.Стокгольмский синдром убийцы.

За окном полыхал горящий в разных красках лес, были слышны Дьявольские рёвы и не только, все складывалось к одному — цирк навестил даже крипипасту. Нет, тут нет ничего необычного, скорее это очень обычно. Почему я уже настолько привык к тому, что разные ублюдки пытались подобраться ближе к нам? И да, этот цирк нельзя было назвать обычным, очередная навязчивая мысль Смеющегося, от чего весело мне не становилось, скорее наоборот — грустно, он так старается, а мы вот так, нежимся в своих кроватях, да сны кровавенькие видим. Изредка кто-то пытается оценить его выступления, но обычно там вместо фокусов, — подробное распотрошение жертвы, а еще гастрономические предпочтения… Бр-р-р, как вспомню — блевать тянет. Громко зевнув и оттянув свои плечи пошире, я перешел в сидячее положение. На сегодня работы было мало, а значит, времени много. Впустив руку в свои русые волосы, я опять зевнул. Впервые, наверное, я выспался, после долгих бессонных ночей. Хорошая ночь оправдана. Рядом рассекалось полчащи трупов, пара распотрошенных девушек и их ухажёров, синий ковер потемнел от огромного количества крови, которой он впитал. Очень веселая ночь. Натянув на себя тапочки и, по привычке опять запустив руку в волосы, чтоб убрать падающую челку, я нечаянно наступил на одного трупика довольно миловидной по очертаниям лица блондинки. Ну, с кем не бывает. Скорее всего обычных клубных шлюх с покрашенными волосами и парочки бомжей, которые, кажется, были их клиентами — искать не будут. Они даже хорошую одежду позволить себе не могут, у некоторых были пришиты инициалы дорогой марки одежды, которые я оторвал, дабы глаза не мозолило. Пыток не было — нет настроения, просто маленькая игра, кто хочет умереть, а кто нет. Выбыла первой одна из храбрых девушек. Как оригинально: первым погибает тот, кто смелее всех, чтоб другие потеряли уверенность. В итоге, ушло не более двадцати минут на каждого. Быстро натянув рандомно лежащую на полу одежду, немного обляпанную засохшей кровью и дурно пропахнувшую (пора стирать), я собрался с духом и утянул в подвал пару трупов, которые были не из самых легких! Ох, более часа с чем-то ушло, но я героически справился. Дело осталось за самым сложным, как, блять, отмыть уже налитый кровью коврик? Я его, сука, со старого дома забрал. Ну и похуй. Окно я как-то мыть не собирался, хотя на нем отливалась кровь с какой-то радужкой, я даже сглотнул при виде такого зрелища. Вау. Пол я протел старой йодированной тряпкой с небольшим количеством клубничных духов, спизженных у кого-то давным-давно, чтоб хотя бы запах был приличным; заправил постель, кинув старые, кровавые простыни стираться; яркими шторами прикрыл такое ненавистное мною окно. Утро. Вдыхая запах, которым пропахла моя комната: тягучий, как наркотик запах йода вперемешку с клубникой. Это вводило в какой-то экстаз, странное сочетание запахов, но мне так нравилось! Блять, я давно такого не чувствовал. Уборка — вот, что стоит делать почаще. Сняв с себя свое алое худи и грязную майку, я напялил ветровку. Штаны, как бы не хотелось, пришлось оставить старые. И я мог уже гордо переступать границы своей комнаты, входя в Ад на земле. Увы, за пределами моей комнаты, все поместье было отчасти андеграундным и навевало меланхолию: здесь было пусто. Обои были разодраны, деревянные стены расцарапаны. Взгляну вниз, я увидел все, что видел изо дня в день, все так минималистически: рваный кровавый диванчик, который так никто и не отмыл. Одинокая тумба с уже как полгода сломанной лампой. Рядом стояла парочка шкафов, которую наполняли книги по анатомии, уже разорванные, походу. Ничто не заполняло свободное пространство, люстры как и висели — так и висят, перила лестницы, как и служили лишь для того, чтобы за них держаться — так и служат. Никакого ребячество, никто не катается с перил, никто не висит на люстрах. Никакого разгрома. Это так привычно, но так… Блять, слово забыл, ну и ладно. Изредка я встречал людей, что как и я — ходят утром куда-то, все, обычно отсыпались в каморках, а я, как последнее чмо, уходил гулять. Спал я как студент какой-то, по четыре часа, смешно, да? Трусцой спустившись по лестнице, я перешел кухню и нырнул в коридор, ну, или просто