытался сплести наши тела, ломая мои кости, отбирая мои лёгкие, мое сердце. Я так хотела, чтобы он дышал и за меня тоже, потому что я больше не могла заставлять свой организм перерабатывать кислород… Нацу отрывался от меня, дышал так, словно уложил на лопатки пару десятков неплохих магов. Мы не смотрели друг другу в глаза, прижимаясь лбами. Его руки все еще сжимали мою талию, а мои пальцы были запутаны в его волосах: когда я успела их запустить туда? Перебирала мягкую шевелюру и поцеловала парня в кончик носа, улыбаясь ему. Он улыбался мне в ответ. Я чувствовала его улыбку даже когда мы вновь обнимались, сжимая тела друг друга с силой. Не знаю, зачем мы пытались сломать друг друга, но мы не могли остановиться. Сколько мы так стояли? Секунды? Часы? Может быть года? Первым нашу скульптуру из двух неподвижных тел разрушил Драгнил, вновь начиная кружить меня, а я вновь смеялась, пролетая очередной круг замечая, что Хэппи нет на его привычном месте, но не успела я об этом подумать, как вновь стояла на полу, все еще вжатая в мускулистое тело. — Можно я не буду тебя отпускать? — попросил шепотом. — Пожалуйста, не отпускай меня. Через десяток минут мы вспомнили, что Грей пригласил нас помочь ему с кольцами. В суматохе надевала свой костюм, не надевая правую перчатку, пока Нацу возился с жилетом. Пришли мы на место встречи за руки (его левая сжимала мою правую), хотя раньше так не ходили (и я уж тем более всегда была в перчатках). Увидев нас улыбающимися, с переплетенными пальцами, Грей лишь усмехнулся, рукой указывая на магазин ювелирных украшений. — Я рада, что ты решился сделать Джувии предложение, — улыбнулась я парню, — сколько вы уже живете вместе? — Ну, если не считать те полгода, то как раз с окончания войны… Да, кажется, вся гильдия ликовала, когда, весь израненный, грязный и измученный, созидатель сказал Джувии, что хотел бы разделить с ней оставшиеся ему годы. Правда, это все, что нам довелось услышать, ибо влюблённые стояли слишком далеко от места, где мы столпились, чтобы подслушать признание Грея. — А кольца что, обязательная часть предложения? — внезапно спросил Нацу. — Ну, так принято: делаешь предложение руки и сердца и даришь кольцо, — почесал затылок Грей. — Я думаю, что Джувии больше пойдет серебро, — призадумалась я, когда мы подошли к дверям магазина, — всё-таки… — Так нам тоже кольца надо купить! — неожиданно вскрикнул Драгнил, перепугав нескольких прохожих. — Вам-то зачем? — спросил Фулбастер, предварительно рявкнув на друга, чтобы тот не орал. — Мы… Я… — не знала я, как подобрать слова. — Люси сегодня согласилась стать моей женой! — прижав меня к себе за талию, произнес с такой гордостью убийца драконов, словно это честь какая-то. А у Грея, кажется, помутилось перед глазами от неожиданности. — ЧТО?! И такая реакция была у всей гильдии. Шучу. Одно синее счастье рассказал всем-всем-всем о том, что видел утром. Так что, когда мы явились в здание гильдии, все уже ждали нас, чтобы отметить сразу два предложения руки и сердца, одно из которых было сделано прямо в главном зале. Я просыпаюсь, как и всегда, с рассветом. В комнате тепло, но мы с Нацу все равно укрыты плотным одеялом по грудь. Он, мой уже муж, спит сном младенца. Не помню, сколько точно прошло времени с момента нашей свадьбы. Кажется, около недели. Или чуть меньше. Это было большое празднество: двойная свадьба Драгнилов и Фулбастеров, огромный стол в гильдии, и множество небольших столов в парке, куда все ребята из Фейри Тейл переместились после официальной части, чтобы отметить большое событие вместе с горожанами, которые были рады только первые часы, пока наша гильдия не начала вновь крушить все, до чего могла дотянуться. — Мамочка? — спрашивает заспанный голосок из-под одеяла. Меж нами с Нацу появилась розоволосая голова, а следом заморгали карие глазки. — Родная, ты опять к нам ночью пришла? — улыбаюсь я, лохматя и без того взлохмоченную шевелюру, едва отливающую золотом на солнечном свету. Точно. Прошло пять лет. Пять лет, а я даже не заметила. Наша жизнь шла так размеренно, так спокойно, что порой мне казалось что прошло лишь