Наверное, поздно отпираться...

1 глава Когда я, окрыленный мечтами о светлом будущем, приехал из родного горячо презираемого мной городка в столь же презираемый мной, но большой Л…, я не предполагал, что так вляпаюсь… В провинциальном «Удрюпинске» я жил с рождения. Согласитесь, как еще можно назвать город, при упоминании которого собеседник бросает лаконичное, но до боли обидное: «А где это?».И действительно, где? Да у черта на куличках! В самой заднице цивилизации! Точнее координат и не назовешь. Однако удаленность городка от крупных центров не помешала мне окончить местную школу с отличием и даже получить прекрасное высшее образование в районном центре. А потом еще и проработать в школе, единственной мало-мальски напоминающей образовательное учреждение. Вскоре работа с представительницами прекрасного пола от 26 и до 60 (и все на выданье, блин), которые так и норовили записать меня то в мужья, то в зятья, осточертела донельзя и превратилась в то, чего я так боялся — в рутину. Не долго думая, я позвонил своему лучшему другу Игорю, с которым вместе прошли все стадии суровой мужской жизни, начиная от загаженных пеленок и заканчивая щетиной на роже. Он переехал в Л… три года назад и с тех пор прекрасно работает лейтенантом милиции, ловит плохих дядек и не особо из-за всякой ерунды, вроде глобального потепления и экономического кризиса, переживает. Я буквально выл в трубку от несправедливости мира в общем, и неустроенности моей жизни в частности, добиваясь от друга заветных слов утешения и поддержки. Но когда услышал: «Так какого хрена там сидишь? Приезжай, все устроим!», душа моя возликовала больше ожидаемого, и в тот момент, зацеловать Игоря до потери сознания мне казалось самой малой благодарностью. Если б я знал, что в моей жизни все встанет с ног на голову, я бы его просто стер в порошок. Но тогда я, 25-летний крепкий симпатичный мужик, проработавший 3 года в средней школе №4 (будь она неладна!) небезызвестного нам городка, поехал на встречу новой жизни…. Я приехал к Игорю, с чувством радости и облегчения, осознавая, что дома некому было меня останавливать. Отец скончался, когда мне было 9, а за мамой он вернулся 2 года назад. Родственников других не было, да и не нужны они были вовсе. Аня, моя первая и пока последняя, девушка бросила меня несколько месяцев назад ради какого-то перекачанного стероидами дальнобойщика. И хрен с ними! В смысле, желаю счастья в личной жизни! В том городишке ничего не осталось для меня. Наверное, смотаться оттуда раньше помешала врожденная лень и хоть и малый, но все же срок работы, которой хотелось всю жизнь заниматься. Смешно, но всегда хотелось учить детей литературе и русскому. Бывают и такие, добровольно лезут грудью вперед на амбразуру с мечтой учить несносных, и становящихся все тупее и тупее с каждым годом оболтусов. Вот такой я, Александр Михайлович Коршунов… — Михалыч!!! — с оглушительным ревом на меня летел какой-то здоровяк, некогда бывший Игорем Самойловым. Один сплошной бицепс! Гора мышц и высокий интеллект — практически несочетаемое, гармонично распределилось в равных пропорциях в этом вечно улыбающемся голубоглазом мужчине с густыми рыжеватыми волосами и ростом под два метра. Я даже немного растерялся, когда стальные тиски Самойлова, бывшие когда-то руками, захватили мою, разбитую сутками в дороге, тушку, перекрывая доступ кислорода. — Друг, сколько лет, сколько зим!!! — обрадовано вещало это орудие Фемиды, пока я пытался прийти в себя. — Привет, Игорь! Я тоже рад тебя видеть, — наконец, удалось выдавить мне. — Как жизнь? Мы не виделись больше полутора лет, но часто созванивались, что хоть как-то, но сохраняло нашу дружбу. Я знал, что он развелся с женой, по банальной причине: «не сошлись характерами», завел овчарку в своей огромной двухкомнатной квартире, располагавшейся в часе езды от его отдела. Он знал, что Аня меня продинамила, искренне сопереживал и главное: приехал поддержать, когда мама умерла. Вот такой он замечательный друг. — Все по-старому, Санек! Работа до посинения и холостяцкая, подчеркиваю, типично холостяцкая квартира, — радостно ответил Игорь, схватив, казалось, одним только мизинцем мою тяжеленную спортивную сумку, и бодро зашагал к выходу. Я улыбнулся. Холостяцкая квартира в понимании Игоря — место, в которое нельзя зайти, не поседев от увиденного. Носки обязательно будут валяться на кухне, а мобильный телефон в ванной комнате, в корзине с грязным бельем. Вообщем, даже Золушка загнулась бы, приводя в порядок его хату. Я конечно, тоже чистоплюем не был. Но уборку делал исправно, 2 раза в неделю, и за внешним своим видом следил. Учитель же, как никак! — А ты как? Чего вдруг решил сменить обстановку? — спросил уже в машине Игорь. — Осознал вдруг, что задыхаюсь там. Один, — серьезно ответил я, понимая, что это правда. Уехать из того места было самым правильным. Просто в какой-то момент стало казаться закономерным шагом моей только начинавшейся жизни. — Поехали, друг. Устроим попойку! Все будет в самом лучшем виде! Вот, волчара! Знает же, что я почти не пью! Потому что уносит с двух рюмок. Но думаю, за встречу можно. — С Сехмет тебя познакомлю. О, точно! И как я забыл об этой странности его. С детства Самойлов увлекался мифологией разных стран, особенно древнеегипетской. Вот как, скажите на милость у парня интерес и к истории, и к литературе, и к уголовному праву одновременно появиться мог? Мне даже завидно немного стало, что я всю жизнь преклонялся перед литературой и лингвистикой. И только. — Игорек, ты собаке этим именем, может, всю жизнь испортил! Не мог Масей назвать, что ли? — Какая Мася?! Она как скала, грозная и величественная. И жрет за пятерых. Вот увидишь, какая она «Мася». Так в приподнятом настроении мы и добрались до его «обители»… — Ну что, послезавтра пойдешь знакомиться с педколлективом средней школы №122, как с будущими коллегами,— огорошил меня друг, похлопывая по плечу. Я совсем уже и забыл про работу и просто рад был встрече с лучшим другом, а тут тебе новость такая. — Как знакомиться? — Да, уже знакомиться! Я договорился с родственницей своего сослуживца. У них как раз учительница по литературе в декрет ушла. И судя по той радости, с какой она выпрыгивала из дверей школы, в бессрочный. — Но…— начал было сомневаться я, а потом посмотрев на единственного близкого человека, оставшегося в этом мире, сказал: — Спасибо тебе за все, Самойлов. Я даже не знаю, за что мне судьба подарила такого замечательного человека! Если бы Игорь был не в подпитии, то врезал бы давно со словами: «Что как баба сопли распустил!» А сейчас он даже покраснел слегка, чем окончательно разрушил мой стереотип работника милиции. Проболтали мы до поздней ночи. И уже забираясь на специально приготовленный для меня диван, с надеждой поспать, как следует, я вдруг почувствовал, что в жизни моей вот-вот произойдут необратимые изменения…. 2 глава Средняя общеобразовательная школа №122 находилась всего в получасе ходьбы от квартиры Самойлова, что не могло не обрадовать мою ленивую и домоседливую натуру. Ничем примечательным, по крайней мере, внешне, она не выделялась. Обыкновенное трехэтажное здание, расположенное буквой «П» среди типовых пяти и девятиэтажек, отделенная от них широкой проезжей частью и небольшим заборчиком развеселого салатового цвета. Над входом в сей «оплот знаний» алела надпись: «Школа — дом родной, школа — мы с тобой!» Тот, кто написал это наверняка отчаялся сочинить девиз поприличнее, поэтому из всего неудавшегося выбрал самый-самый…неудавшийся. Справа от входной двери на маленьком стуле, ровеснике Отечественной войны 1812 года наверное, за таким же потрепанным столом сидел охранник — старичок лет шестидесяти пяти и сверлил меня недоверчивым и задумчивым взглядом. « Прохоренко Степан Анастасьевич» — гласил бейджик, еле держащийся на его черном свитере. — По какому вопросу, молодой человек? — спросил Степан Анастасьевич, будто был царем и Богом этого места. — Я новый учитель. Хотел бы поговорить с директором, — ответила моя персона, замечая, как смягчается взгляд серых глаз. — Она в кабинете 67. На этом этаже. Прямо и направо. — Спасибо. — Тебя как звать-то, касатик? — уже крикнул вслед охранник. — Александр Михайлович, — а потом смутился и добавил: — Саша. Когда я вошел в кабинет директора, я был приятно удивлен дизайном интерьера. Стены были обклеены светло-бежевыми обоями, и мебель на оттенок мягче просто идеально с ними смотрелась. В центре стоял красивый рабочий стол из кедра и такой же стол для заседаний. А парочка горшков с монстерой, шеффлером и фикусом только придавали этому кабинету изысканности и свежести. За так приглянувшимся мне столом сидела женщина лет пятидесяти, но невероятно привлекательная, словно каждый день посещает спа-салоны, с живыми голубыми глазами и каштановыми волосами, заколотыми в аккуратненький пучок на затылке. Увидев меня, лицо ее просияло, а добродушная улыбка уничтожила последние следы моего волнения. — Александр Михайлович Коршунов? — поинтересовалась на всякий случай женщина. — Меня зовут Генриетта Аркадьевна Соболева. Присаживайтесь, пожалуйста. — Спасибо. От нее так и веяло благородством. Даже имя какое-то … аристократическое. — Игорь Валерьевич рассказывал о вас, — начала директриса, — вас просто провидение нам прислало. Видите ли, учительница русского и литературы вновь ушла в декрет, и найти ей замену не представлялось возможным. Согласитесь, в наше время в школу идут работать либо по призванию, либо от большой нужды. А вы почему? — Как бы странно это не прозвучало, с детства мечтал учить детей, как мама, — честно ответил я, увидев, как