neon eyes.

      Компания молодых людей шумно веселилась в просторной квартире новой высокой постройки недалеко от центра города. Они не заботились о том, что могут сказать соседи, безбашенная молодость и градусы в венах играли свои роли. Парни, на вид лет 26-28, собрались в роскошной гостиной, которая была уже вдоволь обставлена коробками из-под пиццы, различного фаст-фуда, стеклянными цветными бутылками и металлическими банками из-под пива. Молодые люди веселились, смеялись громко и заливисто, время от времени торжественно хором поздравляли хозяина квартиры.       - И еще раз давайте поддержим нашего офисного планктона в этот чудесный день! Ким Воншик, мы, твои друзья, рады за тебя как никто другой. Ты так долго ждал этого дня, работал не покладая рук, и вот свершилось! Поздравляем с повышением, брат! – светловолосый парень произнес тост с особой гордостью, встал, протянул руку вперед и, когда остальные под дружное «Ура!» соприкоснулись стеклом бутылок с величественным звоном, опрокинул в себя добрую часть горьковатого пойла.       - Спасибо, Джехван, и…Ребят, я правда очень тронут вашей поддержкой, что бы я без вас делал, не представляю, - Воншик от переизбытка чувства счастья готов был уже пустить скупую мужскую слезу. Он действительно благодарил небеса за столь чудесных друзей, которые всегда помогали друг другу, были рядом в горе и в радости, а теперь искренне радуются успехам своего товарища.       - О, вы только посмотрите, наш трудяга сейчас распустит нюни как девчонка, - затрясся в гоготе Хонбин и, резко откинувшись на спинку кожаного дивана, плеснул пивом себе на белоснежную рубашку, при этом смачно выругавшись. Самый младший из них, Санхек, закатил глаза, ибо «хен, научись, в конце-то концов, управлять своими малюсенькими ручонками себе во благо, а не во вред».       - Зато он управляет этими самыми ручонками во благо мне, - дернул бровью Джехван и спихнул неуклюжего парня с дивана, чтобы тот шел в ванную приводить себя в порядок.       - Мать твою, Ли Джехван, ты отвратителен, не при ребенке же, - запротестовал Хонбин под всеобщие присвистывания и дикий смех, но отмываться все равно пошел. Воншик смахнул невидимую слезу и дал Джехвану и Санхеку крепкую «пять». Сейчас он чувствовал себя предельно расслабленным, вся эйфория после новости о повышении испарилась, оставляя за собой теплое чувство удовлетворения, уверенности в себе и в своих друзьях. Юноша потянулся, слово только что пробудился ото сна, похрустел затекшими от долгих посиделок суставами. Что может быть прекраснее времяпровождения с лучшими друзьями и греющей мысли, мурлыкающей о том, что завтра выходной?       - Я схожу проверю, где там Хонбин-хен пропал, – заявил Санхек и, захватив с собой горсть чипсов, отправился на поиски старшего неровной походкой. Довольно смешно смотрится со стороны, но Воншику даже немного стыдно, что они спаивают младшего.       - Воншик-а, - позвал шепотом Джехван и наклонился к хозяину квартиры слишком близко, от чего тот в свою очередь чуть не поперхнулся воздухом от подобного нарушения личного пространства, но возникать не стал. – У меня для тебя кое-что есть. Небольшой подарок.       - Какой еще подарок? Чувак, серьезно, не стоит, такое ощущение, словно у меня день рождения сегодня. – Он по-глупому улыбался и потирал шею, точно в чем-то виноват.       - Не столь важно, на день рождения будет другой подарок, не переживай. Так вот, - Джехван полез в карман брюк, – Держи. Воншик тупо пялился на сложенный в три раза листок бумаги, потом на Джехвана и так пару раз перевел взгляд, будучи в полнейших непонятках.       - Это что такое? – разворачивает он листок и, нахмурившись, пробегается глазами по ровному почерку. Судя по записи, это явно чей-то адрес, но о подобном месте в своем городе он ни разу не слышал. Парень глянул на Джехвана, желая добиться объяснений, но в ответ получил лишь пристальный взгляд, глаза в глаза, шустрые чертики пробежались в помутневших радужках друга.       - Придешь туда, скажешь, что заказано на твое имя, - все так же низким приглушенным голосом продолжил тот.       - Эм…Ладно. Что от меня самого требуется? Джехван лишь довольно ухмыльнулся и наклонился еще ближе:       - Никаких лишних вопросов. Сам все поймешь. Тебе как раз пора, - отрывисто проговорил старший и вернулся в прежнее положение. Воншик успел слегка кивнуть, когда в гостиную как раз вернулись остальные парни.       - Ну что, ребят, думаю, время направляться к выходу, - хлопнул по коленям Джехван и поднялся с нагретого места, попутно допивая содержимое своей ноль-пятки и закидывая в рот пару сухариков.       - Парни, вы идите, я сам тут все приберу, - Воншик оценивающе провел взглядом по гостиной и решил для себя, что, скорее всего, уборка подождет до завтра. Друзья перешучивались в коридоре, слегка пошатывались, толкая друг друга и заливаясь смехом. Когда Санхек и Хонбин попрощались с Воншиком и вышли за дверь, Джехван уже готов был переступить за порог, но внезапно остановился:       - Надеюсь, тебе понравится подарок. Со всей душой выбирал для тебя. – Он подмигнул другу и скрылся за дверью, оставляя того одного в полумраке квартиры.       Еще какое-то время Воншик сидел в полной тишине, болтал в руке недопитое пиво и рассматривал почерк Джехвана на помятом листе бумаги, усердно напрягая извилины и пытаясь вспомнить, что это за место. Вдруг забыл, мало ли он проходил там когда-то. Но бесполезно, ни единой зацепки, он и представить не мог, что может его там ждать. Он то хмурил брови, то смаргивал некое наваждение, словно вспоминал нечто, но все оказывалось не то, незнакомо.       Отправив все мысли к черту, парень вызвал такси. В трубке пообещали быть на месте минут через семь, так что Воншик успел привести себя в божеский вид: поправил укладку своих смоляных волос, которую с особой любовью всегда делает по утрам, переодел рубашку с более нейтральным принтом, чтобы не выглядеть слишком строго. К чему все это в одиннадцатом часу вечера. Глянув на электронные часы на стеллаже, Воншик понял, что пора бы уже выходить, такси вечно ждать не будет.       Будучи уже в салоне машине, парень вглядывался в каждый закоулок, в каждый фонарный столб, впитывал в себя информацию новых неизведанных ранее мест, чтоб хотя бы знать, куда его отправил на ночь глядя лучший друг. Водитель высадил парня около невысокого здания, кажется, цветочный или магазин с сувенирами и вазами с искусственными цветами для домашнего декора. Воншик особо не интересовался. Расплатившись с таксистом, он покинул салон автомобиля и стал оглядываться в поисках каких-либо указателей. Интернет в телефоне отказывался быстро работать, так что вариант с картой сразу был откинут в сторону.       «Не дай бог я зря тащился в такое время сюда» - тяжело вздохнув, подумал про себя Воншик и внезапно зацепился взглядом за нужное название улицы. Проследовав по указанному пути, он немного опешил: тусклый переулок, но хотя бы чистый, а не как по обычаям жанра – грязно, сыро, дряхлые кошки перебегают дорогу, прячась в трубах или в мусорных баках. Пройдя чуть дальше, он заметил поворот в небольшой переулок и там же спуск вниз, возле которого висел довольно заманчивый, как раз нужный ему номер "69". Парень приложился ладонью к лицу, явно не понимаю, в какую задницу его вообще занесло, но уже поздно что-либо менять, он и так зашел слишком далеко. И если что, то Джехвану сильно не поздоровится. Воншик спустился вниз и наткнулся на широкую железную дверь. На секунду ему стало не по себе, он задумался: приходит ли кто-нибудь сюда вообще, что здесь происходит и как все это понимать.       Потянув за ледяную ручку, он приоткрыл дверь и шагнул внутрь. То, что он увидел, не дало ему никаких ответов, а лишь наоборот закидало еще большим количеством вопросов. Его поглотил мягкий пастельный пурпурный оттенок освещения от неоновых ламп, прикрепленных вместо потолочного плинтуса. Все казалось однотонным, сдержанным, но одновременно эстетичным, без каких-либо интерьерных излишеств: никаких информационных стендов, плакатов, картин. Лишь круглые белые настенные часы средних размеров, и то с безликим циферблатом, лишь тонкими веточками стрелок, показывающих ровно одиннадцать вечера. Воншик сразу не заметил, что совсем рядом с ним стоит вполне увесистый мужчина средних лет в смокинге и рацией в руке и с подозрением косится в его сторону. Парень тут же поздоровался, слегка поклонившись ему, хотя все равно понял, что это всего лишь охранник.       Воншик не понимал. Его голову разрывали сотни вопросов, начиная с «Какого хрена я делаю здесь?» и заканчивая «Кто я вообще такой?» Его мысленный опрос и открытое разглядывание помещение было прервано тихим, но уверенным голосом:       - Доброго времени суток. Вам помочь? – благовидный молодой юноша, примерно такого же роста, как и Воншик, стоял напротив посетителя. На нем лакированные туфли со шнуровкой, укороченные полосатые темные брюки и аккуратно заправленная в них рубашка. Черты лица этого мужчины мягкие, а немного пухлые щеки даже вызывали своего рода умиление, чего нельзя сказать о взгляде, серьезном и властном, делающим его намного старше, чем он кажется при первом впечатлении. Лицо работника данного заведения открыто благодаря зачесанным набок волосами цвета меди, как решил Воншик, не беря в расчет освещение. На кармане его рубашки прикреплен бейдж с напечатанным именем «Чон Тэгун».       - Да, меня зовут Ким Воншик, мне сказали, что здесь на мое имя сделан заказ. Надеюсь, я туда пришел, - запинаясь, протараторил Ким и с выжиданием уставился на Тэгуна. Тот слегка нахмурился и с прищуром уставился на Воншика, словно решая сложную задачу в уме. Отмечая для себя неуклюжесть посетителя, он мысленно задался вопросом: «Этот человек хоть в курсе, куда именно он пришел?» Но все же кивнул и направился к стойке, светящейся неярким белым светом, достал черную папку с полки по ту сторону стола и стал что-то проверять.       - Все верно, Вы как раз вовремя. Комната под номером "13", - Тэгун протянул ему ключи с висевшим на нем брелоком в виде короткого розового ремешка с заклепками. Воншик взял его и с ярко выраженной нерешительностью разглядывал, вызывая у Тэгуна улыбку человека, который долго объясняет элементарные вещи, однако слушающий ограждается непробиваемым непониманием, из-за чего хочется только беззлобно рассмеяться, но приходится повторять вещи по сто раз с отважным терпением. Ему действительно уже становится смешно, ибо подобная ситуация у них возникла впервые, но он по-прежнему пытается сохранить серьезный вид, и следующей фразой добивает посетителя:       - Ваша пассия уже готова. Воншик собрался выплеснуть все свое негодование, как внезапно в голове паззлы собрались воедино и все стало предельно понятно. /Несколько недель назад/       - Да сходи, не пожалеешь. Чувак, ты только и делаешь, что сидишь либо в офисе, либо у телика у себя дома, - причитал Джехван, отчитывая домоседа Воншика.       – Есть одно место. Уверен, ты бы не пожалел. Джехван заиграл бровями, давая тем самым толстый намек.       - Погоди, ты, случайно, не о том, о чем я подумал? Хочешь, чтобы я перепихнулся с совершенно незнакомым человеком? А вдруг меня чем заразят? Я тогда сам трахну тебя, объясняйся потом с Хонбином как хочешь, - Воншик действительно никогда не доверял местам некультурного отдыха и с недоверием щурился на друга. Тот лишь заливисто рассмеялся и хлопнул его по плечу.       - Все не так банально, как ты думаешь. Я был уже там однажды, - Джехван загадочно прикусил губу, явно проматывая в памяти нечто слишком приятное. - Просто попробуй. Если что-то не будет устраивать, ты можешь развернуться и уйти. Хотя я сильно сомневаюсь, что ты сможешь отказаться. Воншик лишь отмахнулся тогда, не расспрашивал друга о подробностях, да и тот не стремился разглагольствовать на эту тему. Он метался в мыслях, стоит ли ему идти, зачем ему такие похождения. Проще найти себе партнера и развлекаться сколько душе угодно, вместо того, чтобы бродить поздно вечером по холодным улицам и гадать, куда же он в итоге придет и что его там ждет. /Конец флэшбэка/       - Так вот оно что, - он вслух обратился к воображаемому лучшему другу и провел рукой по лбу. - Ну ты и скотина, Ли Джехван.       - Простите, что прерываю Ваш разговор с самим собой, но все же, что Вы решили? – Воншик совершенно забыл о присутствии Тэгуна.       - Куда мне идти? – парень внутренне негодовал и пообещал себе, что так просто он это Джехвану не оставит.       - Идете прямо по коридору, - Тэгун выпрямил руку, указывая на белую дверь, - спускаетесь вниз, там найдете нужную комнату. Воншик вежливо поклонился и направился к двери. Открыв ее, он словно попал в другое измерение: длинный проход с подвесными витиеватыми люстрами в стиле барокко, но освещение давали не они, а все те же неоновые лампы у потолка, отливающие морским лазурным оттенком. Свет мерцал и отражался в каплевидных бусинах хрусталя, а плафоны-подсвечники отдавали матовым приглушенным сиянием. Темные деревянные стеновые панели тянулись выделяющимися полосами, иногда прерываясь в дверных проемах. Сами стены обклеены светлыми обоями, но кажущимися голубыми из-за освещения коридора. Пол покрыт мрачным ковром, как раз под стать панелям. Воншику казалось, что он зависает в необъятной пучине океана, но спасительный свет над головой все еще держит его на плаву, в сознании. Он медленно двинулся вперед, с каждым шагом погружаясь в здешнюю давящую, незнакомую атмосферу, которая начинает поглощать его, заключать в свои лазурные объятья, пропитывать его собой. Он спустился по лестнице, по "дну" ковра, и попал в такой же коридор. Все двери были закрыты наглухо, не слышно ни единого звука. Было ощущение, что ни здесь, ни вне этого помещения не должно быть ни единого лишнего шороха. Хотя заведение, по сути, не из самых тихих.       Юноша расстегнул свое пальто светло-песочного цвета и остановился у нужной ему двери с деревянным лакированным номером "13". Он понимал, что если зайдет, то обратного пути уже не будет, хочет он того или нет. Парень вставляет ключ в замочную скважину, с решительным выдохом закрывает глаза и прокручивает пальцами железку.       