Храм

10

      Сначала я не хотела соглашаться. Слишком сомнительное было развлечение, да и развлечение ли вообще? Глупо и бессмысленно — так я подумала, услышав об этом в первый раз. Все раскрывается тогда, когда нужно. А если сильно поверить в ложь, она сломает собой весь мир и будет вполне права. Залезть в собственный разум, чтобы узнать, кто я и что на самом деле… Да еще и потом получить награду за участие в новом эксперименте. Жалкое издевательство. Нет, я и думать об этом не хотела.       Но потом все изменилось. Обстоятельства ударили так, что хотелось сразу застрелиться и больше не вставать. Времени не осталось, а обязательства уже подняли ногу, чтобы выбить из-под ног злосчастную табуретку. И я согласилась.       

9

      Я стояла посреди пустого, раскачивающегося, будто от ветра, деревянного коридора. Когда-то он был черный, но сейчас больше уходил в серый. На мне тлело кружевное платье. Когда-то белое, но сейчас темное, как угольная пыль. Таким оно мне нравилось больше.       Странный коридор, нервно извиваясь, шел прямо, а затем резко сворачивал влево. А позади, всего в двух шагах, была дверь. Я не помнила как, но точно знала, что через нее я вошла сюда. Боясь пошевелиться, а больше — провалиться куда-то глубоко вниз, я обернулась. Дверь была заперта. Заколочена, сжата, нарисована на глухой каменной стене, вообще стерта — ее не было.       Доски болезненно взвыли под моими шагами.       Это всего лишь иллюзия, попыталась подумать я.       

8

      Я осторожно перегнулась через шаткие перила. Закручиваясь бесконечное количество раз, вниз уходила деревянная, как и все в этом доме, лестница. Она не кончалась — внизу шептала бездна, а вверху… Там, наверху, невероятно далеко, заменяя небо, как будто натянули старый прогнивший холст и залили его чернилами. Кажется, они все еще капали оттуда. Ступени слегка покачивались в такт дыханию стен. Несмотря на свой полумертвый, истертый, постаревший, истлевший и разбитый вид, все здесь по-прежнему жило. Как десятки, сотни, а может, и тысячи лет назад. Хотя, в глубине своего сознания я все еще помнила: этому месту не больше двадцати. Точнее, совсем скоро, через пару недель, должно быть двадцать один.       Я задумалась: куда мне идти дальше? Вниз или вверх?       Ответ пришел почти сразу. Вместе с недобрым взглядом, сверкнувшим из темноты. Холодным и злым. Он смеялся, но был как будто рад встрече.       Я стала быстро подниматься по ступеням.       

7

      Сперва мне казалось, что все этажи ничем не отличаются друг от друга. Но это было не так — чем выше, тем они длиннее и больше в них дверей. Тем больше пепельных разводов на скулящих досках, больше ржавых гвоздей вбито в редкие, наглухо заколоченные окна, больше мусора вокруг: битого стекла, клочьев бумаги, рваной одежды, разбитых игрушек, сожженных и порванных книг… Всего, что оставляет за собой время.       Я ни разу не повернула назад. Ни разу не оглянулась и не побывала в одном и том же месте дважды, но каждый раз, доходя до конца коридора, я снова оказывалась на лестничной площадке и продолжала двигаться дальше по шатким ступеням. Это было… похоже на реку. Я просто шла вперед, слушая шелест своего платья и тягучий деревянный скрип — мне стали слышаться тихие, не похожие ни на что голоса. Не знаю, о чем они говорили, но мне казалось, будто я всегда знала их все до единого. Слабым дуновением, таящим сном, кругами на воде они неторопливо расходились и исчезали в моей памяти.       Я их знаю, я была здесь, ведь было так красиво, уютно и хорошо… Но двери были заперты. Уже. И течение несло меня дальше.       

6

      Первая дверь открылась как раз тогда, когда я решила, что кроме коридоров не увижу ничего. Ее потертую ручку я тронула, можно сказать, случайно, попытавшись обойти какую-то чернильную лужу на полу. Комнатка оказалась совсем маленькой. В светлых, чистых, пастельных тонах, вся в пушистых зайцах. На полу, на ковре, сидела девочка, она во что-то играла. Ее дверь распахнулась совершенно бесшумно, она даже ничего не заметила. С минуту я стояла на пороге и просто смотрела на нее. Сквозь полузашторенные гардины блеснуло солнце — впервые за целую вечность, и я поняла, что хочу лишь одного — просто остаться здесь, с ней.       Я сделала один единственный шаг.       И тогда появилось Оно. Оно все время было здесь, но почему-то заметила я Его только сейчас. Те глаза… те самые глаза, ярко полыхающие нестерпимым льдом, те самые… которыми взглянула на меня бездна — Оно сжигало мир этими глазами. Мой мир.       Девочка выронила игрушки и посмотрела на меня. Кажется, она вот-вот была готова заплакать.       — Пожалуйста, прекрати, — всхлипнув, попросила она. Я замерла, а Оно, медленно перекатываясь мускулами своего гибкого смолянистого тела, двинулось к ней. Девочка зарыдала. — Ты пугаешь меня, хватит! — сквозь слезы просила она — и все глядя на меня. Я хотела ей сказать, что меня не надо бояться, лишь Его, но не могла выговорить и слова… Оно облизнулось, сверкнув рубиново-алым языком. Господи, нет…       — Бойся меня, — сказало Оно моим голосом, всего на мгновение замерев над ребенком.       Я возненавидела себя за это. Я бросилась бежать.       

