If you're wasting your life, say hi

Spring, fall, I’ve lost it all, Your empty street where we would meet.

Последние экзамены в марте. К тому времени уже давно надо было определиться с местом учёбы или работы после школы, но Осомацу так ничего и не написал. А что он должен выбрать? В итоге, после многочисленных походов в учительскую Осомацу написал, что пойдёт работать. Куда? Кто знает. Но даже такой ответ устроил утомившегося учителя, ведь только ему и никому другому приходилось постоянно читать нотации насчёт будущего, которое принадлежит этому парню. Осомацу, конечно же, не слушал, а только периодически зевал и чесал затылок. Это теперь казалось ещё менее важным, чем раньше. Ведь роковым днём должен стать именно день экзаменов. А Чоромацу только боялся. Действительно ли пойти за Осомацу — это то, чего он хочет? Должен ли Чоромацу отпустить его одного? Ведь именно этого и желает Осомацу: он никак не хочет портить жизнь возлюбленного или вообще отбирать её. Тогда какое решение будет верным для Чоромацу? Ни один день не проходил без мыслей об этом. Он не знал, на что решится, поэтому старался подготовиться ко всему. К тому же, Чоромацу так долго не видел Осомацу, что теперь не знал, сможет ли вот так всё бросить ради него. Слишком много времени парни провели вдвоём за последний год, так что сейчас не понимают, как себя чувствовать. Единственное, что знал Чоромацу, — он примет решение, когда будет нужно. Но о своих планах Осомацу не распространялся до последнего.