то, что нам напоминало коридор. Там, надев свои излюбленные кроссовки, уже заляпанные в грязи, я открыл дверь, выходя наружу. Передо мной открылся прекрасный смешанный лес, из которого так и веяло смертью, можно даже знаки не вешать. Но детишек все рано сюда несет, а шакалы, то есть — мы, пользуемся этим. Одни — играют, другие — пожирают, третьи — насилуют. А-ха-ха, да. Как бы стремно это не выглядело, но я всегда хотел стать как мои С-О-Ж-И-Т-Е-Л-И: сильным, гордым, бесстрашным циником, отчасти аморалом. Но увы, у меня не стоит на окровавленных детей, я не могу посмеяться над тем, как другие шутят о том, как вскрывали вены, как пытались совершить суицид. Они походили на некоторых ни-такие-как-фсе. Да, точно. Я начал потихоньку углубляться дальше в лес, а доброжелательные, маленькие деревья, сменяли гордо стоящие дубы, ели, изредка клены или маленькие заросли кустарников. Здесь даже ягоды росли, но все кто их когда-нибудь пробовал… Покойтесь с миром, Господа. Вот я уже подходил к самодельному цирку Джека, он вызывал шок. Этот парень умел удивлять, за один день переносить свой цирк из одного места леса в другое. Похвально однако. Интересно, какой у него специальный гость? Я скорее всего не говорил, но он очень любил приводить к себе цирк разных мистических существ. Помнится, он даже Йети приводил, вот тогда народу было — хоть отбавляй, пиздец. Я тогда ему в клетку руку сунул, вот тогда я понял, что родиться мой — главная ебучая ошибка всей моей плачевной жизнью. Я тогда еле отделался переломом и огромны количеством рваных и глубоких ран. Потяну на себя ширму цирка, я пробрался снизу. Двери долго найти не мог, поэтому решил найти более легкий способ. Встретили меня, конечно, но особо приятно: куча прерывистых ревов, по-моему — львиных, а хуй знает, кто в его цирке проживает. Пройдя по мокрой травке, я подошел к арене всего цирка, где находился Джек и что-то обсуждал со старой дамой. Я решил подождать в сторонке пока их разговор не унимался, лишь услышал о том, что они договаривались о какой-то сумме, видимо, оплата ей. Посмотрев на свои черно-белые грязные кроссовки, да еще теперь и мокрые, я невольно сжал руки на концах своей ветровочки, тоже, кстати, черно-белой. Вот такой вот черно-белый парнишка, аха-ха. — О, Лу, — из моих самых-расистских-шуток-про-себя вывел Джек, который уже, блять, каким-то ебанным макаром находился слишком вблизи и даже успел сжать свою руку мне на плече. — А ты вовремя, парень. И он утянул меня за это же плечо, которое жестоко обжигало, так как он своими темными-темными когтями, впился в неё мертвой хваткой. Доведя меня до гадалки, он усадил на стул напротив. Мирно посмотреть шоу мне не придётся. — Возраст? — меня окликнул старый, драный голос, который до жгутиков пугал. Мне кажется, или она Демонесса какая-нибудь? — Девятнадцать. — тихо пролепетал я. — Четче, — сказала все та же старуха, на шее которой красовался рваный шарф, разлаживая вокруг карты, — я по губам не читаю, парень. — Девятнадцать, — повторил я, уже в надежде, что останусь услышанным. Она что-то в ответ сказала, видимо, на Латинском, точно понять не могу. Короче, меня взяли за руку, провели по вене, и, блять, на минуту я все-таки пожалел о том, что ей вообще доверил свое тело. Она свой коготь, а ногтем это нельзя назвать, уткнула мне в вену, пока оттуда не пошла кровь. Тихо поднеся ко рту мою руку, она слизнула реку, ебучей, крови. Я уже готов ей высказать весь свой скупой словарный запас, как она начинает говорить свои заклинания. — Связан будешь, — кинула она, закрывая кровоточащую рану пальцем. Как ни странно, рана зажила. Точно ведьма или демонесса. — С жертвой телом и душой. — Уточнения будут? — проговорил я, как-то даже пытаясь поверить её словам. — Нет. — Высказалась она, и кинула меня мою же руку, вот сука. — Ну и на этом спасибо, — данная мадам отбила у меня все желания продолжать здесь находиться. Я нагло встав, и почесав место, куда она втыкнула свой ноготочек, сплюнул. — До свидания. Покинул цирк с очень плохим настроением, направляясь в сторону ограждения, через которое чаще всего перебирался, чтоб покинуть лес, намереваясь придушить пару-тройку человек. Я буду верить только в то, что доказала физика и химия.