5

      Ветер, скуля и подвывая, гулял по пустым комнатам. Света нигде не было, но не было и тьмы — было лишь состояние. Состояние отсутствия чего бы то ни было. Хотя что-то все же было — не могло не быть. Было Оно. Неторопливо бродило по крошащимся лестницам, скользило вдоль запертых дверей, стелилось по полу и потолку. Оно было. Оно наводило ужас на всех, кто был заперт здесь, вместе с Ним. От Него нельзя спрятаться. Уж точно не там, где ничего нет. Хотя, даже если бы и было — все бы принадлежало Ему. Все и так принадлежит. И этот дом, и этот ветер, и все эти голоса. И я.       

4

      Чем выше я поднималась, тем громче становились голоса. Детей, женщин и мужчин, я слышала их интонации, но пропускала голоса, видела выражения лиц, но не улавливала ни одной черты. Теперь все двери открывались сами собой, не надо было даже подходить. И они все смотрели на меня. Все их маленькие и большие миры вдруг замирали и смотрели только на меня. «Пожалуйста, прекрати, ты пугаешь меня…» Я пыталась закрыть глаза, чтобы сделать вид, будто меня на самом деле здесь нет, будто все это еще иллюзия — новый эксперимент, да! Их взгляды потяжелели и распухли, как утопленники. Вместе со страхом в них родилось осуждение.       А Он неумолимо двигался за мной. След в след. Я чувствовала Его утробный рев — не слышала, нет — ощущала каждой мыслью.       

3

      Я кричала — дом отзывался мне воющим эхом. В зеркалах бились и крутили головой страшные чудовища — не люди и не звери. Они умоляли меня выпустить их, обещали защитить от Него — я стала переворачивать зеркала. Везде и всюду, кто бы в них не являлся, даже если во всех горело лишь мое собственное лицо.       При виде меня по углам с шипением вздрагивали тени. Они были похожи на бесформенные груды бурлящей смолы. Они вспенивались и, пузырясь, пытались подняться. И я вдруг видела в них людей. Они тонули, захлебываясь, беззвучно шевелили блестящими губами, исторгая из себя все новые и новые потоки тьмы. Падали. Пытались встать. Мелькали руки, головы, страхи и тела. Я хотела остановиться, подойти и помочь им…       И тут же чувствовала, как мягкие лапы скользят по грязным доскам, не оставляя следов. Тогда я срывалась и снова уносилась прочь. Дальше и быстрее, вздрагивая от каждого шороха и упорно продолжая переворачивать зеркала. Оставляя их одних, тонуть. Перед Ним. За собой. В самих себе?       

2

      Ухали и грохотали стены. Вибрировало стекло, с треском хватая меня за подол платья, пытаясь остановить. Коридор больше не кончался — не мог. В последний миг я едва успела нырнуть в открывшийся проход — бездна сгрызла за мной последнюю ступень, и черные небеса с грохочущим плеском обрушились вниз. Вот бы Оно утонуло там, опоздало на долю секунд и ушло, исчезло, растворилось, растаяло там, откуда явилось…       Его когти вспороли реальность. Впились в мои сны и разорвали мир. Можно было уже не вставать — я давно и уже очень долго падала в Его красно-алую пасть. Пытаясь цепляться за других, я утягивала их за собой.       «Прекрати, пожалуйста, ты пугаешь меня…»       «Правильно. Бойся меня.»       Коридор оборвался глухим тупиком. Впереди осталась одна единственная, последняя дверь. Уже любезно распахнутая. Для Нас.       

1

      Все оборвалось. Последним лучом солнца вспыхнули зеркала — замерли в жгучем предвкушении зрители. Оно уже было здесь. Стояло на самом краю зубастой пропасти и нетерпеливо било массивным хвостом по напряженным бокам. Оно смотрело на меня, зло и снисходительно улыбалось, готовясь в любой момент принять в свои объятия — стоило только попросить. Все просто. Там, где ничего нет, от Него нельзя спрятаться. Нужно лишь попросить.       Когда-то белое, но теперь сожженное в грязный, черный пепел — Оно знало лишь жестокость и лед, Оно убивало с улыбкой, почти виртуозно, упиваясь собственной силой, Оно пожирало власть, принимая ее как данное. Оно не ведало пощады, вспарывало горло острым лезвием своего ледяного ума, нежно придерживая под локоть, не давая раньше времени упасть, и с настойчивой улыбкой победителя шептало на ухо свои страшные слова. Оно окружило меня со всех сторон, разрушило мой дом, утопило память, оставив мне лишь слабый плачущий голос — для того, чтобы попросить Его о милосердии. Которого Оно не даст. Потому что забыло, что это.       Оно приблизилось, и я почувствовала исходящую от Него злость. Надменные глаза бездны, острая очаровывающая улыбка, угольная пыль кружевного платья… Тонкая женская рука протянулась к моей щеке, ледяные пальцы нежно провели по горящей коже, обхватили шею.       — Бойся меня, — властно протянуло Оно, искажая мое лицо своей жестокой улыбкой.       — Никогда. Это мой дом.       — Уже нет.       Оно с рычанием бросилось ко мне, я собрала все силы и ударила Его. Темный воздух содрогнулся от нашего крика. Высокое стекло с шипением и треском опрокинулось назад и соскользнуло со сломанной доски. Над бездной взвился серебряный фонтан сверкающих искр, в которых нестерпимым льдом полыхнули Его испуганные глаза.       

0

      Черное платье испачкалось и порвалось. Я сидела на полу, совершенно одна. А вокруг стонал ветер. Скрипели и выли доски. Дрожали перевернутые зеркала.       Они рвались ко мне.       Они рвались из меня.       И я ничего не могла с ними сделать.