и плавятся магниты

Намджун толком не помнит, как выкурил полпачки сигарет по дороге в клуб на окраине; гораздо больше сейчас его интересует то, что в причудливом освещении вип-комнаты у худощавого парня, который идеально габаритами подходит под намджуновы руки, мятные волосы отсвечивают лазурным. Джун понятия не имеет, что было в том коктейле, ибо в тысячу раз важнее то, что его кроет от мелочей — не любых, а тех, что связаны со странным шепелявым парнем, что девственно вздрагивает от любого касания. Если бы вчера Джуну сказали, что он будет заводиться даже от дефекта речи, он бы пальцем у виска покрутил. Но точка невозврата близко, и он покрывает поцелуями шею того, кто представился, сладко растягивая гласные, Шугой (Намджун произносит в уме пару раз). Шуга подставляется, а невнятного шевеления губами и рвущихся наружу хриплых стонов хватает, чтобы продолжать. У коктейля был приторно-мерзкий привкус, и он растекался по венам с лёгким шипением, покрывая Намджуна гусиной кожей. У него тут же закружилась голова, а когда рядом оказался этот парень с вызывающе выкрашенными в зелёный волосами, показалось, что крыша уже съехала, помахав ручкой на прощание. Намджун — по факту натурал, и не присуще ему с парнями целоваться в прокуренных маленьких комнатах с обшарпанными стенами, но думать об этом слишком поздно: кожаный диван прогибается под весом двух тел. Стягивая с парня джинсы, Намджун хмурится и думает, что коктейль разъел ему всё, кроме воображения, ибо на бледных худых ногах красуются кружевные чулки, а из задницы торчит длинный пушистый хвост. Джун моргает, отгоняя галлюцинации, но они не уходят окончательно. Внутренний фетишист в мозге отыгрывает свадебный марш: Ким ловит эстетическое наслаждение, просто смотря на разложившееся перед ним худощавое зрелище. Шуга смеётся хрипло, хватая Нама за запястья и притягивая ближе, чтобы помочь избавиться от одежды, в которой вмиг становится ужасно жарко. На лбу выступает испарина, и щёки краснеют, даже несмотря на то, что холодный воздух лижет мурашками чувствительную кожу. От касаний Шуги Ким вдруг становится сплошной эрогенной зоной. Но сил не хватает даже на то, чтобы на секунду задержать на теле эти ледяные ладони, тихо умоляя не прекращать. Нам в мыслях завидует самому себе, но ещё больше — Шуге, ведь он может трогать себя каждый день. Джуновы шершавые ладони касаются чужих нежных бёдер — бережно, словно перед ним лежит фарфоровая кукла. Намджун изо всех сил пытается не пялиться на хвост и чулки, но выходит откровенно паршиво, потому что спустя пару секунд он сдаётся и оглаживает тонкие щиколотки, которые обхватывают его торс, притягивая ближе. Намджун обхватывает пробку, из которой торчит пушистый хвост, и усмехается. Резко вытаскивает и вновь толкает внутрь; на пробу двигает в парне: знает, что должен быть подготовлен, но боль причинить своему коту боится слишком. Шепелявый вдруг выдыхает судорожно, после стонет как-то мурлыкаючи, отчего младшего окончательно кроет; он проклинает тот коктейль, этот вечер и чертового Шугу, который насаживается сильнее, подмахивает бёдрами (читать: «убивает Намджуна любым блядским движением»). Он выгибается в спине по-кошачьи, подставляясь под прикосновения, когда свободная ладонь начинает оглаживать белые половинки, сжимая иногда — Намджун себе в удовольствиях отказывать не привык. У Шуги стоит до боли, и он старается толкаться так, чтобы потереться обо что-нибудь. — Я тебя уже ненавижу... — хрипит и вдруг замолкает, когда влажная головка проезжается по намджуновому торсу. Шуга сглатывает и тянется рукой к члену, но приятное заканчивается. Пробка, хлюпнув, выходит из него окончательно, и Джун улыбается своим съехавшим мыслям, обхватывая её губами. Она скользит во рту быстро, оставляя неприятный привкус вишнёвой смазки, которой парень для себя явно не пожалел. Шуга смотрит рассеянно; только что почти доведённый до оргазма и тут же отброшенный обратно, это он расценивает как самую большую подлость, которую Нам мог сотворить. Шу пытается сконцентрироваться на чём-то одном, но хочется слишком много, и он, медленно поднявшись, выдёргивает пробку из чужого рта, тут же накрывая губы своими. Точка невозврата мельтешит перед джуновскими глазами, когда он, оторвавшись, переводит взгляд на опухшие губы Шуги, медленно растягивающиеся в коварной улыбке. Он тяжело дышит сквозь приоткрытый рот, ибо Джун водит по чувствительным соскам, а спустя секунду грудь обдаёт горячим дыханием. Намджун выдыхает в шею, оттягивает тугой кружевной чокер, резко контрастирующий с чистой белой кожей, и отпускает, чтобы тот с глухим шлепком врезался в нежную кожу, оставляя после себя красный след. Шуга дёргается, поджимает пальчики и тихо скулит, сжав зубы, хоть боль и не была неожиданной. Ему доставляет видеть самодовольную намджунову улыбку, но он решает смахнуть её с чужого лица, заменить на растерянность, поэтому седлает Джуна быстро, упираясь ладошками в крепкую грудь, и дует на влажную чёлку, закрывающую обзор на прекрасное. Киму дышать тяжело даже под таким хрупким телом, он словно кросс километровый пробежал, а Шуге хоть бы хны — он дует на головку, заставляя дёрнуться, но держит за