Кислота засасывает его розовой пеленой. Прежние неоновые трубки, на стенах причудливые черные бра со стеклянными мутными свечами переливаются под розовым сиянием. Комната небольшая, но достаточно просторная. Почти возле самой дальней стены находилась кованая широкая кровать с полупрозрачным светлым балдахином, возвышающимся куполом. Взгляд Воншика остановился на чужой спине.       Парень. В тусклой иллюминации сложно что-то разглядеть, особенно если твоя голова с каждым вздохом, с каждой секундой пребывания в удушающей обстановке становится все тяжелее и соображать она уже почти не пытается.       - Заставляете себя ждать, господин, – нежный шелк чужого голоса донесся до ушей Воншика и пробежался волной мурашек по всему телу. На последнем слове человек повернул голову вбок, и Ким заметил на его лице черную маску. Скорее, не столько маску, сколько ажурную темную ткань, завязанную на затылке. – Вы так и продолжите стоять на пороге? Проходите, я не кусаюсь, - глухой смешок. Воншик теряется и не знает, что ему делать.       Явно не уходить. Он понял, что еще немного и здравый смысл покинет его на ближайшее время. И он готов. Ким завел руку за спину, щелчком замка закрывая дверь, снял пальто и повесил его на крючок, так кстати прикрепленному возле двери. Шаг. Только сейчас он заметил толстую змейку железной цепи, свисающей с потолка и заканчивающейся широкими кожаными наручниками с карабином чуть выше головы Воншика. С каждой новой увиденной мелочью этой комнаты парня накрывало все больше и больше, неведанное чувство утягивало его в беспросветную тьму. Юноша в маске поднялся с края кровати и, едва касаясь кончиками пальцев атласного постельного белья, медленной плавной походкой направился к Воншику. Тот, наконец, смог рассмотреть его: кожа темная и сияющая бликами розового, светлое, на несколько размеров больше самого юноши, по фасону похожее на нечто среднее между рубашкой и майкой бесформенным куском ткани висело на нем, прикрывая бедра, но давая полную волю, чтобы насмотреться стройными ногами, облаченными черной мелкой сеткой чулок.       Воншику дурно. Он возвращает взгляд к ткани на лице его спутника на ночь и пытается понять, должно ли так все быть и неужели он не сможет увидеть его черты? Юноша в свою очередь приближается совсем близко, а Воншик чувствует, как его прожигают сквозь ажур. Уголок блестящих от бальзама губ незнакомца дергается вверх: ему интересен настолько робкий клиент, от таких ощущения острее. Ким подходит совсем близко, тянется пальцами к ажурной ткани и ведет вверх, снимая ее совсем и этим жестом немного взлохмачивая гладкую челку с еле видными зелеными прядками.       Он окончательно понял, что все потеряно. Глаза юноши – это та глубина, на которую Воншик теперь опустился полностью, и, признаться честно, уже не имел ни единого желания выплывать на воздух.       - Как тебя зовут? - тихо поинтересовался Ким, со скрытым восторгом разглядывая каждый миллиметр лица этого божества. Он цепляет так, как никто другой. Он есть тот камень, привязанный к шее Воншика, что не дает ему вдохнуть кислорода, только утягивает за собой все ниже. Туда, где лишь они вдвоем.       - Эн, - отозвался юноша, а Кима передернуло. Никакой фальши, ведь он собирается получить его настоящего.       - Нет. Твое имя. – Настаивает. Эн медлит и неуверенно моргает, как бы размышляя, имеет ли он право оглашать свое настоящее имя. Ким же прикладывает маску, которую он сжимал в ладони, к губам и с нажимом проводит по ним, тем самым стирая ненужный слой косметики, после чего не глядя откидывает уже не нужный клочок. Эн, до этого опустивший взгляд на руку Воншика, поднимает на него глаза и с уверенностью выдает:       - Хакен. – Воншик заметил, что щеки Хакена слегка покрылись румянцем, хотя это действительно трудно понять при таком освещении. Киму кажется, что что-то изменилось, ибо в первые секунды Хакен был куда более решительным, с некой искрящейся внутри похабностью. Но как только он снял маску и назвал себя, то стал словно другим человеком. Воншик не может отвести от него глаз, он скользит ладонью по щеке Хакена, впитывая его энергию, ощущая тепло и сдерживаемое вожделение. Хакен мечется взглядом то по глазам Кима, то по тонкой линии небольших губ, не зная, как поступить, но он хочет доверить себя этому парню, хочет отдать свое тело в его руки. Воншик касается Хакена через ткань, ведет руками вниз по животу, бокам, оглаживает ягодицы и несильно сжимает. Тот тихо поскуливает, и Воншик удивляется такой внезапной реакции. Так быстро? Он забирается руками под подол злосчастной сорочки и, не сдерживая восторженного вздоха, обнаруживает нечто пушистое.       