Едкий дым в твоих легких

      Рука Сайфера на рукоятке дрогнула, а сам Билл, не желая закрывать глаза, ошарашенно смотрел на Диппера.       Ему бы быть настолько решительным точным и... по своей натуре... сообразительным? Ведь Пайнс, сам того не понимая, спасает собственную шкуру, целуя своего будущего убийцу.       От таких мыслей Биллу хотелось устроить скандал на месте и откровенно создать тут же разборки: «Кто кому должен вырывать из груди сердце?». Пока что это активно делает Пайнс, однако Биллу по логике предоставлены за это деньги на лечение матери, и он должен делать это с большим энтузиазмом, а что же за инициатива у Диппера, раз он делает это... более четко?       Диппер кусает губы Билла, мучает язык мелкими укусами, изредка сплетая их. Его руки скользят по торсу и сильной груди Сайфера, а Билл тем временем, не может понять - а стоит ли ему вообще делать что-то?..       —Билл, поехали домой, пожалуйста,—шептал Пайнс, тяжело дыша, и тут же вновь набрасывался на Сайфера с еще большей страстью. И Билл сдался. Одной рукой он обвил талию парню, другой спрятал пистолет обратно.       —Прошу, Билл, поехали в общагу,—молил Диппер.       Двое прижались настолько близко, что чувствовали возбуждение друг друга. Билл был в западне, из которой невозможно было сбежать.       Он смотрел на Пайнса, не понимая, что он в нем такого нашёл.Обычный малый, с каштановыми волосами и родинками на лице. Чем он лучше предоставленной суммы денег и выздоровления матери? Чем?       Он вгляделся в зелёные глаза слегка покрасневшего от возбуждения паренька, сейчас Пайнс выглядел возбуждающе-красиво, и Билл даже невольно облизнул сухие губы, вздыхая.       —Мы совершаем глупость,—сказал Сайфер, чуть отстранившись от Диппера.— Мы потом пожалеем.       —Нет, Билл, понимаешь, ты... мне... понравился с самой первой встречи,— парень смущенно опустил глаза,—я постоянно думал о тебе, надеялся, что пройдет, но меня тянуло к тебе, как магнитом, а потом я стал желать тебя...       Билл отвернулся и пошел прочь.       Пайнса тянуло к нему. Киллер усмехнулся. Тянуло к собственной смерти. Иронично.       Пайнс смотрел ему вслед, не желая даже идти за Сайфером, подбежать к нему и сказать, что он пошутил этаким образом. Он стиснул зубы. Эти признания, откровения... Всегда давались ему не легко, а сейчас... Просто развернуться и уйти... Так это какой же скотиной надо быть. Он же даже ничего не ответил.       Шатен сжал руки в кулаки, выкрикивая:       — Ну и пожалуйста! Ну же, проваливай! Мне не нужен такой, как ты, — на глазах Пайнса появились слезы, а говорить было все сложнее и сложнее из-за подкатывающей к горлу истерике. — Мне никто не нужен! — выкрикнул он и в итоге расплакался, вытирая слезы руками.       Он никогда не умел врать.       «Какой же ты дурак, — думал Билл. — Глупый одинокий мальчишка. Я спасаю тебя, я не хочу причинять тебе боль, я хочу убить тебя безболезненно, тихо. Чувствовать твою боль — это уже моя задача».       Сайфер был единственным, с кем Пайнс так хорошо общался, а сейчас Билл повёл себя просто как бездушная тварь, но где-то в глубине души шатена затаилась надежда на то, что он вернётся.       Но, к сожалению, с каждой минутой она угасала.       По приезде в серую холодную общагу Сайфер сразу же заперся в своей комнате, не поздоровавшись даже с толпой одногруппников, которые бурно обсуждали предстоящую сессию.       Смеркалось. Билл уселся на пол подле двери, не включая свет. Сумка с оружием, которую он брал на стрельбище, одиноко стояла чуть дальше. Парень бросил на нее спешный взгляд. Достав из-за пазухи пистолет с глушителем, которым он мог уже давно прикончить свою жертву, Билл начал рассматривать его и вертеть в руках.       