бёдра на удивление крепко. Первый сдавленный стон вырывается из глотки, когда тонкие красные губы обхватывают член, и Шуга заглатывает наполовину. Нам выгибается и клянёт всё на свете, чувствуя на чужом языке холодный металлический пирсинг. — Блять, мог бы предупредить. Шуга лишь стонет тихо, посылая по стволу вибрации, заставляя Намджуна заткнуться. Смотрит снизу вверх невинно (до Нама только доходит, что его глаза жирно подведены, а ресницы подкрашены в тон волосам). Расслабляет глотку, а спустя мгновение утыкается членом в собственную щёку изнутри, ни разу не разорвав зрительный контакт. Намджун вымученно стонет, утыкаясь лицом в ладони. Когда он выпускает член изо рта с хлюпающим звуком, от нижней губы тянется ниточка слюны, и Джун, в очередной раз не желая бороть свои желания, кладёт ладонь на его затылок и притягивает к себе, держась в миллиметре от чужих губ. Шуга не выдерживает первым. Он целуется мокро, а на языке вновь ощущается металлическая бусинка, которая с глухим стуком задевает намджуновы зубы. Шепелявый разводит бёдра, седлает Кима вновь и ёрзает на нём, задевая стояком живот. Обсасывает каждый его палец старательно и улыбается, когда намджуновы длинные и влажные пальцы оглаживают вход. Ким в мыслях готовит успокоительные речи и дифирамбы страниц на десять, а он рушит всё это одной улыбкой. В лице почти не меняется, только веки подрагивают, а спина по-кошачьи выгибается навстречу. Он ведёт бёдрами и кладёт голову на намджуново плечо, смотря на того снизу вверх, ластясь довольным котом и с лёгкостью принимая в дырку ещё два пальца. Шу выдыхает горячо в ухо, окончательно прикрывая глаза. Джун принимает правила плутовской игры — долбит изнутри, добиваясь от Шуги чего-то, кроме сдавленного шипения. И получает. Спустя пару мучительных толчков он запрокидывает голову, ощутимо дрожа, и судорожно стонет. — С-сделай так ещё... Ким улыбается снисходительно, разводя внутри пальцы на манер ножниц, и начинает намеренно задевать простату, отчего у Шу коленки подкашиваются, а голос предательски дрожит. Намджун рушит устой за устоем, уже не контролируя себя, и оставляет метки везде, куда может дотянуться. Шуга цепляется за его плечи, вскрикивая, когда вторая рука оставляет жгущую отметину на ягодице. Губы приоткрываются буквой «О», парень жадно хватает ртом воздух и сжимает в дрожащих руках намджуновы плечи, впиваясь ногтями. Он утыкается лицом в шею Нама снова спустя пару изнурительных движений; дрожащие бёдра разъезжаются в стороны, открывая Намджуну прекрасно-смущающий вид. Он вытаскивает пальцы резко, подставляя головку к раскрытой дырке, но пытку не прекращает. Шуга смотрит умоляюще, трясётся и пытается сам насадиться, но Ким в отместку сжимает прекрасные бёдра до синяков, не давая двинуться с места. По лицу Шуги стекает пот, а вперемешку с ним еле видные чёрные разводы под глазами. — Я не могу, выеби меня уже, — бормочет шепелявый и вновь вскидывает голову, шипя сквозь зубы и желая получить всё и сразу, потому что Джун обхватывает его член, начиная поглаживать головку. — Неужели? — Блять, Намджун, я сейчас... — он выстанывает, сглатывает и вновь приоткрывает рот: воздуха не хватает. — Как скажешь, малыш. Джун толкается в него внезапно, выбивая у того весь воздух из лёгких и не заботясь уже ни о чём. Чересчур долго дразнил это прекрасное тело, чтобы ждать ещё хоть одну секунду. Ким набирает быстрый темп сразу, раз за разом попадая по железе. Из груди вырывается тихий рык, который быстро утопает в поцелуе. Он позволяет кусать, оттягивать свои губы, подставляет плечи и терпит, даже когда Шуга прикусывает слишком сильно. Точка невозврата близко, и у Шуги шея в фиолетовых пятнах, а у Намджуна спина исполосована и жжётся при любом прикосновении теперь. Намджун трогает везде, подтягивает успевшие съехать вниз чулки и не упускает возможности прикоснуться к гладким ногам. Громкие шлепки, хриплые стоны и вскрики — всё, что Нам способен слышать. Крики за стенами выпадают из их собственной реальности. Ким прикрывает глаза, полностью отдаваясь своему мальчику в распоряжение, и крепко держит его за тонкую талию, когда тот кончает, марая обоим животы. Сжимает Намджуна в себе, в то же время пытаясь соскочить с члена, но Ким, тяжело дыша, изливается в него, откидываясь на кожаную спинку дивана и укладывая на свою грудь Шугу. Рассеивающиеся в синем неоновом освещении клубы дыма затмевают поле зрения. Хочется всего лишь зависнуть в этом состоянии, в этой не такой уж роскошной вип-комнате, слыша проявляющиеся громкие басы и крики ничего не соображающих, сходящих с ума за стенами. Но в основном — дыхание, сердцебиение того, чьего имени он даже не знает. Когда Шуга лежит рядом, его пульс чувствуется отчётливо рёбрами намовскими; а сердце Намджуна попросту выскочить грозится, потому что Шу сверлит его невинным взглядом, прикусывая губу. Хочется испариться с этой планеты, а лучше изобрести машину времени, чтобы дома сидеть не высовываясь, потому что, кажется, его начнёт ломать без этой белоснежной кожи при первой же попытке отстраниться. Но точка невозврата пройдена, и Шуга чёрной ручкой выводит одну за другой цифры своего номера на намджуновском запястье.