***

Первая часть этого дня должна быть очень волнительной для школьников. Во второй части они могут почувствовать облегчение и свободу, ведь всё наконец закончилось. Этот мартовский день оказался очень светлым. Погода поднимала настроение и ободряла, дул лёгкий ветерок, но в общем было тепло. Как и все остальные третьегодки, Чоромацу всё же беспокоился, когда шёл в школу. Именно сегодня решается будущее многих школьников. Именно сегодня решится будущее Чоромацу. Он предполагал, а может, и чувствовал, что увидит Осомацу в этот день. Он стоял прямо у ворот, выделяясь из толпы учеников в одинаковой форме. Чоромацу сразу узнал его и старую серую толстовку, в которой тот когда-то ходил следить за ним. Хотя лица парень не видел из-за накинутого капюшона, но заметил его решимость. Несмотря на сутулую спину, голову Осомацу держал прямо и непрерывно наблюдал за потоком радостных людей, выходящих из школы. Чоромацу знал, зачем он здесь. — Привет, Чоромацу, — с вялой улыбкой поздоровался Осомацу, когда друг подошёл к нему. Парню совсем не хотелось улыбаться в ответ. — Привет. Осомацу пришёл если не попрощаться, то узнать, что решил Чоромацу. Они ничего не говорили друг другу больше. Им не нужно было спрашивать и отвечать. — Давно не виделись, — только добавил Чоромацу. Шагнув чуть ближе, он рукой скинул капюшон с головы Осомацу, приподнял его лицо и поцеловал. Многие проходившие мимо люди удивлённо смотрели и тыкали пальцем в их сторону, в том числе и знакомые Чоромацу. Однако теперь посторонние не имели значения. Важно только то, что это и был тот самый долгожданный ответ. Чоромацу перестал сомневаться. Ведь он уже сдал пустой бланк. Взяв Осомацу за руку, Чоромацу побежал в сторону поля, оставляя позади недоумевающих учеников, смотревших им вслед. Верно, он больше не сомневался. Рассуждая о верном решении, парень всё же понял. Чоромацу совсем забыл, что такое вообще принимать решения самостоятельно. А как определяется их правильность? Мнением тех, кто считается важным. Это всегда были близкие люди, старшие, имеющие больший жизненный опыт и знающие, о чём говорят. Но почему же Чоромацу думал, что они не могут ошибаться? Теперь только его мнение играет роль. Любое решение будет верным, если он так считает. Парень справится с этим и самостоятельно. Осомацу аккуратно придерживал рукой в кармане таблетки, боясь потерять хотя бы одну. Он не знал, радоваться ему или паниковать, когда Чоромацу поступил так опрометчиво. По пути, как обычно, им практически никто не встретился. Они пробегали мимо мест, где всё время ходили, проводили время, дурачились и кричали, множество воспоминаний проносилось через их головы. Парни не могли ничего поделать с этим, да и не хотели; скорее наоборот: сейчас важно пережить как можно больше моментов из их прекрасного прошлого вместе, добавить жизни в этот день. Чтобы знать, что стоит за их спинами и что они теряют. Чтобы доказать себе, что они были здесь, жили и имели значение. Ведь не может же вся эта история просто исчезнуть, будто её и не было? На поле, как всегда, только дул ветер, шевеля редкую траву. С самой зимы тут никого не было. Парни сильно запыхались и устали, поэтому просто упали на сырую землю. Осомацу сел и стал доставать баночки. Вокруг так красиво. Прежде чем выпить таблетки, парни некоторое время смотрели по сторонам, словно пытаясь запомнить всё как есть или припомнить, как было раньше. Определённо, это поле — лучшее место, где они могли потратить свои дни. Не было сомнений, что здесь можно потратить и всю жизнь. Осомацу не взял воду, чтобы запить, но одна бутылочка оказалась у Чоромацу в сумке, видимо, после обеда. Это немного помогло избавиться от горького вкуса. Опустошив все четыре баночки, парни легли. Осомацу хотел быть как можно ближе в этот момент, так что лёг на Чоромацу, уткнувшись носом в его подбородок. Это конец. — Чоромацу, — наконец начал Осомацу, грустно улыбаясь. Всё это время он молчал, поэтому теперь необходимо было говорить. И сказать свои последние слова. — Помнишь, как мы веселились, когда были детьми? — Он глухо хихикнул. — Ты был таким милым и постоянно смущался. Не помню твоего маленького лица не красным. Я так любил смущать тебя! Поэтому, помнишь? Я всё время выделывался, выставлял себя в самом лучшем свете. — Осомацу потёр нос. Чоромацу тупо смотрел в небо. — Если бы не ты, я бы ни за что не стал таким. Не сказать, что я слишком доволен тем, что получилось… — Он протяжно зевнул и получше устроился на груди Чоромацу. — Но если ты… ты любишь меня таким, то всё отлично, да? Может, я бы не понравился тебе, если бы не стал таким наглым… — Осомацу закрыл глаза. С каждой фразой его голос становился тише. — Я рад, что ты сейчас со мной… подо мной… Прости, я так хочу спать. — Чоромацу пытался разглядеть лицо Осомацу, но в их положении это оказалось невозможным. Он начинал волноваться. — Чоромацу… я всегда хотел… — Осомацу снова зевнул, — сказать, что ты… самый лучший человек на свете… Я бы обязательно… обязательно выбрал тебя… если нужно… — Он улыбнулся в последний раз. Чоромацу почувствовал это движение и напрягся. Неужели это на самом деле? — Пока, Чоромацу. Парень попытался подняться на локтях, но под весом тела возлюбленного это оказалось не так уж и просто. Осомацу перестал говорить. — Осомацу… Он не отвечал и не двигался. Только не это. — Осомацу! Чоромацу не мог поверить. Он и правда умер? Нет, такого быть не может. Может, просто уснул. Чоромацу попытался позвать его снова, потряс и пошлёпал по лицу, но ничего не происходило. Он всё ещё не мог поверить. Только что Осомацу говорил с ним, улыбался своей обычной полуухмылкой и потирал нос, но теперь… — Осомацу! Осомацу! Давай, скажи что-нибудь… Чоромацу тряс тело друга всё сильнее с каждой минутой, пока наконец не осознал, что не может помочь. Он снова лёг и крепко, насколько мог, обнял Осомацу, начиная плакать. Случилось то, чего Чоромацу так сильно боялся. Он остался один. Что, если таблетки не сработают? Как ему мириться со смертью Осомацу? Как жить дальше? Стоит ли пытаться жить дальше? Хватит ли ему сил умереть? Чоромацу наконец понял, что больше всего боялся не жизни без Осомацу, а смерти без него. Что может быть хуже, чем умереть с таким невероятно гложущим чувством одиночества внутри? Осомацу оставил его одного. Как Чоромацу должен справиться с этим хаосом в его голове? — Осомацу… нет… — Парень давился слезами. — Не бросай меня… Но его мысли всегда были слишком эгоистичны. Разве Осомацу виноват? Разве он бросил его одного? Чоромацу теперь забыл, чем был напуган. Более ужасные эмоции поглотили его. Это он виноват в смерти Осомацу. Чоромацу был тем, на кого возложили обязанность следить и заботиться об этом вечном ребёнке. Он должен был оберегать его, поддерживать и потакать всем прихотям, всегда сохранять его счастливую улыбку, периодически кормить и следить за чистотой его комнаты, баловать иногда, но не переусердствовать, а также успокаивать, когда он расстроен, и воодушевлять на значимые дела. Чоромацу сам верил в то, что должен делать всё это. Он ни за что бы не позволил другим проявлять интерес к Осомацу и неважно какой и каким образом. Но что, если бы кто-то ещё справился бы лучше? Ведь это Чоромацу не смог справиться, не смог уберечь его, а только испортил. Он не должен был говорить Осомацу те вещи. Чоромацу был последней надеждой для его счастливого будущего, к которому сам же и закрыл дорогу. — Осомацу… Я люблю тебя… Я не хотел… Пожалуйста… Чем больше он плакал, тем больнее ему становилось. Слёзы совсем не помогают. Чоромацу беспорядочно шептал одно и то же, прерываясь на рыдания, и сильно сжимал тело Осомацу. От напряжения сводило руки и ноги, очки давно слетели с лица и валялись где-то на траве. Чоромацу даже не заметил, как заснул, пока из его глаз продолжали вытекать слёзы.