Хвост?.. Проводит ладонью по всей длине мягкого объекта и шепчет Хакену в шею:       - А ты зря времени не терял. Хакен прикусывает губу, колени трясутся, он готов упасть в любой момент, но Воншик подхватывает его одной рукой за талию, а большим пальцем другой ведет по контуру нижней губы юноши. Приближается к его лицу максимально близко, лишь оставляя между ними никчемные миллиметры. Взгляд Хакена затуманен, его ведет от сильных ладоней Воншика на своей талии. Тот же боится. Боится, что сорвется и сделает больно ангелу, но Воншик не может себе позволить терзать его. По крайней мере пока что. Немного помедлив, он захватывает верхнюю губу Хакена, прикусывает слегка, затем касается нижней и мягко посасывает. Хакен подрагивает от совершенно позабытого чувства трепета где-то в левой части груди, внутри, под бьющимся испуганной птицей органом. Он мажет кончиком языка по зубам Воншика, но не спешит, ведь у них столько времени, чтобы насладиться друг другом. Казалось, что они знакомы очень давно, а сейчас встретились после долгой разлуки. Они чувствуют некую связь, точно прочные нити неторопливо обматывают их, прижимая теснее их тела и души. Воншику остается лишь догадываться, сколько партнеров было у его избранника, но его это ничуть не волнует, не вызывает омерзения. Воншик отстраняется, чтобы облизать свои пересохшие губы, и снова припадает к губам Хакена. Прижимается к ним крепко, а Хакен впивается пальцами в его бедра и тянет на себя, чтобы совсем плотно, неимоверно горячо. Воншик приоткрывает рот, но Хакен опережает его, проходится языком по нижней губе и врывается внутрь. Почувствовав чужую упругую шероховатость, Воншик хмурится и с напором давит на его язык своим, тем самым начиная борьбу за звание главного. Они целуются влажно, всасывая губы и танцуя ласкающими языками. Губы Хакена словно сахар и Воншика уносит от сладости в своем рту и слабого привкуса малины под языком. Он шарит ладонями по чужим ягодицам, тревожа пробку внутри, снова и снова вызывая у Хакена безудержный скулеж и рваные выдохи в губы парня. Не разрывая поцелуя, Воншик находит ладони юноши, возвышает их над собой и не глядя сковывает наручниками, оставляя Хакена в таком положении, с поднятыми руками. Ким делает шаг назад и оценивающе разглядывает картину. Хакен задирает голову и обхватывает пальцами цепь, затем с вызовом бросает взгляд на Воншика. Того прижигают искры от тлеющих зрачков-угольков напротив. Он же обходит его и становится за спиной, касается подбородка Хакена и задирает голову кверху, припадает губами к покрывшейся испариной шоколадной шее, при этом проводит пальцами другой руки между ягодиц и начинает двигать в нем злополучную пробку. Хакен прикрывает веки, отдаваясь блаженству, и сжимает зубы, не позволяя стонам вырываться наружу. Воншик недоволен таким распорядком: прикусывает нежную кожу на плече, обдавая прерывистым дыханием, полностью высовывает пробку и вставляет до самого конца с сильным нажимом. Хакен громко охает и чуть ли не плачет от давящего возбуждения и неимения возможности прикоснуться к себе. Ким отпускает его голову, запускает руку под мешковатую майку и, окольцовывая пальцами набухший орган, начинает издевательски медленно водить по нему вверх-вниз. Хакена кроет, он уже не может управлять собой и выдает долгий будоражащий слух стон, от чего Воншик только набирает скорость, двигая рукой по плоти. Хакен содрогается в предчувствии скорой волны эйфории и с силой сжимает над собой цепь, которая, кажется, вот-вот сорвется с потолка. Он закусывает губу едва ли не до крови и изливается в чужую руку. Ким приближает испачканные пальцы к лицу Хакена, проталкивает их ему в рот, заставляя облизать. Хакен послушный, с жадностью вбирает их в себя, обсасывает и проглатывает вязкое семя, смешавшееся с собственной слюной. Воншику совсем плохо от всего происходящего, он теряет рассудок из-за такого беспрекословного повиновения, грязное похотливое животное раздирает его изнутри, скребет душу, желая поскорее вырваться на белый свет и вставить этому распутному ангелу по самое не хочу. Невыветрившиеся градусы - ничто по сравнению с тем, как головокружительно пьянит его Хакен мягкостью своей кожи и верной податливостью. Воншик отстегивает наручники, тут же разворачивает Хакена лицом к себе и впивается грубым собственническим поцелуем, терзает губы и влажно покусывает подборокдок, а Хакен снова плавится в его объятиях и чувствует, как новая волна возбуждения проходится по венам. Он толкает Кима в грудь на кровать, тот утаскивает его за собой, заставляя лечь сверху.       - Станцуй для меня, - шепчет Воншик в перерыве между поцелуем. Хакен отстраняется и встает напротив.       - Да, мой господин, - покорно отзывается тот. Он незамедлительно начинает блуждать руками по своему телу, двигая бедрами из стороны в сторону. Воншик приподнимается на локтях и с неприкрытым удовольствием наблюдает за плавными движениями партнера, как тот извивается, слегка задирает подол майки, дразнит открывшимися участками тела и снова отпускает ткань. Он опускается на колени и по-кошачьи прогибается в спине, при этом смотрит на Воншика в упор и замечает, что тот положил ладонь на свой пах и сквозь грубую ткань брюк потирает немалых размеров бугор. Хакену нравится его реакция, Хакен старается угодить, как только может. По-прежнему стоя на коленях, он разворачивается спиной к Воншику и нагибается к полу, опускаясь на локти и выпячивая зад, из которого до сих пор свисает пушистый хвост. Его майка скатывается по спине, давая еще больший обзор для гостя. Парень оглядывается через плечо на Кима и маняще покачивает бедрами, от чего хвост колышется гипнотизирующим маятником. Со стороны кровати доносится многозначное "Блять…", и Хакен, довольный собой, расплывается в сияющей улыбке. Понимая, что с него хватит, он передвигается на коленях к краю кровати и шире раздвигает ноги Воншика, устраиваясь между ними. Теперь он сам поглаживает его пах, а Ким сдается и разрешает ему делать с ним все, чего тот пожелает. Хакен принимает вызов. Расстегивает пуговицу, тянет собачку молнии и полностью спускает брюки, давая долгожданную свободу налившемуся возбужденному органу. Хакен охнул с тихим восторгом и провел несколько раз по стволу, наблюдая за тем, как кривится в блаженстве лицо Воншика и как он откидывается на холодный шелк одеяла. Ангел не медлит и придвигается еще ближе, приподнимается, опираясь о бедра Кима, и обхватывает губами головку, опускаясь ниже, почти до основания, чем вызывает сдавленное рычание в ладонь. - Господин, у Вас такой приятный голос. Прошу, не сдерживайте себя, - отрываясь от своего дела, мурлычет Хакен. - Хватит…Слышишь? Х-хватит так ко мне обращаться, - хрипит тот, - это звучит грязно. Для тебя я Воншик. Хакен лишь кивает с нескрываемой улыбкой и проделывает такую же махинацию, как и сначала, но уже скользит языком вниз, ощущая, как пульсируют венки. Выпускает из глотки орган, невесомо целует его у основания и проводит дорожку вверх и, завершая ее круговыми движениями кончиком языка по розовой головке, слизывает выступающую смазку. Воншика трясет, в глазах мутнеет и все уплывает куда-то в сторону оттого, насколько чувственно вылизывает его Хакен, как же жарко в его глотке и какие мягкие стенки его щек, которые он усердно втягивает, полностью обволакивая член. Ким чувствует, что уже скоро конец, и привстает на одной руке, а другую запускает в гладкие волосы Хакена и задает свой ритм. Он с протяжным рыком изливается тому в приоткрытый рот и мажет по губам густой спермой. Все бы легче было, если бы его не повело снова. Хакен, стоит на коленях у его ног, преданно смотрит ему в глаза и облизывается как наевшийся сметаны голодный кот. В сердце Воншика таится некая умильность, ласка к этому распущенному чуду, но животные инстинкты включены уже давно и с этим он ничего не может поделать. Лишь действовать так, как он считает нужным, так, как будет хорошо Хакену. Ким нагибается к нему и касается губами уголка его губ, а Хакена плавит теплым Воншиком, он не перестает молча изумляться подобным нежностям в свой адрес, он не чувствует от него никаких злых намерений. Единственное, в чем он сейчас уверен: они оба прониклись друг другом. Они хотят одинаково, они хотят до искр в глазах, до полнейшего слияния. Хакен взбирается на Воншика, углубляя поцелуй, и тянется к пуговицам рубашки. Одну за другой, тягостно медленно расстегивает, пока Воншик исследует сантиметры его длинной соблазнительной шеи, которая явно создана именно для поцелуев, его поцелуев, поглаживает его колени и икры, цепляясь за черную сетку чулок. Тот приходит ему на помощь, сам срывает с себя рубашку, швыряя ее на пол возле кровати, и принимается стягивать с Хакена его мешковатую одежку. Воншик пару секунд разглядывает темную, отсвечивающую розовыми пятнами неона, кожу партнера и припадает к ней губами. Он целует ключицу, дышит рвано и горячо, от чего Хакен содрогается у него на коленях и безвольно сдавливает своими его бедра. Он жмется к Воншику, цепляется беспомощным зверьком за плечи, затем кладет ладони на его щеки, приподнимая голову, и ненасытным поцелуем впивается в него, вбирает через нос раскаленный воздух, обжигая легкие, выдыхает ему в губы. Оба загораются желанием с новой силой. Воншик подхватывает Хакена под ягодицы и укладывает того на спину, попутно продолжая мазать губами по коже, куда попадется. Тот зарывается пальцами ему в волосы и еле слышными вздохами дает понять, что Воншик делает все правильно, настолько чувственно, что у Хакена мутнеет