пару дней, а завтра нас снова ждет большая битва, война, сражение. Я не верила, что мы живем в покое, я вышла замуж, у нас с Нацу родилась дочь, которой я даже могу касаться! Я все думала, что не могу быть такой счастливой, ждала, что мне придется платить за это спокойствие. Были и тяжелые моменты. Когда я пришла к Полюшке с положительным тестом на беременность, она лишь подняла брови. — Драгнил, что, научился контролировать твое пламя? — спросила она. — Он всегда это мог, — недоуменно ответила я. — Это он тебе так говорил, — устало вздохнула целительница, а у меня перехватило дыхание, — но в течении нескольких месяцев после получения твоего проклятья он приходил ко мне с жуткими ожогами на боках и руках. Говорил, что они появляются через несколько часов после контакта с твоей кожей. Это проклятье, дорогая, — напомнила она мне, — и оно не может уходить бесследно. Возможно, что сейчас его организм уже научился перерабатывать частицы твоей «силы» в чистую магическую энергию, но, поверь, только этот мальчишка смог бы пережить больше полугода с такими ожогами, которые мне удавалось лечить с большим трудом, и постоянным содержанием в организме темных частиц проклятья Анкселама. Тогда мы очень сильно поругались, я кричала на Нацу за то, что он не сказал мне о том, что я делаю ему больно. Он лишь молча слушал, терпел мои удары кулаков в грудь, а я все кричала, что должна была заметить раньше, не должна была выходить за него замуж, касаться его и уж тем более спать с ним (во всех смыслах). Я кричала, пока он не схватил меня за плечи и хорошенько не встряхнул. Только тогда я почувствовала во рту солёный вкус: мои слезы. — Дура! Я ведь люблю тебя! Не в твоих ли романах пишут, что любовь часто приносит боль?! Я. Тебя. Люблю. И для меня было бы честью, даже если бы ты убила меня своими собственными руками! Тогда я упала на колени и, рыдая, сказала то, что надо было сказать сразу: — Я три недели ношу нашего ребенка… — Что? — переспросил парень. — Я беременна три недели! Вчера сделала тест… Полюшка подтвердила… — Боже… — выдохнул Нацу, — то есть… Боже… Это же… Это же так здорово! Я… Мы… Мы будем родителями! — Да тебе самому еще родители нужны! — по-детски обижено буркнула я, толкая его под колено. От неожиданности мой муж свалился на колени, опасно накренившись вперед, собираясь придавить меня своим мощным телом. — Я люблю тебя, — казалось, в сотый раз за вечер повторил Драгнил, — и его буду любить, — его ладонь опустилась на мой живот, обжигая его. Я непроизвольно дернулась, опасаясь, что Нацу больно, но нет, он улыбался мне, как и всегда. — Нет. Люби его или ее уже сейчас. — Конечно, — улыбнулся сероглазый, обнимая меня, дыша мне огнем в ухо. Он так возмужал… Стал серьезнее, умнее, от части спокойнее, хоть его задорная черта характера навсегда осталась с ним. Наверно, она все же часть его личности, а не просто детское баловство. — Мамочка, а мы с папочкой пойдем сегодня на день рождения близнецов? — зевая, всё-таки вспоминает о событии Наши. — Разве мы можем рискнуть пропустить день рождения нового поколения Редфоксов? — усмехаюсь я. — Папочка, тогда тебе нужно вставать! — вопит розоволосая малышка, трепя за плечо отца. — Папочка! Папочка! ПАПА! — Что? — садится на кровати, наконец, убийца драконов. У него выработался рефлекс: Наши называет его всегда папочкой, так что если звучит «папа», то он просто обязан окликнуться, ибо дело серьезное. — Папочка, сегодня день рождения Редфоксов! — напоминает дочь. — Будто это мои проблемы… — Папочка, но мы должны идти! — не унимается кареглазка, запрыгивая на грудь парня начиная трепать его за щёки. — Родная, праздник все равно вечером, так что пусть папа выспится, — улыбаюсь я. — Да? — подняла она бровку, отпуская покрасневшие щеки Нацу, а я киваю. После моего кивка Наши мгновенно сваливается на груди моего мужа, больно ударив его подбородком, от чего он морщится, и засыпает, свесив руки и ноги по его бокам. Совсем не выспалась, видимо, опасаясь опоздать на праздник. Улыбнувшись такой картине, я целую дочь в щеку и прижимаюсь к Драгнилу, обнимая мою самую дорогую и любимую семью.