искренняя улыбка обнажает белые ровные зубы. Вставные, как пить дать! — Я рада, что появился шанс познакомиться с вами. Пойдемте, я представлю вас коллективу, — она с невероятной грацией поднялась из кожаного кресла, и мы проследовали на второй этаж к учительской. — Совсем забыла предупредить, что коллектив, как вы понимаете, преимущественно женский и довольно молодой, поэтому вы будете объектом пристального внимания, — Генриетта Аркадьевна, лукаво улыбнувшись и подмигнув мне, добавила: — Но не поддавайтесь на провокацию, если, конечно, сами не попадете в цепкие лапы Амура. «Не обещаю, но постараюсь не загулять» — подумал я, лишь улыбнувшись в ответ Соболевой. — Дорогие дамы и господин Клементьев, — громогласно выдала Генриетта Аркадьевна, обращая внимание коллег в нашу сторону. Все уставились на меня с нескрываемым любопытством и уже почти похотливым интересом. За столом у окна сидели две молоденькие женщины лет по двадцать семь и были удивительно похожи. Только у одной волосы были светлые, пшеничного цвета и длинные, а у другой — темно-каштановое каре. Однако черты лица были просто на удивление одинаковыми. — Это Людмила и Наталья Дементьевы — учителя химии и географии, соответственно, — начала знакомство директриса. — А это наш новый учитель русского языка и литературы, Коршунов Александр Михайлович. Женщины поочередно пожали мне руку, отметили, что приятно видеть еще одного представителя сильной половины человечества, и вновь углубились в обсуждение какого-то журнала, оставив меня на суд остальным. — Здравствуйте, Александр Михайлович, — подскочила ко мне пожилая женщина лет семидесяти, — меня зовут Ангелина Альбертовна, я учитель математики. «Почему-то я так и подумал» — мелькнуло в голове. Дальше я познакомился с учителями иностранных языков, биологии и мировой художественной культуры. Все они — приятные, добродушные женщины за сорок с выражениями лиц, которые бывают только у тех, кого достали домашние заботы и пустые хлопоты. И только некий господин Клементьев остался на закуску. Это был высокий, подтянутый молодой человек, моего возраста с ясными невероятной красоты серыми глазами и волосами, слегка прикрывающими шею, цвета «сандалового дерева». Историк. Молодой. Скромный. Застенчивый. «Мямля и тряпка» — мелькнуло первое впечатление. — «И как он себя на уроке ведет, хотелось бы взглянуть». — Это Ярослав Богумилович Клементьев, — неожиданно нежно представила его Генриетта Аркадьевна, а в моей голове мелькнула лишь одна мысль: «Кто их всех наградил именами, при произнесении которых язык твой просто обречен на переломы?!» — Приятно познакомиться, — произнес историк и с усердием принялся пожимать мне руку. Я сразу же окрестил его человеком замкнутым и малообщительным, но, обругав себя за поспешные несправедливые выводы, решил присмотреться к нему и возможно даже подружиться… — С остальными познакомитесь по ходу работы. В понедельник начинается вторая четверть и новые трудности. Вы всегда можете обратиться за советом или помощью ко мне или коллегам. Ну что ж, всего доброго, Александр Михайлович. В понедельник к первому уроку, не проспите, — еще раз блеснув всеми 32 зубами, Генриетта Аркадьевна проводила меня до выхода, где Степан Анастасьевич уже с улыбкой смотрел мне вслед. Утро понедельника встретило меня дождем и ветром. Конец октября. Холодный воздух заставил поежиться и поплотнее закутаться в воротник куртки цвета мокрого асфальта, а лужи под ногами наносили непоправимый урон новым ботинкам. Капризная погода хлестала ледяными каплями по моему гладко выбритому лицу, но, черт возьми, я был счастлив! Несказанно. От того, что иду заниматься любимым делом, в приличную школу, в другом большом городе, словно начиная новую жизнь. Степан Анастасьевич радостно поздоровался со мной и спросил как настроение перед дебютом. Я только глупо улыбался, чтобы не чувствовать, как страх своими цепкими лапами сковывает все внутри. Самое главное — в прошлый раз я так и не спросил, какой же мне достался класс, поэтому, перепрыгивая через несколько ступенек, примчался в учительскую. На стене висело расписание уроков, в котором уже черным маркером фамилия Ермолова была исправлена на Коршунов. Даже стало как-то не по себе. Ушла женщина в декрет, а ее уже подзабыли. Но, не давая себе надолго заморачиваться над этим моментом, нашел свои уроки на понедельник, и взгляд с ужасом выхватил классы, с которыми предстоит работать. 11 «Б» и 11 «В». Причем, если у последнего я просто вел русский и литературу, то у первого я оказался классным руководителем. 3 глава «Вот подстава!!!! Что же за непруха такая!!!» — единственная мысль вертелась в голове. Раньше я преподавал только у среднего звена и кроме как с семи и восьмиклашками не умел общаться. Вздохнув, я принялся списывать расписание своих уроков и не заметил, как чья-то рука легла на плечо, продолжая вздохами и ворчанием сетовать на несправедливость этого мира. — Доброе утро. Что, загружен уроками? — Клементьев улыбнулся мне и уставился на ведомость замен. — Доброе, Ярослав Богумилович, — поздоровался я и вдруг добавил: — Тьфу, ты извини, но я тебя буду Ярославом называть или Яриком. Все-таки, ровесники и как-то непривычно. Без обид? — Без обид, Саша, — добавил он, сетуя на заболевшую так некстати Ангелину Альбертовну, у которой теперь без присмотра оставался 10 класс. И естественно, его сплавили историку. — Слушай, а у тебя какие классы? — Да вот, 11 «Б» и «В». В первом я вообще классрук! — сообщил я, видя, как непонятное утешающе-сочувствующее выражение появляется на лице Ярослава. Не дожидаясь, когда оно достигнет пика, спросил: — Что-то не так? — Крепись, друг, — похлопав меня по плечу, Клементьев добавил: — 11 «Б» — это те, с кем связываться мне бы не хотелось. Я уже собирался устроить ему допрос с пристрастием, но оглушающая трель звонка прервала мои жалкие попытки. Поспешно ретировавшись, пришлось отправиться на поиски загадочного кабинета №44, и успокоиться хотя бы внешне. Хотя бы. Ибо внутри каждая нервная клеточка организма почему-то так не вовремя задрожала. «Ничего-ничего, они дети, а ты мужик!!! Ты — царь и Бог на уроке. Все будет зашибись, Михалыч!» — именно с такой мыслью я и распахнул дверь кабинета… …Не смотря на сразу же поднявшихся по стойке смирно учеников, я прошагал к письменному столу, слыша: «Че за мужик?» и «Какой красавчик!». Письменный стол — спасительное укрытие. Бухта покоя. Сейчас я за него спрячусь. — Здравствуйте, садитесь! — удивительно спокойным голосом скомандовал я и принялся изучать непонимающие, удивленные лица. — Меня зовут Коршунов Александр Михайлович. И с этого момента я ваш классный руководитель и учитель по русскому языку и литературе. На меня таращились в немом молчании тридцать пар глаз, и у каждого отразилось неподдельное удивление и недоверие. — Брешешь! — раздалось с последних парт. Я, не долго думая, а очевидно, не думая совсем, ответил: — Гадом буду! — эта фраза вызвала почему-то одобрительный гогот среди моих учеников. Мой взгляд пробежался по ним. Какие же они дети! Твою мать, да некоторые больше меня раз в пять! Чертова акселерация! Парни были все упитанные, мускулистые, высокие. Конечно, с первых парт виднелись представители типичных ботанов, жилистые и низкорослые, но тоже не хлюпики. Я с ужасом осознал, что повстречай кого-нибудь из этих лбов на улице, меньше двадцатника им бы не дал. Однако душенька моя порадовалась, что всем им до меня далеко. Я всегда был толстым и при этом ростом вышел с каланчу, но до старшей школы особо не запаривался. А как только начались лямуры-тужуры, понял, что мужское тело должно быть всегда в форме и начал усиленно заниматься. Горой бицепсов, как Игорек, конечно не блистал, но кубики пресса и нехилые мышцы стали—таки моей гордостью. Я был довольно высоким, если быть точным, то рост мой составлял 192 см, и при этом благодаря тренировкам подтянутым. Не скрою, девушки называли меня красавчиком, но вкладывали в это понятие скорее «мужественный племенной жеребец», а не «зайчик-малыш-лапочка», чем я был до жути доволен. — А Елена Николаевна где? — спросила девушка с первой парты, а я вдруг ужаснулся и попытался понять, как килограммы грима на лице к земле ее не клонят еще. Всегда пытался понять, почему девушки портят свою природную красоту тональниками и румянами, но далеко в понимании не ушел. — В декрете. — В третий раз уже на нашем веку, — сухо констатировал худенький парень со среднего ряда, а я, спинным мозгом чувствуя, что бояться некого вроде, перестал прятаться за столом и подошел к доске. И только тогда заметил, как на последней парте, нацепив наушники и подперев голову рукой, спит какая-то девчонка. Спит! На моем уроке! Мстя моя будет страшна!!! Ее голова была склонена к парте, а длинная челка цвета молочного шоколада закрывала лицо почти полностью. И, тем не менее, я сумел разглядеть чуть выступающие скулы и тонкую изогнутую бровь немного темнее, чем волосы, каскадом спускающиеся почти до плеч. В этой самой брови сверкал маленький камушек пирсинга. Я подумал, что она очень милая и мужчины всех возрастов к ней подкатывают. «Да что греха таить, я бы тоже подкатил! Не будь она моей ученицей». Но надо же будить барышню! — Проведем проверку присутствующих. Запомню вас всех в лицо, пока в состоянии еще это делать. Абакумова…. Барышев…. ……………. …………… Тут я увидел фамилию, от которой мысленно разразился истерическим хохотом: — Зайчиков…. — «а в ответ тишина…» — как пела горячо любимая Алла Борисовна. — Зайчиков Станислав! — уже громче оповестил я, сканируя класс и пытаясь выявить, какой из этих бугаев является обладателем