рассудок и он полностью отдается действиям парня. Воншик засасывает заострившиеся бусины сосков, проводит языком по ореолам и спускается ниже. От контраста жарких губ и прохладной кожи тела Хакен слегка подрагивает, выдыхает рвано и хмурится от того, что Воншик одновременно так близко и так далеко от него. Тот спускается мокрой дорожкой мягких поцелуев до тазобедренной косточки и останавливается на ней. Он как резвый зверь играется со своей жертвой, прежде чем с волчьим аппетитом сожрать ее. Воншик кидает на Хакена хитрый взгляд и продолжает свою вереницу сладких прикосновений уже по ноге юноши, Хакен обиженно стонет, а его орган наливается давящим желанием. Он доходит до резинки чулка и зажимает ее в зубах, оттягивает в сторону и отпускает с болезненным шлепком. Хакен жалобно вскрикивает и чуть ли не подскакивает, ибо больно же, мать твою, но Воншик жмет его в грудь обратно к кровати. Он снова цепляет резинку и тянет вниз, собирая сетку гармошкой, затем стягивает его совсем и бросает за спину. Хакен приподнимается на локтях и вопросительно наклоняет голову вбок, слегка толкает Воншика сетчатым носочком и медленно ведет им от рельефных кубиков пресса к груди и властно закидывает выпрямленную ногу тому на плечо. Воншик переводит на нее свое внимание, наклоняется вниз, предварительно обдавая горячим дыханием внутреннюю часть бедра Хакена и вызывая тем самым у него мелкую дрожь, втягивает кожу и зализывает свежую краснеющую отметку. С чулком он проделывает то же самое, что и с первым, и, откинув его туда же, придерживает тонкую гладкую ножку Хакена за лодыжку, покрывает ее от ступни до колена россыпью ласковых поцелуев. Хакен тает, плавится жидким металлом по нагретому одеялу. Он не перестает молиться всем богам за такого внимательного мужчину, который точно знает, чего нужно коснуться и где быть грубее, чтобы ему сносило крышу каждый раз. Он как одно большое и крепкое слишком. Воншик подтягивается на руках к лицу юноши и втягивает в жар своих губ, а тот обхватывает его ногами, прижимает к себе как можно плотнее. Он нуждается в таком тепле, нуждается в подобной ласке. Хакен нуждается в Воншике. Хакен отпускает его из своего мертвого захвата, и Воншик ложится позади него. Он подставляет руку под голову Хакена и тот ложится на нее, заводит свою руку назад и, положив ладонь на затылок, притягивает его к себе, чтобы получить очередную сладкую порцию жадного поцелуя. Свободной рукой Воншик водит по телу Хакена, задевая соски, ловит губами новые вздохи. Он сгибает ногу Хакена в колене, избавляется, наконец, от так полюбившегося хвоста и медленно входит в горячее тело, что моляще жмется к нему. Хакен достаточно растянут и смазан, лишние прелюдии ни к чему. Воншик начинает двигаться в нем, с упоением ощущая, как мягкие стенки обволакивают его член изнутри, и - о, господи - как же по-сумасшедшему хорошо. Хакен хныкает, сводя брови, тянет Воншика на себя, слюнявит линию челюсти, ибо не может контролировать себя и целует, куда попадает, сжимает копну его волос на затылке, а Воншик кусает в плечо, переходит к уху и так соблазнительно хрипит, что Хакену только и остается, что слезно скулить, выгибаясь в позвоночнике до хруста и поддаваясь задницей к паху. Комната наполнятся возбуждающими слух шлепками двух тел и разжигающими еще большую страсть стонами и вздохами. Хакен резко отстраняется от Воншика, толкает его к подушкам, в которых тот моментально утопает, и садится на него сверху, зажимая в запястьях его раскинутые в стороны руки. Они исследуют ядовитыми жалами языков рты друг друга, готовые потерять сознание от дурманящего страстного пламени собственных тел и сладости пьянящих губ. Хакен помогает себе рукой и насаживается на пульсирующий член Воншика. Он хватается за витое изголовье кровати и начинает подмахивать бедрами, а Воншика уносит все дальше и глубже, он не может отвести взгляда от этого ангельского лица, которое обрамлено взмокшей длинной челкой. Хакен искуситель, Хакен возбуждает одним своим существованием, а Хакен, сжимающий твой член внутри себя с гортанным стенанием, убивает все живое и разумное. Воншик не отстает, сжимает нежную кожу на талии, насаживает его до самого основания, двигается ему навстречу. Они оба уже на пределе, оба не в силах более терпеть тугой ком внизу живота. Воншик притягивает Хакена к себе за шею, шепчет ему в губы, какой же он потрясающий и нереальный, на что он лишь глупо улыбается и прикусывает его нижнюю губу. Ким сквозь сжатые зубы сдавлено скулит и изливается в партнера, а тот кладет ладошки ему на грудь, утыкается лбом в подушку рядом с его головой и с тихим, жалостливым, словно просящим о помощи выдохом в шею "Воншик-а…" кончает на живот, так и не притронувшись к