Пирамидка

Все имеет противное свойство меняться. Без изменений мир бы просто не существовал. Перемены - хорошие, плохие ли - признак того, что ты все еще жив. К сожалению, для Мэйбл это было слабым утешением. Девчушка невзлюбила эти самые изменения еще в темнице Билла в то достопамятное лето, и даже похороненная сейчас в глубине подсознания, эта ненависть продолжала тихонько ее грызть. Вода камень точит. За два с половиной года поменялось немного, но и этого немногого хватило Пайнс с лихвой. Единственное, она продолжала приезжать в Гравити Фолз каждое лето, и благодарила за это всех известных ей божеств. Первый год в качестве "самых настоящих подростков" был совсем неплох. Может, потому, что ничего (практически) не поменялось. Та же школа, те же друзья, и те же забавные свитера на каждый день, которые тогдашняя Мэйбл с упоением вязала. Первое время они скучали. Безумно. По приключениям, по загадкам и тайнам, и сперва обычная размеренная жизнь в Калифорнии казалась страшнейшей пыткой. Но вскоре Мэйбл перестала по ночам бездумно пялиться в потолок, поглаживая спящего Пухлю. Диппер доставал конвертик Венди только в самых крайних случаях, когда было совсем невмоготу, но смешную шапку-ушанку не снимал даже в самые жаркие дни в не менее жарком штате. Поначалу одноклассники посмеивались над ним, после привыкли. Продолжая при любой возможности, на всех каникулах и праздниках, длившихся дольше трех дней, кататься на автобусе (уже вошло в привычку, брат и сестра даже научились различать всех водителей и болтали с ними, особенно неугомонная Мэйбл), близнецы Пайнс-младшие навещали старых друзей и скучали по двум Стэнам, которые, как известно, уехали искать новые приключения на их неугомонные хвосты, как выразился дядя Форд. Второе лето в Гравити Фолз было не таким уж и насыщенным, но ничуть не менее веселым. Мейбл и Диппер жили в Хижине (без понятия, как Стэнли удалось убедить их родителей оставить их с Зусом, которые заведовал лавкой в отсутствие хозяев), устраивали вечеринки и изредка, за недостатком острых ощущений, ходили проведать знакомых из мира иного. Жители привыкли видеть в окрестностях или даже в самом городке различную нечисть, и даже настроили с ними некое подобие деловых отношений. Впрочем, горожане не искали неприятностей и шли на контакт только в случае, когда этого хотели сами существа. Некоторые относились к ним с недоверием, и это не очень-то удивительно после Странногедонна, когда пострадало немалое количество людей и имущества. Однако, не все не желали иметь со странностями дел. Раз уж живут рядом, надо извлекать пользу от такого незавидного соседства. Ленивая Сьюзен, к примеру, воспылала любовью к гномам, которые за ее пироги (к которым гномы привязались задолго до конца света) помогали ей в делах. Свое четырнадцатилетние Падающая Звездочка встречала с таким мерзопакостным предчувствием, словно все кошки света переселились к ней в душу и скребли, скребли, скребли, стараясь вырваться наружу. Девчушка помнила предостережения Венди, которая, должно быть, давно забыла о том, что вообще что-то говорила, и грызла ногти, не желая возвращаться в школу. Да, Мэйбл было невероятно страшно, словно весь ее оптимизм мигом улетучился. В тот последний день лета Пайнс в первый раз цеплялась за рубашки обоих Стэнов, которые приезжали всего на последний месяц, да так, словно ее от них отрывали все демоны Преисподней. На самом деле, все было не так уж и плохо. Старшая школа, конечно, не встретила с распростертыми объятиями девочку со странностями. Угрюмые, часто впадающие в депрессию подростки просто не переваривали то количество света, которое излучала маленькая Звездочка и жмурились, как от слишком яркого солнца. Когда Мэйбл начала понимать, что тоже гаснет, она не сможет сказать точно. Но на каком-то подсознательном уровне она нашла способ спрятать тот кусочек себя, себя настоящей. Этот способ, конечно, ей не особо нравился. Словно к ней приросло что-то чужеродное, некрасивое и невероятно неудобное. Девочка стала прятать свой свет в школе, словно нацепляя на глаза окружающим солнечные очки, чтобы тем было не так некомфортно быть рядом с ней. Диппер долго не мог понять, что происходит. Почему дома Мэйбл - это Мэйбл, веселая и жизнерадостная, открытая и богатая на выдумки, а в школе - серая и незаметная, не к кому не лезет знакомиться, не пытается обрадовать кого бы то ни было. Ее стало беспокоить чужое мнение, вот что с ней сталось. И это, на самом деле, страшно. Каким чудом ей удалось найти друзей - неизвестно. Парочка подруг, с которыми сестренка проводила выходные, чем-то напоминали Дипперу Кэнди и Грэнду. И брат понимал, почему Мэйбл так ценит этих девчонок. Они смогли разглядеть внутренний свет за "солнечными очками", за маской безразличия, которая постепенно врасталась в личико Пайнс. С ними Мэйбл снова была живой, и очень жаль, что они не учатся в одной школе. Тогда бы, возможно, подруги вытащили бы ее из пучины, в которую каждый день затягивало ее это ненавистное здание, помогли бы справиться и понять, что это ее жизнь, и только Мэйбл может решить, что с ней делать. И дело даже не в самой учебе как таковой, а в атмосфере, в которую приходится погружаться, а потом снова выныривать. Словно собаку на цепи дразнишь, все ближе и ближе к ее зубам, но успеваешь отбежать. И каждый день страх, что когда-нибудь не успеешь. Третье лето Мэйбл ждала с необыкновенным, почти адским нетерпением. Скорее, скорее, зачеркиваем еще одну клеточку в календаре! Скоро можно будет расслабится на целых три месяца, играть, веселиться и быть собой. И вот. Ей пятнадцать. В этот день она почти пожалела, что два года назад они уничтожили Билла. Дипперу все равно, он прекрасно восполняет недостаток общения книгами, а вот Мэйбл так не может. Ей нужны живые люди, тех жалких крупиц, что остаются с ней во время, которое она проводит не в школе, недостаточно, она не может поверить, что еще одно лето кончилось, и нужно возвращаться в эту ненавистную рутину, с фальшивыми улыбками одноклассникам из страха показать себя настоящую, каждодневным прыжком в бездну и выныриванием из нее, когда приходит время. Иногда Мэйбл ловила за собой, что в будние не всегда успевает осознать, что кошмар прибывания в школе закончен, и дома ведет себя так же - заторможенно, равнодушно ко всему. "Переходный возраст", как говорят родители. Как бы не так! Ей мало. Ей смертельно мало той малюсенькой, как ей кажется, передышки. Мэйбл не вспоминала о прилипшей к ней маске все три месяца, а теперь все так резко оборвалось. И не будет больше дискотек с Кэнди и Грендой, и подколов Венди, и редкого (потому что дорогого), но такого вкусного мороженого, которое привозят раз в неделю. Вздох, как перед нырком. Живешь от лета до лета. Потерпи, Мэй, не плачь. Не смей реветь. Но она не может не позволить себе роскоши почувствовать эмоции перед несколькими долгими месяцами. Пальцы скребут о стену Хижины. Слезы текут по щекам. Не хочу, не хочу уходить. Не хочу возвращаться. Автобус. Объятья. Запах смолы от Венди. Мэйбл на манер зомби садится в кресло в уголке. Диппер рядом. Ему тоже грустно, но не так, как ей. Ничего, ничего. Начинаем обратный отсчет. До Рождественских каникул осталось...