такой фамилии. — Я здесь… …Осознание пришло не сразу. Волосы цвета молочного шоколада, тонкая бровь, недовольный сонный голос и яркие зеленые глаза, в которых сейчас легко читалось удивление и еще какая-то непонятная для меня в настоящее время эмоция. Не просто зеленоватые, или с примесью желтого и карего глаза, а именно зеленые. Ясные и яркие. Как молодая трава, пробивающаяся сквозь землю после долгих морозов. А теперь по порядку: 1) Зайчиков — угарная фамилия; 2) Он невысокий, хрупкий, на первый взгляд, парень; 3) Он ПАРЕНЬ!!!! Я даже признался, что подошел бы познакомиться!!! Я его за девочку принял!!! Если бы я мог просверливать дырки одним взглядом, Зайчикова Станислава я бы уже засверлил до смерти. По выражению его глаз, он все это время безуспешно пытается сделать тоже самое. — Как спалось, Станислав, — язвительный тон спас вовремя. — Кошмары не мучают? — Нет, вроде, — нагло буркнуло это создание. — Жаль. Очень жаль. Садитесь, Зайчиков и постарайтесь больше не выпадать из реальности у меня на уроках, — под «хи-хи» и «ха-ха» разного тембра и тональности, создание плюхнулось на место, но наушники сразу же спрятало в рюкзак. Комаров…. Марьянова…. Мельницкий… ……………….. ………………. Урок пролетел незаметно. Скажем так, классный час прошел удачно и теперь я искренне надеялся, что заработаю авторитет в глазах этих детей-переростков. Мы пообщались с ними, что называется «за жизнь», и сидя за учительским столом, пока ученики собирались и уходили, я услышал, что удостоился званий «клевый перец» и «вот такой мужик!» И только одна мысль не давал покоя: «Если я понял, что это создание парень, КАКОГО ХЕРА Я ПРОДОЛЖАЛ ПЯЛИТЬСЯ НА НЕГО ВЕСЬ УРОК!!!!» Не может быть, чтобы меня так заворожили его глаза, немного напоминающие волчьи. Или может? Нет. Иначе это попахивало бы…неправильным. Решив далее не раздумывать над проблемой под названием Стас Зайчиков, я спустился в учительскую, где удостоился похвалы от Генриетты Аркадьевны и Натальи Дементьевой. Хотя, может это была и Людмила. Даже по цвету волос их отличить не в состоянии!!! И только спустя часы, когда я, попрощавшись с дядей Степой, прогуливался до дома, осознал, насколько сильно устал. Не физически, а эмоционально и морально. Все-таки, старшеклассники — это не сопливые двенадцати и тринадцатилетние дети. Это уже практически сформировавшиеся личности со своим мировоззрением, взглядами на происходящее и собственной точкой зрения. И выматывают они похлеще учеников среднего звена. — Саш, подожди! — окликнул знакомый голос. Ярослав бежал мне навстречу и махал рукой, а когда догнал, отдышавшись, спросил: — Как прошел первый рабочий день? — Нормально, вроде. Не так страшен черт, как его малюют. Хорошие ребята, этот 11 «Б». — А кто говорил, что плохие? — искренне изумился Ярик. — Ты, вообще-то. — Я не говорил, что они плохие, Саш. Просто, я не хотел бы преподавать у них, а уж быть классруком и подавно. Они же друг за друга горой. Обидишь одного — пойдет цепная реакция. А если они не приняли тебя с первого взгляда и слова — не примут никогда. 11 «Б» — словно семейка Адамсов. Своеобразные, непокорные, амбициозные, но иногда кажется, единственные, по-настоящему живые. Сдружились так, что водой не разольешь. А уж с 11 «В» воюют по поводу и без. — Слушай, а пошли ко мне в гости. Я у друга пока живу, но он правильный мужик! Посидим, поболтаем, а? — я спрашивал с надеждой в голосе, так как проникся к Ярославу симпатией. Нормальный парень, только робкий слишком и стеснительный. Ну, ничего. Игорек и не таких на общение выводил! — А друг против не будет? — Нет. Однозначно. — Тогда пошли… Сехмет недовольно фыркала, пытаясь привлечь внимание хозяина. Самойлов ничего не слышал и не чувствовал. Он просто смертельно устал, поэтому неподвижно отмокал в ванной, даже не делая попыток пошевелиться. Овчарка недовольно положила мордочку на бортик ванной и преданными глазами вцепилась в Игоря. — Ну, что ты хочешь, девочка? — он говорил сипло и медленно, словно каждое слово, вытащенное на свет божий, всякий раз превозмогало лень и усталость. — Я не в состоянии сегодня играть. Вот придет Коршунов, с ним и оттянешься. Сехмет сразу как-то сникла и даже буркнула зло что-то, по-собачьи. Она не любила никого, кроме хозяина и словно ревнивая жена, подозревала всех и каждого в заговоре против него. Женщин вообще на дух не переносила. Первая же подружка, появившаяся у него после развода, напоровшись на Сехмет, чуть не лишилась мягкого места и очаровательной ножки, затянутой в кремовый капроновый чулок. Остальными представительницами прекрасного пола Игорь рисковать не решился и приходил на свидания к ним на жилплощадь. Даже с мужчинами, не покушавшимися на руку и сердце Самойлова (Бог миловал, аллилуйя!), овчарка вела себя настороженно и так и норовила рыкнуть на кого-нибудь из них. Понятно, что и я исключением не стал. Сехмет перестала огрызаться на меня только после долгих и мучительных объяснений, что «Саша — друг» и «Саша — хороший!». Но понять — еще не значит принять. — Иди в комнату, девочка, и дай хозяину насладиться тишиной и покоем, — скомандовал Самойлов, чуть приоткрыв дверь ванной, для чего ему даже приподняться пришлось, и с довольной ухмылкой наблюдал, как Сехмет вышла. — Проходи, располагайся! Сейчас пакеты выгрузим! — Клементьев и я, нагруженные пакетами из ближайшего супермаркета, под недовольные рычания Сехмет, встретившей нас у порога, ввалились в квартиру. — Только с бобиком осторожней! Лишит пальца или чего поважней. — Ничего. Я с собаками хорошо лажу, — улыбнулся Ярослав и принялся наглаживать черно-коричнево-желтую густую шерсть. Я даже обалдел от того, насколько быстро под прикосновениями его тонких длинных пальцев, собака-зверь превратилась в миленькую кошечку. Блин, ей Богу, даже замурчала от удовольствия! У Самойлова наверняка выпадет челюсть, когда он будет лицезреть сию картину. Кстати, а где, собственно, хозяин квартиры? — Где я могу помыть руки? — интеллигентно поинтересовался Клементьев, на что получил четкий инструктаж от меня и «послушно в путь потек» …. Самойлов уже начинал дремать, укутавшись пряным ароматом пены для ванны. Сквозь дремоту он даже слышал голос Коршунова, и окончательно убедившись, что перспектива простыть дома в собственной ванной не прельщает его, поднялся и потянулся за полотенцем, чтобы стереть остатки пены и капельки прохладной воды с кожи. Он никак не мог ожидать в тот момент, что дверь в ванную комнату откроется… 4 глава — А где же тво…— произнес Клементьев и застыл с выражением ужаса на лице при виде Самойлова. Точнее, Игорю так показалось. Если бы он знал, что принял за ужас восхищение, он бы не глазел так на бесцеремонно ворвавшегося в ванную молодого человека, а прикрылся полотенцем давно. — Извините, — покраснев так сильно, как только возможно, Ярослав поторопился пройти на кухню и не видеть больше…САМОГО ОХРЕНЕННО СЕКСУАЛЬНОГО ТЕЛА за всю его жизнь! Ох, хорошо, что никто не знает, что Яр — гей, а то ой, как неудобно бы получилось… — Угу, — только и ответил Самойлов, кстати, так и не понявший, что сейчас произошло. Он только видел ясные серые глаза, наполненные ужасом и заалевшие щеки, на которых даже намек на щетину отсутствовал. А еще заметил, что мужчина не должен выглядеть таким…хрупким и нежным, что ли. Парень с горой мыщц привык мужиками считать тех, у кого даже хотя бы намеки на эти самые мышцы были. А тут стояло перед ним высокое и стройное создание, которое и мужчиной-то назвать страшно. Игорь ухмыльнулся, запахиваясь в огромный махровый халат. Слово «мужик» даже как ругательство в его адрес прозвучит, наверное. Надо пойти, познакомиться. Наверное, коллега Санька.... — Яр, ты чего красный, аки спелый томат на грядке дяди Педро? — я бодренько стругал колбасу, когда Ярик влетел в кухню и забился в самый дальний угол стола. — Я твоего друга тут встретил, — сипло протараторил он. — А, напугал он тебя, что ли? Бывает. Он хоть и большой, но веселый и добряк. «Главное — не вспоминать это тело и чуть смугловатую кожу, а уж про его «хозяйство» вообще желательно не думать!» — судорожно соображал Клементьев. — «У меня чуть стояк на горизонте не нарисовался!» — Привет, Коршун! Чего не предупредил, что друзей приведешь, я б за запивоном сгонял, — Самойлов вошел на кухню и плюхнулся на стул напротив Ярослава, у которого от едва уловимого аромата мяты и морской свежести, исходившего от хозяина квартиры, колени предательски задрожали. А Игорь, как назло, в упор смотрел своими ясными голубыми глазами на новоиспеченного смущающегося гостя. — Мы все прихватили, дружище, — я продолжал готовить что-то, отдаленно напоминающее кулинарный шедевр, и принялся знакомить: — Кстати, Игорь, это мой коллега, Ярослав Богумилович Клементьев. Историк, между прочим. А это мой лучший друг, Игорь Самойлов, мент по призванию и авантюрист в душе. При упоминании об истории, я с улыбкой наблюдал, как глаза Самойлова наполняются интересом. А Яр только смущенно протянул тонкую изящную кисть навстречу стальной лапе Игоря и добавил: — Очень приятно познакомиться. ИГОРЬ. Когда я вошел в кухню, первое, что бросилось в глаза, так это жавшееся в дальнем уголке стола тело. Все-таки, какой-то коршуновский коллега анти мужественный. Высокий, но все же на полторы головы ниже меня, с большими глазами цвета серебра и длинными густыми ресницами, с аккуратненьким носиком, именно не носом, а носиком, и чуть припухлыми губами. Даже смущается абсолютно не мужественно. Блин, где таких только делают! И как позднее выяснилось, зовут это чудо Ярослав Богумилович. Вот отчество я оценил по достоинству. Необычное, интересное. А он еще и историк! Это ж прекрасно. Надо бы подружиться с ним, чтобы как-нибудь обязательно подискутировать о спорных исторических фактах. — …Игорь Самойлов, мент по призванию и авантюрист в душе. Ну, Санек, удружил! Какой я авантюрист? Я же самый настоящий романтик! Только никому и никогда в этом не признаюсь! Даже когда с Кристиной вместе были, я ее цветами заваливал и нежности всякие шептал. Только не оценила, стерва!!! А это создание под названием Ярослав протянуло хрупкую и явно не мужественную руку к моим стальным пальцам. Так, аккуратненько, только бы не сломать!! — Очень приятно познакомиться. Так, вроде хруста не было. Слава Богу! Только, в тот момент, когда длинные изящные пальцы коснулись моей ладони, я совершенно не вовремя подумал, что Ярослав….