Где-то в коридоре шумела молодежь, где-то там в соседней комнате был он... одинокий, печальный человек, влюбившейся в свою смерть.       Билл положил пистолет рядом с собой, горло душила слабость.       Он не мог его убить, им овладело чувство, которое он подавлял постоянно. Нужно быть бесстрастным, холодным, лишенным человечности калекой. А теперь все поменялось. Людские пороки проснулись вновь.       Диппер чувствовал себя опустошенно. Элементарный отказ Билла сработал бы гораздо лучше, чем обычный уход. Но из-за чего же он так по-девчачьи мучается?       Пайнс сам это прекрасно понимал, ведь продолжает чувствовать то, что всё ещё надеется на что-то вновь и вновь.       Диппер после поковылял в общагу, по дороге смотря только куда-то в землю. Он выглядел подавленно, а на душе бушевали разные эмоции.       Дойдя до своей комнаты, он повернулся влево, смотря на соседнюю дверь. Там проживал Сайфер, и Пайнс подошёл к ней, прикасаясь рукой к железной ручке.       Протяжный вздох.       Напряженный выдох.       Рука обхватила ручку двери, чуть сжимая ее, но так, чтобы с другой стороны это было незаметно.       Диппер должен был знать, что происходит, что творится с их отношениями, какого черта Билл ведёт себя так. Как так?       Чуть крепче сжав ручку двери, парень устремил взгляд на номер комнаты, задумавшись.       «Да с какой стати я постоянно унижаюсь перед ним?!» - пронеслась мысль в голове парня, а рука сорвалась с ручки двери. Резко и со скрипом. Так, что некоторые люди, находившиеся неподалёку и расходившиеся по комнатам, резко развернулись на источник шума.       Промямлив что-то на подобии «извините», он тут же рванул в свою комнату, проникнув в неё и тут же закрыв за собой дверь.       Ночь, день, пары, люди кругом смешались воедино. Билл не жил — существовал. Он пытался концентрироваться на занятиях, общении с одногруппниками, прогулках по кампусу, находя что-то новое в окружающем его мире, задумываясь о некоторых вещах.       День выдался пасмурным, тусклым под стать настроению Сайфера. Пары тянулись бесконечно долго, профессор расхаживал возле доски, объясняя теорию права, а в тетради Билла зияла пустота. Он не писал уже давно, его внимание занял темноволосый одногруппник, склонившийся над своим конспектом.       Они не говорили и не подходили друг к другу все эти дни. Диппер заметил дотошный взгляд откуда-то сбоку, повернулся, но Билл тут же отвел глаза.       Пайнс посмотрел на него. С нелепой тенью осуждения и легким прищуром. Что-то явно было нечисто, и Диппер сделает все, чтобы разобраться, что именно.       Минутно посмотрев на профессора, он открыл тетрадь посередине, с помощью усердия и циркуля разжимая скрепки, на которые была закреплена тетрадь и вытаскивая первый попавшийся двойной листок. Они встретятся и обсудят это. Надежда на что-то не угасала. Диппер хотел хотя бы узнать, что испытывает к нему Билл.       Ручку он вытащил из пенала, осторожно выводя буковки на листочке. Конец пары оказался спасением. Студенты расходились из аудитории, но Билл продолжал сидеть на своем месте. Почему-то ему не хотелось вставать. Его конечности словно онемели. Темноволосый юноша прошел мимо, будто в невзначай уронив на парту Сайфера листочек, и скрылся в коридоре. Билл без интереса развернул записку. «В саду за корпусом на второй перемене». Сайфер скомкал бумажку и закинул ее в свою сумку.       