себе. Обессиленные, они остаются лежать так некоторое время, заполняя розовый неон помещения тяжелым дыханием. Хакен сползает с чужого торса и подвигается к прикроватной тумбочке, чтобы достать из нее пару влажных салфеток, аромат манго которых Ким почувствовал сразу. Он возвращается к пристально наблюдающему за его действиями Воншику и заботливо стирает с его пресса и заодно со своего живота размазанную и уже почти засохшую жидкость. Они ложатся так близко лицом друг к другу, что могут чувствовать размеренное дыхание, смотрят в глаза напротив и улыбаются, словно парочка молодоженов утром после брачной ночи. Воншик водит кончиками пальцев по прядкам слипшихся от влаги волос Хакена, оглаживает пухлую щечку и целует совсем невесомо в его темные мягкие губы. Хакен расплывается в улыбке еще больше и кажется таким застенчивым, будто это вовсе не он некоторое время назад висел на цепи и скакал на члене Кима. У последнего наперебой крутятся в голове десятки вопросов, ему хочется знать больше об этом человеке. Хакен замечает тень задумчивости в глазах Воншика и хмурит брови, как будто уже знает наперед, что гложет того изнутри, и ему это ой как не нравится.       - Хакен, - зовет Ким, а у того с лица пропадает теплая улыбка. Только не это. – Что заставило тебя прийти сюда?       - Я знал, что ты спросишь, - ухмыляется тот и переворачивается на спину, вперив пустой взгляд в купол балдахина над нами. – Зачем тебе это знать? Ты ведь пришел поразвлекаться, так к чему личные пустые вопросы. Хакен сам не верит в свои слова, а Воншику дурно от его тона, в нем начинает закипать злоба на себя и отчасти на него, ведь ему показалось, – нет, он точно это почувствовал – что между ними на самом деле было некое уютное тепло, не просто голый перепих за деньги. Либо Хакен хороший актер в своем неоновом театре, либо он сейчас пытается казаться холодным, подавляя в себе те чувства, которые дарил Воншику во время самого акта.       - Знаешь, когда я вошел сюда и увидел тебя, - Ким делает паузу, чтобы Хакен обратил на него внимание, и тот вопросительно уставился на него тяжелым взглядом, Воншик нервно сглотнул, - я уже не думал, что это будет просто секс. Причем даже не за мои деньги.       - Мне все равно, чьи они. Забери их себе обратно и можешь сказать, что шлюха не угодила. Сейчас они совершенно не играют никакой роли. Воншик анализирует произнесенные слова и улавливает тот самый смысл, который ему был нужен. Хакен понимает, что прокололся и выдал себя с потрохами, он поднимается и садится на край кровати, пытаясь не дать волю нахлынувшим эмоциям и не разреветься от своей же глупости прямо на глазах у клиен-…Воншика. Ким подвигается к нему, обнимает со спины за талию так крепко, чтобы Хакен ни в чем не сомневался, чтобы передать ему ту уверенность, которой ему сейчас не хватает. И он не выдерживает. Глаза неконтролируемо намокают, он зажимает рукой рот, его плечи подрагивают от немых рыданий, а Воншик только понимающе покрывает его спину успокаивающими поцелуями и зарывается носом в крашеные волосы на затылке.       - Уходи, - слышит Ким в тихом всхлипе, но объятий не разжимает. Он не сентиментальный и не строит воздушных замков из глухой пустоты, но что-то внутри подсказывает уверенным голосом, что их встреча, пусть и такая внезапно интимная, не останется законченным отрезком их судеб в этой ночи.       - Зачем тебе лезть в мою личную жизнь? – слабо произносит Хакен, - не заставляй меня думать обо всем этом, как о чем-то большем.       - Хакен, - Воншик прижимает его спиной к своей груди, давая ему почувствовать опору, и не только физическую, - сколько тебе еще предстоит…быть здесь? Хакен медлит: впервые кто-то дарит ему спокойствие и блокирует чувство собственной никчемности, и впервые ему не по себе от подобной ситуации, и он мнется перед тем, кто…       - Я заберу тебя отсюда. Ты не заслуживаешь всей этой грязи. Сердце Хакена пропускает удар и начинает бешено колотиться, оскверненная душа болит так, что хочется разорвать грудную клетку и впустить в себя спасающий кислород, отмыться от мрака, который в него вбивали незнакомцы.       - Через полтора месяца заканчивается контракт, - парень рвано дышит и, кажется, вот-вот начнет захлебываться в истерике. – Мне некуда идти, Воншик. Это единственное, за что я сейчас цепляюсь.       - Обещаю, я заберу тебя, Хакен.       Они еще долго разговаривали о своем, укутанные тусклой пеленой розового неона под эфирной лёгкостью вуали балдахина, целовались до онемения в губах и жгучести в легких, пока Воншику действительно не пришлось уйти.       Никто из них не знал, как точно сложатся их жизни, но пока что Хакен верил Воншику.       А Воншик планировал сделать дубликат ключей от своей квартиры.