КРАСИВЫЙ. Удивительно красивый. Кошмар! Остается только понять, когда это я стал ценителем мужской красоты!!!! Это как-то не комильфо… Как же хорошо, что смущаться я в принципе не умею. А теперь ответим: — Мне тоже… ЯРОСЛАВ. — Мне тоже… Какой же чувственный голос! Он хоть сам-то понимает, что говорит просто гиперсексуально!? Или так кажется только мне? Принимаем факт, что я на него запал с первого взгляда как печальную данность. Нельзя западать на натуралов! А уж о большем говорить просто невозможно! На меня смотрели с весельем и интересом такие красивые голубые глаза. Все сейчас утону в них, окончательно и бесповоротно. Такой высокий, такой мускулистый, так сексуальный и такой…рыжий. Ага, двухметровый рыжик!!! Главное теперь, не заржать. Все-таки улыбаюсь. Игорь просто невероятно мужественный и в то же время не выглядит неотесанным мужланом. Такой притягательный и будто светится нежностью изнутри. Жаль, что Олег никогда не бывает со мной нежен… Зуб даю, Игорь романтик. Самый настоящий! Такие, если влюбляются, то один раз и на всю жизнь. Поэтому мне даже и мечтать о нем не стоит. Или все же попытаться?.... Все-таки, Ярик — классный парень! Это мы с Игорем поняли, пообщавшись с ним за кружечкой (ну, может быть двумя) пива. Признаться, по степени и быстроте алкогольного опьянения он обогнал даже меня, человека уплывающего с одного-другого бокала. Ярик даже не успел столько выпить, как язык его развязался, а щеки порозовели. Я даже чуть не прослезился от умиления, глядя на это застенчивое лицо. Он все время вспоминал какие-то анекдоты и смешные моменты из собственной жизни и оказался довольно общительным (пусть и спьяну) человеком. Самойлов, казалось, был трезв, как стеклышко. Он увлеченно рассказывал об издержках своей профессии, а Клементьев слушал крайне внимательно и даже хмурился или смеялся в кульминационных моментах историй. Но вот, Игорь задал интересный (для него, конечно же) вопрос: «Правда ли, что истории о нисхождении Иштар сохранились аж с 12 века до н.э.?» А Ярослав решительно поправил, что с 11 века и еще даже в библиотеке какого-то Ашшурбанапала в 7 веке находились фрагменты письменных источников об этом. Игорь нахмурился и …И тут Остапа понесло! Через полчаса жарких споров и пререканий, я понял, что значит выражение «мозги набекрень» и явственно ощутил себя лишним в компании этих двоих. Я так и не смог понять, кто, когда и зачем куда-то снизошел, но голова заболела сильно. Отчаявшись достучаться до активно общающейся парочки, моя тушка поспешила проветриться и насладиться остатками былой осенней роскоши, в виде хрустящих под ногами желто-оранжевых листьев и влажного прохладного воздуха. — Ну что ж, братцы-кролики, я пойду, проветрюсь, а то у меня от ваших демагогий уже мозг опух…. СТАС. Когда я с утра проснулся с диким нежеланием вставать с постели и уже решил было не ходить в школу, то даже не представлял, что мне приготовил грядущий день. Точнее, КОГО!!! Я влетел в школу со скоростью света, поддавшись на уговоры мамы тянуться к знаниям, буркнув что-то невразумительное на приветствие Степана Анастасьевича, и пулей пронесся в кабинет русского языка к моей любимой последней парте в ряду у окна. Я обожал литературу и всегда был фанатом русской и зарубежной классики, но наша учительница-мегера на корню губила своими бездарными уроками всю мою страсть к этому предмету. Разве можно так сухо рассуждать о Раскольникове и теории «непротивления злу и насилию»? Про это ж можно столько всего рассказать, если читаешь произведение внимательно! Поэтому я уселся за парту и сразу же, включив плеер с любыми Skillet и Three Days Grace, отправился в блаженную дремоту. Я даже не слышал, когда начался урок и как мегера зашла в класс. Мое сознание просто уплывало на волнах музыки, и грозило забросить меня в глубокий и продолжительный сон, поэтому тычок под ребра от соседа Вальки был вполне своевременным, хоть и мало приятным. Видимо, мою фамилию произнесли. — Я здесь, — пробубнил я, но, встретившись глазами с пристальным взглядом черных насмешливых глаз, я впал в ступор. Все, операционная система зависла и жесткий диск полетел. Выражаясь языком доступным, я влюбился с первого взгляда. В мужчину. По ходу дела, еще и в учителя. Его звали Александр Михайлович Коршунов. Александр. Саша. Он стоял у доски с классным журналом в руках, необычайно мужественный и красивый. Его глаза цвета черного обсидиана , казалось, прожигают насквозь, оставляя внутри моего тела раскаленную лаву. Будучи геем довольно давно (это с пеленок, что ли?!), я еще ни к одному мужчине или парню не испытывал таких сильных эмоций с первого взгляда. Его короткие пепельно-каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад, а полные, плотно сжатые губы, словно показывали, что он оценивает всех сидящих перед ним. — …и постарайтесь больше не выпадать из реальности у меня на уроках. Я недовольно буркнул, от осознания того факта, что и голос у него красивый. Чуть приглушенный, с хрипотцой. Нельзя быть таким идеальным! Весь урок я любовался его широкими плечами, которые даже не пытался скрыть кремовый свободный свитер, узкими бедрами в черных брюках и длинными, несомненно сильными руками с большими ладонями и длинными пальцами. А сердце предательски бешено стучало от того, что он тоже на меня смотрел. Пусть в его взгляде была лишь озадаченность и удивление, граничащее с шоковым состоянием (кстати, почему это у его взгляда было такое выражение?), но он наблюдал за мной. Но он стопроцентно натурал. Без сомнений. А еще он учитель, а значит, все бесполезно и безнадежно. Но, "тот, кто хорошо сражается, стоит на почве невозможности своего поражения и не упускает возможности поражения противника" . Так что пойду вечером к Марку, лучшему другу, единственному, после мамы и класса, не отвернувшемуся от меня, узнав о моей ориентации, за советом… Оставив на кухне двух яро споривших балбесов, я вышел из подъезда и буквально ворвался в атмосферу прохладного октябрьского вечера. Часы показывали половину десятого. М-да, засиделись мы что-то. Ну ладно, пойду, пройдусь, что ли. Недалеко от дома Самойлова, минутах в десяти, располагался небольшой парк с узенькими тропинками и ровными рядами скамеечек для гуляющих вечерами влюбленных парочек. Высокие фонари лениво отбрасывали свет на усыпанный сухими листьями асфальт, по которому, ощущая шорох каждого листочка, я и ступал, бродя по парку. Завтра урок у 11 «Б». Литература. Надо бы подготовиться, чтобы сделать эти 45 минут интересными. При воспоминании своего новоиспеченного класса, перед глазами всплыла физиономия Зайчикова. Черт, возьми, почему это?!! Нельзя так сходить с ума! Нельзя постоянно думать о том, что этот 17-летний мальчишка красивый! Во-первых, он парень, что само по себе должно меня останавливать. Черт, что-то не помогает!!! Интересно, когда это я превратился в гомосека???? И почему такое возмутительное и ужасное событие пропустил? Ух, попадись мне этот Зайчиков, я бы его…. И тут в голове возник вполне резонный вопрос: А я бы его что? Ответ, тут же сам собой напрашивающийся, своей извращенностью и откровенностью настолько меня поразил и вогнал в краску, что я тряхнул головой несколько раз, прогоняя непрошенные мысли. Ничего. Я просто немного бухой! Вот поэтому и появляются перед глазами эротичные виды всяких там Зайчиковых! Вот завтра голова будет бо-бо, во рту будет ка-ка, но зато опять гетеросексуалом стану, наверное… Размышляя о превратностях бесшабашной, маразматичной мадам по имени «Судьба», я проходил мимо скамейки, на которой пыхтело, охало и всхлипывало чье-то тело. Моя персона спокойненько прошла бы мимо, не мешая страданиям объекта, если б его скрюченную в три погибели фигуру не освещал тусклый свет фонаря и не представил бы, таким образом, моему взору никого иного, как ЗАЙЧИКОВА!!! Какого черта!? — Зайчиков??? — лишний раз решил осведомиться я, понадеясь, что это все же галлюцинация. Однако вопреки моим светлым надеждам, галлюцинация перестала пыхтеть и подняла на меня испуганные зеленые глаза. — Александр Михайлович? Добрый вечер. Я оглядел недавний объект своих мыслей и ужаснулся. Нижняя губа была разбита, а под левым глазом, избежавшим спадания челки цвета молочного шоколада, красовался огромный синяк. Точнее, будущий синяк. Одежда была в пыли и в нескольких местах порвана. — Судя по твоему виду, не очень добрый, — попытался пошутить я, но, увидев стоявшие в красивых глазах парня слезы, подумал, что заткнуться будет самым верным решением. — Черт, Зайчиков, что с тобой произошло? — Да так, ограбили, — усмехнулся парень, и еле слышно охнув, принялся ощупывать пострадавшую губу. — Ничего страшного не произошло, Александр Михайлович, хотя мобильник и кошелек все же сперли. Глядя на этого мальчишку и поддаваясь внезапному альтруистическому порыву, я выпалил: — Пошли со мной, Зайчиков. А