Пара, лишь одна пара, казалась мучением и пыткой средневековья для Диппера. Профессор пытался, просто пытался запихать в головы учеников излишнюю информацию, от чего было скучно, да и усвоить толком эту новую тему нельзя было.       Пайнс опер голову о руку, пытаясь сконцентрировать взгляд на преподавателе и пытаться хоть что-то запомнить. В голову забивалась лишь разная чепуха, что могла случиться на перемене после этой пары.       Диппер тяжко вздохнул.       Студенты быстро покидали кабинеты, как только пары закончились. Большая перемена, и все люди бежали кто куда. Билл стремительным шагом направлялся в сквер. Он понимал, что он перечеркивают всю свою жизнь, жизнь самого близкого человека, но его ноги сами несли его туда, за кампус. Сайфер все ускорял шаг, он уже почти бежал, пока чуть не врезался в ярко накрашенную девушку, которая возникла перед ним.       - Билл, привет, куда ты так летишь? - спросила она голосом, от которого у парня чуть не разорвались барабанные перепонки.       - По делам, - ответил Билл.       - Слушай, Билл, я бы хотела тебя пригласить сегодня в гости, мои родители уехали, и... - замялась она, крутя на палец золотой крашенный локон.       - Не знаю, успею ли я, Челси, но сейчас мне надо идти, - сказал Билл.        - Возьми мой номер, - достала Челси из кармана ручку и притянула к себе руку юноши. Билл, стараясь быть любезным, поблагодарил и попрощался. Проследив чтобы навязчивая девчонка ушла восвояси, Сайфер пошел в заветное место.       Там уже давно его ожидал Пайнс, высматривая по сторонам, но вскоре остановив взгляд на приближающемся блондине, а именно на Сайфере.       Он легко махнул ему рукой в знак приветствия и нелепо и натянуто улыбнулся, ибо при таком положении дел и отношений с Сайфером... было просто немыслимо худо и тревожно.       Билл медленно направился к юноше. Было не многолюдно, светило тусклое солнце, дул свежий ветер, легонько взъерошив волосы Диппера. Сайфер присел рядом с ним, почувствовал тепло его тела, его запах и изучающий томный взгляд. Они молчали.       - Эм... Я... Так, о чем ты хотел поговорить? - произнес Билл, стараясь смотреть ровно прямо и четко, не замечать этого манящего запаха и тёплого тела.       Пайнс видел то, как Сайфер напряжен личной атмосферой, и усмехнулся.       - Ой, да расслабься.       Диппер берет его за подбородок, разворачивая парня к себе и целуя.       Билл пытался отстраниться, оттолкнуть наглого парня, который с силой держал его за запястье, но Диппер был не преклонен.       — Эй, ты что творишь?—высвободился Билл из жарких тисков. —Кто-нибудь может увидеть.       —Успокойся, большая перемена, все разошлись,—спокойно ответил Пайнс, вновь вцепившись в Сайфера, как в жертву, и чуть не повалив на землю. — Я хочу тебя,—прошептал он парню на ушко.       От томного и тихого шепота, Сайфер вздрогнул, смотря на Пайнса с чуть покрасневшими щеками.       Он ошарашено посмотрел на Диппера, удивленно моргнув.       Пайнс трогал своими теплыми обветренными губами мочку уха, щеки, спускался до шеи, изучая, помечая себя на его теле. Словно метки, поцелуи парня оставались на коже Билла. Он замер, не способный пошевелиться, вдохнуть, выдохнуть и вообще что-либо сделать. Он мог лишь впиться в землю коротко стриженными ноготками и стараться не завопить. Теплый и могущественный плен захватил все его существо. И кто теперь жертва? Сайфер ненавидел себя, ненавидел Диппера, ненавидел Валентино и весь мир, окружавший его. Было тошно и противно. И парень где-то в душе сам себе признался, что он влюблен. Без сил, без мыслей, без памяти. Эта мерзость, липкая, скользкая, - и есть любовь.