***

Ичико медленно вошла в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Ничего не изменилось. Девушка провела пальцем по изголовью кровати. За то время, пока комната оставалась пустой, на мебели появился толстый слой пыли, которого она никогда не видела здесь раньше. Протерев уставшие красные глаза, которые снова начинали слезиться, она всё же решилась пройти дальше. Прямо напротив двери шкаф, в котором хранились всегда идеально чистые и сложенные вещи. Слева заправленная кровать, которая оставалась мятой ввиду частого пребывания гостя. Напротив неё письменный стол со стопкой книг для учёбы, которые никто так и не собрался вернуть в библиотеку. На одной из переполненных книжных полок лежала старая камера, которая сразу бросилась в глаза. Нерешительно взяв её в руки, Ичико нажала на кнопку включения. Множество фото и видео кадр за кадром проносились перед её мокрыми глазами. Ичико решилась включить одно. С первого же кадра видно лежащего Чоромацу без футболки, закрывающего глаза рукой. Камеру, ясное дело, держит Осомацу, который сидит сверху. Сразу же послышался его радостный голос: — Чоромацу. Чоромацу! — Я сказал, убери камеру, — фыркнул парень в ответ. — Ну Чоромацу! Покажи личико! — не унимался Осомацу. — Идиот, — прошипел Чоромацу и убрал руку. На экране показалось его обозлённое, но немного покрасневшее лицо. Он злобно смотрел поверх камеры, скрестив руки на груди. — Вот так! — Парень положил свободную руку на голый живот Чоромацу и легонько шлёпал. — Сейчас зима, январь… Какой сегодня день? — Не знаю, — недовольно ответил Чоромацу и потянулся куда-то, чтобы достать очки. — В общем, мы дома у Чоромацу, на улице ужасная холодрыга, но тут тепло! Поэтому мы без футболок, — заявил Осомацу, начав хихикать. Теперь он шлёпал не ладонью, а поочерёдно тыкал пальцами в живот друга. — Да. Только поэтому. Лицо Чоромацу оставалось бесстрастным, будто всё сказанное его не касалось. Но так мог посчитать посторонний. Для Ичико не составило труда заметить, что её младший брат стесняется, потому что постоянно переводит взгляд и прячет грудь руками. Конечно же, он никогда не любил признавать это, поэтому и делал вид, что злится, чтобы избежать привычных насмешек Осомацу. Наблюдая за своим братом, выражающим эмоции, которые она так давно не видела, Ичико улыбнулась. — Эй, Чоромацу, — отрывисто начал Осомацу. — Чего? — Я люблю тебя, — специально понизив голос, вдруг сказал он. Чоромацу не отвечал, только сильнее нахмурился. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Что надо сказать? — Камеру выключи, — повторил Чоромацу и попытался закрыть рукой объектив, но Осомацу отвёл его и вернул, как был до этого. — Нет, не это, — строго сказал он. Осомацу поднял руку и стал тыкать указательным пальцем в разные места на теле Чоромацу, от чего тот вздрагивал. — …Я тоже, — тихо проговорил он. Ичико даже прибавила звук. — Что-что? — переспросил Осомацу, явно насмехаясь. — Я говорю… Не успел Чоромацу закончить, как камера резко зашевелилась. Осомацу вдруг начал щекотать его свободной рукой, крича что-то неразборчивое, пока сам парень громко хохотал. Через несколько секунд адской тряски на экране видео кончилось. Ичико тупо пялилась в застывший кадр с её живым братом. Теперь она снова может увидеть и пережить некоторые моменты за него.

This parking lots bless us with peace, Your light has stayed, there’s no release.