то прямо скажем, вид у тебя сейчас не представительный. Парнишка как-то странно взглянул своими изумрудными волчьими глазами на меня любимого и поспешил согласиться. — Ты как в таком, мягко говоря, небезопасном районе поздно вечером оказался? — поинтересовался я, конечно же, просто ради поддержания беседы, по дороге домой к Игорю, а не из природного любопытства. Почти бабского, будь оно не ладно! — Да у меня здесь рядом друг живет, я к нему в гости заходил. Поболтали. А на обратном пути какие-то придурки пристали. — Видимо, очень здоровые придурки были. Сильно помяли? — поинтересовался я, в который раз подумав, что не совсем педагогично поступаю и какого хрена вообще тащу своего ученика к себе домой. Самый разумный, спасительный ответ: оказывать первую медицинскую помощь. Да! А не потому что, увидев сегодня Зайчикова, в который раз убедился, что он очень милый и почувствовал чувство щемящей нежности к этому зеленоглазому чуду из 11 «Б». — Нет, вроде. Только дышать больно, почему-то, и губа болит, — парень периодически хватался за бок и болезненно кривил лицо. «Бля! Да не дай Бог, у него ребра сломаны! Надо же его срочно в травмпункт!!!» — мысленно причитал я, пока укрываемые осенним прохладным вечером, мы вдвоем, в неловкой и напрягающей тишине, шли домой к моему лучшего другу… 5 глава ИГОРЬ. Какой же, черт возьми, этот Клементьев забавный! Всего-то ничего пригубили, а он уже в отключке! Напротив меня, подперев голову рукой, дремал Ярослав. После такого жаркого спора, в результате которого мы пришли к обоюдовыгодному консенсусу, мой оппонент залпом опрокинул третью по счету кружку пива и со словами «Что-то мне поплохело!» чуть не свалился в обморок. Из этого можно было сделать банальный вывод: Ярик вообще ни разу не пил ничего крепче чая или пить просто не умел. Вот еще один довод в пользу того, что он какой-то неправильный мужик! Ну, почему он такой нежный, хрупкий и утонченный? Совсем не мужественный! И почему это меня так волнует, кстати?! Ярослав что-то хрюкнул, видимо окончательно отключаясь, а я судорожно соображал, почему считаю его черты лица и изящные кисти с длинными пальцами невероятно притягательными… Так, СТОП!!! Все, Игорь Евгеньевич, вы доработались! Теперь любуемся мужчинами и даже не краснеем! Тебе нужно завести бабу! О, Дашка из приемной очень даже подходит! Тем более, что глазками в тебя стреляет уже очень давно. Чтобы хоть как-то отвлечься от созерцания сероглазого спящего чуда напротив, я посмотрел на часы. Десять вечера. Такси что ли историку вызвать? И Санек смылся, как назло. Прогуляться пошел. Я подошел к Клементьеву и тронул за плечо, склонившись к его раскрасневшемуся лицу. — Эй, Ярослав. Проснись. Домой пора, — но в ответ получил лишь недовольное сопение, и его голова упала мне на плечо. Почувствовав легкий аромат корицы, исходивший от его блестящих волос и бледной кожи, мысли мои моментально начали принимать ненужный оборот, и, ужаснувшись, я внезапно охрипшим голосом, повторил попытку: — Ярослав, пора вставать. Ответом вновь стало непонятное сопение и короткая фраза: «Еще 5 минуточек, Олег…» Вот этой фразой-то и был возвращен здравый смысл в мою приветливую безмозглую голову. Отчаявшись добудиться историка в ближайшее столетие, я аккуратно поднял его на руки, и потащил на диван. А он, лишь поудобнее устроившись в моих стальных лапах, улыбаясь, отключился окончательно. Укрыв пледом сей сероглазый феномен и, отметив, что моя ненаглядная Сехмет, моя зубастая дьяволица, предательница (так как, мило пискнув, устроилась рядом с Яриком, положив ему морду на руку), вернулся на кухню, рассуждая, кто нахрен такой, этот Олег… Мы со Стасом вошли в квартиру как раз в тот момент, когда Игорь торопливо натягивал куртку. Уставившись на Зайчикова, он пробубнил: — Здрасте! Твой коллега, Сань, отрубился и мирно спит на диване, — обратился он уже ко мне. — А ты куда? — Прогуляться надо. Подумать кое над чем, — Игорь был очень раздражен и поспешил ретироваться, даже не удосужившись осведомиться, кого я притащил в пятнадцать минут одиннадцатого к нему домой. — Странно как-то это все, — сам себе констатировал я, и провел Стаса на кухню.— Садись сейчас аптечку и телефон принесу. — Зачем телефон? — Родителям позвонишь. Скажешь, что задерживаешься. Стас погрустнел и ненавязчиво так, меня проинформировал: — Нет дома никого. Мама все равно сегодня на дежурстве в больнице. А отца нет вообще, так что некого предупреждать. — А…Ну, аптечка-то нужна, — промямлил я и ретировался в ванную комнату, дабы скрыть от Зайчикова и от самого себя внезапное чувство нежности, мелькнувшее где-то в районе сердца. — Сиди спокойно. Ведь не больно совсем! — приказал строго я, пытаясь промыть губу парня и смазать какой-то мазью пострадавшее место. Он только шикал и закрывал глаза, на которые так бесцеремонно падала шоколадная челка. Что касается меня, то я старался не вдыхать цитрусовый аромат, исходивший от его волос и не смотреть на черные длинные густые ресницы, на кожу персикового цвета. Меня повело абсолютно не в ту сторону, а тут как назло, этот Заяц, шикнув еще раз от боли, распахнул свои глазищи и уставился на меня. Призывая остатки здравого смысла и в конце концов стыда, я пытался успокоить странное чувство, зарождавшееся в душе и явно не сулящее ничего хорошего, а потом заметил, как легкий румянец тронул скулы моего Зайч…моего ученика (Все, это клиника, Коршунов). — Вот теперь порядок! — быстро сматываемся и не смотрим больше на него. — А теперь иди в комнату, сейчас постелю тебе на полу. — Чего??? — побледнев, уставился на меня Зайчиков и я подумал, что действительно спорол чушь и надо срочно подыскивать логичные аргументы. — Во-первых, уже поздно, а в свете недавнего происшествия, я, как учитель, не могу тебя отпустить одного, ведь несу ответственность. Во-вторых, дома все равно никого сегодня нет, а тебе по темноте тащиться по улицам опасно. — Но ведь неудобно как-то, — слабо протестовал Зайчиков, а я подумал, что перспектива одному возвращаться домой его тоже особо не прельщает. СТАС. Черта с два я теперь усну!!! Неужели он думает, что этот излишний альтруизм мне на пользу!!! Стасик, ты тут пока поспи, а я, весь такой обожаемый тобой и горячо любимый, подожду этого двухметрового шкафа на кухне, и может быть, подготовлюсь к завтрашнему уроку! Я чувствую, как челюсти скрипят от злости, и кулаки непроизвольно начинают сжиматься. Нет, я конечно, просто до смешного жалок в своей этой детской ревности. Но не могу ничего с собой поделать. Этот его друг все время с ним рядом, общается с Сашей, знает его уже очень давно, а я даже такой возможности лишен!!! Саша — стопроцентный натурал. Это точно! Марк сегодня вечером сказал, что это дохлый номер, но я ведь упрямый и сдаваться не буду! Я где-то читал, что подавляющее большинство убежденных натуралов на самом деле - латентные геи, значит, есть такой малюсенький шансик, что Саша в это большинство входит (ага-ага, наивняк полный!) Он сейчас на кухне, совсем рядом. Такой красивый, но недоступный! Черт возьми, Стас, что ты как тряпка! А про какого коллегу говорил двухметровый амбал? Поворачиваюсь и вижу, как на диване сопит Ярослав Богумилович…Остается ответить на один вопрос: КАКОГО ХРЕНА КЛЕМЕНТЬЕВ СПИТ НА ДИВАНЕ В ДОМЕ МОЕГО САШИ!!!!! Александр Михайлович, конечно, не знает, что он мой. Пока не знает. И судя по всему не извещен об ориентации Ярослава Богумиловича тоже. Я бы тоже не догадался, что наш историк — гей, если бы не застукал его целующегося с парнем в местном гей-клубе (за первый и последний поход туда до сих пор стыдно!) Немая сцена была что надо. С тех пор мы с историком «товарищи по несчастью» Ладно, Стас. Отринь сомненья, о великий! Ведь завтра начинается твое активное посягательство на честь Александра Михайловича Коршунова… ИГОРЬ. Нет, я решительно ничего не понимаю. С какой стати, мне, никогда не обделенному вниманием женщин, в 26 лет понравился мужчина?? Я же всегда любил большую женскую грудь, длинные миниатюрные ножки, тоненький жеманный голосок. Так какого тогда я чуть ли не слюни пускаю на его МУЖСКОЕ, хоть и такое стройное тело, на МУЖСКИЕ, хоть и изящные руки, на МУЖСКИЕ, хоть и привлекательные губы?! Надеюсь пореже буду его видеть, поэтому всю эту дурь из башки саму собой выветрит. Завтра не забыть бы пригласить Дашку на свидание. Прогуливаясь по ночному городу, я чувствовал, что мысли проясняются, весь организм наполняется прохладным осенним воздухом и на душе становится легче. Все-таки осень — мое любимое время года. Завтра на дежурство, а я даже выспаться не смогу. Жаль. За всеми этими размышлениями, я даже не поинтересовался, кого притащил Санек. Парнишка, вроде молоденький еще совсем. И напоминает Ярослава. Тоже какой-то…анти мужественный. Блин, где таких только делают!!! Подходя обратно к дому, заметил, что свет в окнах уже не горит. Надо будет тихонечко пройти, чтобы не разбудить никого… Я медленно, но верно схожу с ума! Мне Анька своим уходом к этому дальнобойщику, как пить дать, нанесла психологическую травму! Вот и тянет после этого на всяких там Зайчиковых! Интересно, как отреагирует Игорь, если услышит, что его лучший друг проявляет недвусмысленный интерес к своему несовершеннолетнему ученику мужского пола? Сразу пришибет, или будет шанс убежать и скрыться на Северном полюсе от его ярости? Мне же никогда мужики не нравились!!! Что со мной? Хотя, мне они и сейчас не нравятся. К Игорю же меня не тянет, да и к Клементьеву тоже. Вывод один: меня притягивает к Стасу как магнитом. Он мне…нравится? Все!!! Хватаюсь за голову! Он мне нравится. Этот зеленоглазый хрупкий мальчишка, который ниже меня на полторы головы и еще к тому же мой ученик!!! Вот подлянку мне старушка-судьба подложила! За что? Я же животных в детстве не мучил, послушно ел манную кашу в детском садике, не грубил учителям и даже матом почти не ругался (а то, что я послал того гаишника на пешеходном переходе, так то ж случайно вышло, Господи!) Решив, что ничего рассудительного в двенадцать ночи в голову не полезет, я отправился спать. Утро вечера мудренее. А Игоря, кажется, сегодня вообще не дождусь… 6 глава ЯРОСЛАВ. Я проснулся от чего влажного и теплого, жмущегося в мою ладонь. Еле разлепив глаза и почувствовав острую головную боль, я увидел красивую овчарку, трущуюся своей мордой об мою ладонь. Сехмет, кажется. А если здесь есть Сехмет, значит, я у Игоря в квартире. ЧТО??? У ИГОРЯ!!!!! Забыв напрочь о головной боли, я резко вскочил с дивана, о чем быстро пожалел, от слабости и головной боли оседая обратно на него. Сехмет, хорошая девочка. Дай поглажу! Хоть убей, сейчас не помню, как вчера отключился и оказался на диване. Хотя, меня кто-то нес на руках. Не кто-то, а Игорь. Воспоминание пронзило мозг словно разряд электричества. Господи! Я же к нему прижимался, пока он меня нес. Ужас! Но было так тепло и уютно, словно и должно так быть… Тонкий аромат кофе исходил из кухни и желудок мой предательски заурчал. Погладив овчарку по гладкой и блестящей шерсти, я направился в кухню, и чуть не потерял челюсть, когда увидел Самойлова в одних спортивных штанах, с голым торсом, напевающего себе какую-то забавную песенку под нос и помешивающего что-то на плите. Он красивый!!! В который раз себе об этом напомнив, я кашлянул, привлекая его внимание, а заодно и приходя в чувства от вида его смуглой кожи и внушительной мускулатуры. — Доброе утро, Ярослав, — весело отозвался он и бодренько подал мне кружку с дымящимся черным кофе. — Есть хочешь? Краснея от смущения, я кивнул и присел на краешек стула, пряча от его пронзительного голубого взгляда глаза. Игорь тем временем положил передо мной тарелку со всякими вкусностями и мягко произнес: — Налетай! Омлет с грибами и сыром. Люблю омлет. А вот Олег вообще блюда из яиц терпеть не может! Вспомнив про него, я пулей отправился в гостиную и вытащил на свет Божий свой мобильный, содрогаясь от ужаса, в предвкушении скандала от своего парня. Господи, почему я поставил беззвучный режим? Почему не додумался предупредить? Я болван! Дисплей мобильного встретил меня 62 пропущенными звонками от Олега. Черт!!!! Набирая его номер, я пытался набраться смелости и хотя бы по телефону объяснить, что произошло недоразумение: — Алло, — сухое, бесчувственное, пробирающее до костей. — Это я, — трусливое, дрожащее и такое неуверенное. — Где ты шляешься? — спокойный, убийственный тон Олега не предвещал ничего хорошего. Лучше бы он кричал на меня, а то применит физическую силу, что частенько последнее время случалось.— Что молчишь? Я требую объяснений. С кем на этот раз ты кувыркался всю ночь?! Этот жестокий вопрос заставил мое сердце сжаться. Олег, как всегда был несправедлив и даже не хотел знать о том, что за все пять лет наших отношений-привычки, я ни разу ему не изменил. Поэтому сейчас мне было очень больно и обидно. — Я всегда тебе верен. И ты это знаешь. А ночевал я у коллеги. Работаем вместе в школе. Я просто перебрал и отключился. Прости, что не предупредил, — с моей стороны это были лишь жалкие потуги оправдаться, которые естественно, не увенчались успехом. — Не предупредил, что будешь подставлять задницу другому??!! — взорвался Олег. — Перестань. Ты же знаешь, что у меня есть только ты и я тобой дорожу. Прошу, поверь мне, — справедливости ради, после вчерашнего знакомства с Игорем, я понял, что лукавлю. — Прости, я приеду сейчас и все объясню! — Я не буду тебя ждать! — крикнули мне в трубку и поспешили отключиться. Однако я знал, что Олег дождется, чтобы как следует меня отдубасить. Он никогда не поднимал на меня руки, но в последнее время стал неуправляем и ревнив, словно Отелло, «воспитывая» меня за провинность (точнее, как он думал), с помощью кулаков. Я боялся его, не скрою. Это чувство неконтролируемого страха порождало желание уйти от него как можно дальше и скорее, ведь чувств больше не было. Но оно же заставляло цепляться за Олега, несмотря на все проблемы и не позволяло уйти. Парадокс. Из задумчивости меня вывел такой мягкий и звонкий голос: — Прости, подслушал нечаянно. Подружка? — Игорь виновато улыбался и вертел в руках кружку с кофе. «Еще какой! Очень ревнивый и жестокий подружка!» — с горькой усмешкой подумал я и ответил: — Да. Ольга, — ну не говорить же, что моя подружка бреется по утрам и носит сорок пятый размер обуви! — Не верит, что ни с кем я ей не изменял. — Как я тебя понимаю, друг, — сказал Самойлов, возвращаясь на кухню, — моя жена бывшая такая же была ревнивая. Только даже не догадывалась, что я был верен ей все время и на других даже не смотрел. — Мне пора, — я быстренько оделся и в коридор, чтобы меня проводить вышел Игорь. — Спасибо за все, Игорь. — Не за что. Хороший ты парень, Яр. Удачи тебе с девушкой, — как-то грустно произнес Самойлов, а я отправился домой, искренне надеясь, что Олег сделал, как сказал и не стал меня ждать. Урок прошел прекрасно, если бы не одно НО… Этот мелкий зеленоглазый поганец все 45 минут сверлил меня взглядом и задавал каверзные вопросы по произведениям Достоевского. Единственное, что приятно меня поразило, так это то, что он оказывается библиофил и мальчишка очень эрудированный. Я уже мысленно возблагодарил Бога за то, что прозвенел звонок и это зеленоглазое чудо со всеми остальными порывается вылететь из кабинета, как вдруг влетела Генриетта Аркадьевна и бодреньким голосом произнесла: — Ребятушки, кто хочет поучаствовать в организации Новогоднего вечера? Как всегда, лес рук, — хохотнула старушка-директриса, окидывая хитрым и таким живым взглядом мигом погрустневший класс. — 11 «Б» давайте-ка бодрее и веселее, для вас же стараемся, как никак. — Генриетта Аркадьевна, а нам всем обязательно, что ли помогать? — спросила Лиза Марьянова, приводя ухоженные ноготки с помощью пилочки в порядок. Она вообще всегда следила за собой тщательно, эта девочка. Куча амбиций и ноль потенциала. Вообщем, пустышка, но с огромным самомнением. — Ну, поскольку идею вечеринки для старших классов подал 11 «В», то я думаю, что вы все тоже чуток напряжетесь. Я права, Александр Михайлович? В ответ уважаемая директриса удостоилась лишь моего фирменного взгляда «А я тут причем?», но не поняла, видимо, его смысла и продолжила: — Ваш классный руководитель будет тоже помогать вам всем. Ратников, пора вставать! — обратилась Соболева к Сергею, который любил поспать на уроках литературы. Балбес! — Я, Зайчиков и Абакумова согласны помогать Александру Михалычу в подготовке, — Валька Мельницкий благополучно отрапортовал сию информацию и вновь плюхнулся за парту, чтобы спросить Стаса, почему тот так порывается оказывать содействие классруку. Нет, он, Валька и Лерка Абакумова своего лучшего друга не бросят в его желании поработать на пользу общественности, но чего так активно-то? С таким рвением? — Отлично, на вас и рассчитывает Александр Михайлович. Вечер запланирован на конец декабря, так что впереди почти два месяца. Счастливо, ребятки, — закончила разговор директриса и к облегчению 11 «Б», унеслась в прекрасное далеко. — Это что сейчас такое было? — откровенно офигевая, спросил я у новоиспеченных подопечных. И тут 11 «Б» разразился дружным хохотом, одновременно объясняя, что у них традиция такая пошла с девятого класса: «Б» и «В» классы на это время зарывают топор войны и готовят новогодний вечер для старшеклассников. Но это только для вида все у них с классом-оппонентом тип-топ, на самом же деле идет негласное соревнование, кто идею лучше предложит, кто концепцию вечера качественнее проработает и кто, соответственно, шикарнее представит плоды своего творчества на вечере. А в этом году совсем в падлу работать моему классу стало и не хочется и не можется. — А 11 «А» как же? — спросил я, все еще чувствуя, что мое настоящее место сейчас в Кащенко , а не тут. Мои орлы рассказывают, что так получилось и в результате сложным математических комбинаций и перемещений, половина от «Б» и половина от «В» попала в «А», передружилась и теперь благородно соблюдает нейтралитет. Между тем прозвенел звонок и ребята поторопились на следующий урок, а Мельницкий спрашивал, почему это в Зайчикове проснулась тяга к общественной работе, на что тот уклончиво что-то отвечал, посматривая своими волчьими глазами в сторону моей скромной персоны. Мы договорились в конце этой недели остаться после уроков, и все обсудить, но, откровенно говоря, я совсем ничего не понимал и участвовать ни в чем не горел желанием. После уроков я, поболтав о жизни со Степаном Анастасьевичем, покинул утомивший меня сегодня храм знаний, и по дороге к остановке наткнулся на прогуливающегося Зайчикова. Заметив меня, он как-то нежно (да нет, просто по-доброму, а я дурак размечтался!) улыбнулся мне и по какой-то ему одному известной причине пошел рядом: — Вы домой, Александр Михалыч? — Да. А что? — Просто нам по пути. «Какая жалость!» — ехидно выпалила одна часть меня и «Просто замечательно!» возликовала другая, менее разумная. — Вы позволите задать вопрос? — Валяй, только не про теорию вселенского заговора, по которой Раскольников рано или поздно должен был стать параноидальным маньяком-убийцей! — я еще помнил его яркие и интересные вопросы, которые просто проели мне мозг на сегодняшнем уроке. В ответ на это я услышал смех. Добрый, чистый, заливистый, забавный. Черт меня дернул посмотреть на Зайчикова в этот момент!!! На его веселые ярко-зеленые глаза, на добродушную улыбку и чуть заалевшие щеки. Блин! В этот самый момент, я, Коршунов Александр Михайлович, 25 лет от роду, находясь в здравом уме и крепкой памяти, явственно осознал, что…ПОПАЛ ПО ПОЛНОЙ ПРОГРАММЕ!!!! — Простите за сегодняшние вопросы, вы очень интересно ведете уроки, правда. Приятно, когда произведения таких великих авторов рассматриваются под разными углами, разными теориями, — он запнулся.— Я хотел спросить, каким образом вы очутились в нашей школе? — Ах, это. Я просто переехал в этот город, решив начать все заново. Ничего в родном городке не держало, родители умерли, да и школой то образовательное учреждение, в котором я работал, назвать язык просто не поворачивается. — Понятно. Я вам по секрету признаюсь, мы от вас все в восторге. Только и слышу от парней, что «Сан Михалыч правильный мужик!» и от девчонок, что «Сан Михалыч — настоящий мужчина!» Вообщем, вы нам всем очень нравитесь. — Я рад, Стас. Никогда раньше не доводилось со старшим звеном работать, — искренне ответил я, отмечая, что разговаривать с Зайчиковым — премилейшее и преувлекательнейшее занятие. — Мне в ту сторону, — после двадцати минут разговоров ни о чем каким-то извиняющимся голосом пробормотал Стас. — Всего доброго, Александр Михайлович. — Слушай, а почему ты вызвался вечер организовывать? Валентин же сказал, что тебя школе помочь — калачом не заманишь, — задал я животрепещущий вопрос. — Просто так, — немного покраснев, ответил Зайчиков. Я же его смущение истолковал по иному. — Наверное, девочка какая-нибудь из параллели нравиться и тоже в организации участвует. Приударить хочешь. — Меня не интересуют девушки, — выпалил он, а я задал преглупейший вопрос, шутя, не осознав, во что влип: — А кто ж тогда тебя интересует, Зайчиков? — Ты, Саш… Меня интересуешь ты, — впившись в мои глаза своим пронзительным взглядом, ответил он, и скрылся за поворотом, пока я стоял в блаженном шоковом трансе, пытаясь не уронить челюсть на грязный, мокрый от недавнего дождя асфальт… СТАС. Я это сказал!!! Неужели я это сказал!!! Хорошо, что он, кажется, впал в ступор, а то я не успел бы даже убежать. Что дернуло мой язык!!! Я же его еще и по имени назвал! Хотя, хорошо, что больше скрывать ничего не надо. Пойду в наступление, пока враг…то есть возлюбленный не отошел от новости и не перешел в оборону. Господи, какой же у него был взгляд! Я думал, рухну от его черных очей в любовный обморок. Не замедляя шаг, пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Как говорил дядюшка Цезарь: «Рубикон перейден!» Еще в первый раз, увидев его, я подсознательно знал, что добьюсь его. Во что бы-то не стало!!! — ЭТО ЧТО СЕЙЧАС БЫЛО ТАКОЕ???? — стоял я в полном недоумении, где пять минут назад, признавшись мне в любви практически, меня покинула красивая и несовершеннолетняя причина моей бессонницы и головной боли, Зайчиков Станислав. — Это вот он сейчас что такое сказал? Господи, а почему это, интересно, у меня сердце стучит как ненормальное. Захватывающее зрелище со стороны, наверное: взрослый мужик разомлел от какого-то мальчишки, стоит на тротуаре и как последний придурок улыбается. Остается только слюни пустить и будешь вылитый дебил. Мне нужно рассказать все Игорю. Срочно. Рассказать и спрятаться потом за что-нибудь тяжелое и желательно непробиваемое. Неизвестно же, как друг на это отреагирует. Странно. Всю жизнь думаешь, что женщины для тебя самые прекрасные, совершенные существа, когда-либо созданные Богом. Любишь их и ценишь, а потом приезжаешь в город к лучшему другу и заглядываешься на мальчишку, да еще и на своего собственного ученика. Вот такая вот подлянка. По дороге домой я пришел к неутешительному выводу: Зайчиков мне очень нравится и если это взаимно, а как недавно выяснилось очень даже, то будет тяжело держать его на расстоянии. Но на то я и зрелый уравновешенный мужчина, чтобы справляться с тяжелыми заданиями. Никогда не был ханжой и поэтому спокойно принимаю симпатию к представителю своего пола. К тому же придумал себе слабое утешение: с такой внешностью, как у Зайчикова, грех — мальчиком родиться. Господи, может, ты просто перепутал? Он действительно не по-мужски красив, а я — не гей. Это точно! … Ведь правда?.. ЯРОСЛАВ. Еще раз взглянув в зеркало, я понял, что синяк проступит огромный и уже к завтрашнему утру. Хорошо хоть, швы нигде накладывать не надо. Олег как-то особенно сильно постарался, не поверив моим объяснениям и со всего размаху заехав по лицу. Хорошо, что это был последний раз. Больше Олега в моей жизни не будет. Когда он уходил, я держался, но, услышав громкий стук закрытой входной двери, заплакал от облегчения. Словно исписанный, замусоленный лист бумаги, служивший черновиком, перевернули и позволили начисто писать новые строки моей жизни. Я относительно свободен. Относительно, потому что при воспоминании об Игоре Самойлове сладко заныло под ложечкой. Никогда не видел таких веселых, обаятельных и умных мужчин, которые к тому же обладали бы и таким прекрасным телом. От воспоминаний о последней этой детали, щеки вспыхнули, а внизу живота сладко заныло. Жаль, что этот лучший представитель рода мужского никогда не будет моим. Самое страшное, что пообщавшись с ним и видя перед собой его красивое, мужественное лицо, я начал влюбляться в него. А это очень плохо. Я же скоро не смогу просто в его присутствии находиться, так как все на лбу написано будет. И поделиться переживаниями не с кем. Разве, что с Зайчиковым. При воспоминании о той встрече в гей-клубе улыбка сама напрашивается на лицо. Господи, какие же у нас были лица в тот момент. Как у чукч, впервые увидевших компьютер. Все так странно и запутанно в этой жизни. И не каждый разберется, как жить и какой путь выбирать. Вот и я разобраться в себе совсем не могу. Остается с горя напиться. Все равно сегодня у меня выходной…. Когда я добрел до Игоря, он уже вовсю собирался на дежурство, покрывая матюгами так не вовремя порвавшиеся любимые носки. Самойлов, словно ураган Катрина летал по двушке, сметая на своем пути все предметы, в том числе и меня. — Игорь, есть минутка? — заранее зная ответ, с надеждой в голосе поинтересовался я. — Как видишь, времени вагон, — едко ответил друг, что означало одиннадцать баллов раздражения по десятибалльной шкале. — Прости, но тороплюсь и опаздываю ужасно. Все, я побежал. — Хорошо, но разговор серьезный. — Потом, все потом…, — умчался Самойлов, оставив на кухне недопитый кофе и пару подгоревших гренок… 7 глава ИГОРЬ. Всегда ненавидел ночные дежурства, когда сидишь у телефона и изо всех сил стараешься не уснуть, чтобы не дай Бог не пропустить очередное ЧП. Эти неформальные малолетки совсем распоясались. И надо же им устраивать дебоши прямо в его дежурство. Самойлов немного подустал от розово-черных кидов, вечно пускающих сопли и готов, норовивших то и дело засыпать сотрудников милиции сильнейшими проклятиями черной магии. Они все были еще детьми 13-17 летнего возраста, но уже имели четкое представление о своих правах и ни хрена не знали об обязанностях. Я слишком тяжело вздыхаю. Один единственный плюс в моей сегодняшней работе то, что Дашка согласилась сходить со мной на свидание. Даже уговаривать не пришлось. Хотя, сейчас, страдая от безделья, развалившись в кресле, я думаю совсем не об этой пышногрудой брюнеточке с синими глазами и длиннющими ножками, а совсем наоборот. Мысли мои весь день занимает абсолютно плоскогрудое создание с глазами цвета серебра по имени Ярик. Как-то тяжело осознавать, что тебя, до некоторых пор убежденного натурала, презирающего секс-меньшинства, очень сильно влечет к мужчине, пусть и действительно красивому. Тут есть над чем поразмыслить. Может быть свидание с Дашкой поможет и все встанет на свои места. В мои размышления настойчиво рвется телефонный перезвон. Очередное ЧП. Вечер перестает быть томным. Чертовы малолетки совсем обнаглели! Сержант сообщил, что в парке совершено вооруженное нападение и сорвавшись с места, я уже мчался туда. К счастью, ничего страшного не произошло. «Вооруженным нападением» оказалась лишь пьяная драка, результатами которой стали чей-то сломанный нос, одна женская истерика и две порванные кожаные куртки. Хулиганы были доставлены по месту назначения, а я, решив было тоже ретироваться, вдруг заметил хнычущую фигуру на детских качелях, купавшуюся в свете фонаря-великана. Мое удивление невозможно передать словами, когда в этом хрупком существе я узнал Клементьева, грустного, плачущего, невероятно беззащитного и…пьяного в зюзю. В Нулину. В бревно. В хлам. Выбирайте, что больше нравится. — Ярик, ты что здесь делаешь, — учтиво поинтересовался я, тормоша знакомого за плечо. Если прошлым вечером его развезло с пива, то сейчас он наверняка хлебнул чего похлеще. Его не по-детски штормило и только чудо, а может и удобная поза, спасала его физиономию от встречи с землей-матушкой. Ярослав пытался сфокусировать взгляд, отчего его блестящие от слез глаза как-то неестественно бегали из стороны в сторону. Держу пари, я даже не представляю, как ему сейчас плохо. Мне, как человеку, имеющему стойкий иммунитет против опьянения, ведро самогона было лишь разминкой. А тут очень нежный и интеллигентный молодой человек совсем окосел. Я слишком засмотрелся на его общее состояние, поэтому, когда он поднял на меня взгляд, я увидел ужаснувшую меня картину, а именно: фингал под глазом и разбитую губу. Совершенно непроизвольно праведный гнев закипал во мне. Кто же так испортил эту мордашку? Какой урод?! Убил бы нахрен!!! Однако потом, осознав горячность и немного аморальность своего последнего заявления, покраснел (странно, вроде же не умею), и начал соображать, что мне с этим чудом вдрабадан делать. — Игорек? О, ик, как ты тут оказался? — спросил Клементьев, и почему-то позеленел. — Это мои качели, пшел вон!!! — Ярослав, отчего так нализался? — С горя! Просто, ик, так, ик, ни почему, а из-за кого! — И? — К, Л, ик, М, Н, ик, дальше не помню ниче! — после неудачной попытки вспомнить и воспроизвести русский алфавит, Ярослава вывернуло наизнанку, а потом вырубило из реальности. — Горе ты луковое! — промямлил я и взяв новоиспеченного алкаша на руки, потащил к машине. Придется в кабинете устраивать. Плед, вроде, старый есть. Да и анальгин тоже… ЯРОСЛАВ. Знаете, иногда бывает такое состояние, когда лучше повеситься, чем попытаться оторвать голову от подушки. Именно это испытание предстояло мне пройти, когда услышав телефонный трезвон я, прилагая титанические усилия разлепил один глаз. Мое тело, полное алкогольных паров после вчерашнего, старательно выворачивало на изнанку. Оно обнаружилось, лежащее на незнакомом диване, в незнакомой комнате, но со знакомым человеком. Взгляд моих серых глаз сфокусировался на Игоре, с серьезным лицом разговаривающим с кем-то по телефону. Увидев меня, он просиял, и подмигнув мне, улыбнулся. Я совершенно отчетливо, превозмогая пульсирующую головную боль, представил, как в данный момент выгляжу, и стыду моему не было предела. — Ну, что, головка бо-бо? — весело спросил Игорь, подавая мне стакан воды и анальгин. — Немного. — Думаю, это мягко сказано. Ты вчера нализался, как последний алкаш, — вещал он, не замечая, как пунцовый румянец пробирается на мои щеки. — Да уж, наверное, мир перевернулся, если ты позволил себе так напиться. — Иногда накатывает. Прости, что причинил тебе неудобства. Я помню, ты вчера меня из парка забрал. Спасибо. Игорь уставился на меня своим лучистым взглядом, а мне было слишком стыдно и слишком жарко находиться с ним в одной комнате. Он уже второй раз не бросает меня, заботится обо мне и взгляд у него такой добрый. — Мне пора, Игорь. Спасибо тебе большое за все, — я хотел было встать с дивана и уйти, пока Самойлов не заметил мою реакцию на его близость, но он, подойдя ближе и взяв за подбородок, глядя прямо в глаза, спросил: — Кто тебя так разукрасил? — О, ничего страшного. Пройдет скоро, — я старался не смотреть в его глаза. — Ты не отвечаешь на вопрос. Кто? — мне показалось, или голос его стал жестче? — Я, это…. — не говорить же ему, что меня собственный бывший парень отлупил! — упал неудачно. Бывает. Я вообще очень рассеянный. Кому я вру интересно? Еще и так бездарно. Он же мент. Он не может поверить в эту буйду!!! Игорь не отводил взгляда, а рука его была такой теплой, что тепло предательски, само собой разливалось по телу. Надо валить отсюда! — Бывает, — как-то спокойно произнес Самойлов и отпускает меня. — Ага. Счастливо! ИГОРЬ. Ни хрена я не поверил, что упал!!! Я что, по его мнению, дебил, что ли? Его кто-то побил! Вот узнаю кто, убью суку!!! Стоп. А почему это я так беспокоюсь? Почему злость кипит? Я не понимаю. Одни его серые глаза и полные губы сносят мне крышу. Самойлов Игорь, смею уведомить вас, что в данный момент вы осознали, что хотите мужчину!!! Причем, хотите не банального траха с ним (только это уже хреново!), а хотите видеть его рядом все время, хотите его защищать и оберегать, и желаете сделать его счастливым… БЛЯ! Я ВЛЮБИЛСЯ В МУЖИКА!!!! С кем не бывает? БЛЯ!!! СО МНОЙ!!!! Даша! Даша! Радость наша! Свидание с тобой срочно! Свидание и секс! И все будет тип-топ… Может быть… Вот интересно мне, кто придумал школы. Какая сволочь придумала уроки литературы у 11 «Б»? Почему Зайчиков смотрит на меня опять! С самого начала урока! Я же сейчас расплавлюсь от одного взгляда его зеленых глаз. Садист! Лучше пиши контрольную, и не смотри в мою сторону! Почувствовав, как жар разливается по телу и сердце начинает биться чаще от одного лишь взгляда на сосредоточенного Зайчикова, я не преминул выбежать в туалет и умыться холодной водой. Что за ерунда со мной творится? Вернувшись, я заметил, как Стас смущенно улыбался, рассказывая что-то соседу Вальке Мельницкому, а тот только рот зажимал ладонью. То ли от смеха, то ли от ужаса. — Мельницкий, Зайчиков, вы закончили? — я старался, чтобы голос мой не дрожал от переизбытка чувств. — Да, Александр Михалыч, — ответил Валя, а в глазах его мелькнуло что-то отдаленно напоминающее сочувствие и вместе с тем облегчение. Оставшееся время на Зайчикова я решил не смотреть, ибо тогда крышу мне снесло бы окончательно… СТАС. Он даже не смотрит на меня!!! В начале урока смотрел, а сейчас отводит взгляд!!! Блин, я дурак! Зачем вчера признался только?! Ну посмотри на меня! Я же прекрасно понял, что нравлюсь тебе! Ну, пожалуйста! Валька заметил, как я пялюсь на Сашу и поспешил меня уведомить об этом. Теперь, как в песне поется «от осени не спрятаться, не скрыться»… — Ты рожу-то попроще сделай, а то скоро вся Российская Федерация знать будет, что ты по Коршунову слюни пускаешь, — шепотом оповестил друг и увидел, как расширяются от стыда и удивления мои глаза. — Что-что? — То-то. Лерка тоже знает и тихо ржет над твоими жалкими потугами привлечь его внимание. — А что прикажешь делать? — раздраженно поинтересовался я. — Ну, уж не сопли жевать точно. Действуй, сестра! — хихикнул Валя и показал ключ от кабинета, в котором мои одноклассники уже пятнадцать минут пытались выродить светлые мысли по правилам пунктуации русского языка. — Это что? — от новости, что мои лучшие друзья все видят и понимают я, кажется, впал в глубокий ступор и завис. — Не тупи, Заяц! Это — твой шанс завалить…т.е. открыть свои чувства Александру Михайловичу. — Да я, вроде как вчера открыл, — раскрыл тайну, увидев, как глаза Вальки расширяются от удивления. — И что? — Что-что! Ошарашил и свалил. — Баклан, твою мать! — выдал Валька, не рассчитав тембр и прикрикнув на весь класс, но поспешно прикрыв рот ладонью. В этот момент в класс вернулся Саша и посмотрел в нашу сторону. — Мельницкий, Зайчиков, вы закончили? — голос немного раздраженный. — Да, Александр Михалыч…. До конца урока Саша старательно отводил свои обсидиановые глаза. Черт! Я тебя сейчас не отпущу…. Звонок прозвенел неожиданно для меня, выпавшего в транс от мельтешащих в голове мыслей и отключившегося от реальности. Все ученики поспешили положить работы на стол и ретироваться из слишком хорошо отапливаемого кабинета. Все, кроме Зайчикова. Я в это время тщетно пытался не волноваться и стирал с доски, когда Стас прикрыв за всеми дверь, подошел ко мне почти вплотную, достаточно, чтобы чувствовать, как я напрягся всем телом и выдохнул мне почти в самою шею: — Саша…Я тебя люблю… ТВОЮ МАТЬ!!!! Может быть, до Антарктиды летают самолеты? Мне просто жизненно необходимо спрятаться где-нибудь далеко от этого чувственного голоса, а то произойдет что-то непредвиденное. — Что вы несете, Зайчиков!?— насколько было возможно, резко сказал я и отпрыгнул от него на приличное расстояние. — Идите домой и не несите ерунду! Нужно выйти!!! Срочно!!! Подскакиваю к двери и с ужасом вижу, что ОНА ЗАКРЫТА!!!! Твою мать! Валька Мельницкий за дверью только тихо пробубнил: — Извините Александр Михайлович, но ничего не поделаешь!! БЛЯ!!!! ВСЕМ ДВОЙКИ НАХРЕН ПОСТАВЛЮ!!!! НЕ АТТЕСТУЮ НАХЕР!!! — Саша…. — он опять подходит ко мне. — Саша, я хочу тебя…. — Какого х…— я не успеваю закончить крайне нецензурный возглас возмущения, так как рот затыкают горячие мягкие губы Зайчикова. Этот мелкий паразит целует меня. МЕНЯ!!!! Я ЖЕ ЕМУ ОТВЕЧАЮ!!! ДВАЖДЫ БЛЯ! Его длинный язычок проскальзывает в рот и начинает дразнить мой, скользя по нему, проводя по зубам и углубляя поцелуй. И тут, совершенно не вовремя, отчаливая в бессрочный отпуск, последняя моя мысль произносит: «А пропади оно все пропадом!» Притягиваю голову Зайчикова ближе и, подхватывая, валю на парту. Пошло все далеко и надолго! Он мне нравится и я его хочу! Не отрываясь от теплых губ со вкусом карамели, снимаю со своего Зайчика рубашку и поцелуями опускаюсь ниже по шее, груди и животу, пробуя на вкус его персиковую кожу. Зайчиков сладкий. Медовый. Чувствительный даже к легким прикосновениям моих губ. Мой мальчик извивается подо мной и тяжело дышит… — Саша, — чуть слышный шепот, — Я тебя так люблю. С первого взгляда… — Мальчик мой, ты такой сладкий, такой горячий…. — с трудом узнавая собственный голос, отвечаю я, расправляясь с его джинсами и даже не замечая, как этот мелкий засранец уже раздел меня почти полностью…. — Саша, возьми меня прямо сейчас... — Малыш, я же не знаю…. — гиперактивно краснею, признаваясь в том, что вообще не знаю, что с мужчиной дальше делать… Но Стас, обхватывая меня за плечи и притягивая к себе, в самые мои губы выдыхает: — А я подскажу… P.S. «Может, поставить Мельницкому пятерку в четверти?»… «Блин, вот заладил «люблю, люблю»!!! И что на это ответить?»… «Конечно, любимый! Только потише, а то вся школа услышит!»… «Бля, что же творится-то!!! Зайка, ты же из меня все соки выжмешь!» «Да не гей я!!! И мужиками не интересуюсь!...И не люблю мужиков!... Всех…Кроме одного…Бля, НАВЕРНОЕ, ПОЗДНО ОТПИРАТЬСЯ…»…. 8 глава ЯРОСЛАВ. Две недели проваляться с гриппом у сестры в квартире это вам не хухры-мухры!!! Хорошо хоть, меня есть, кому заменить. А то восьмые и десятые классы забудут, что такое история напрочь за это время. С тех пор, как моя младшая сестренка Ариша вышла замуж, а это знаменательное событие произошло лет пять назад, она редко приезжала ко мне в гости, а тут, позвонив однажды и услышав мои сиплый голос, решила, что братцу ничего не поможет так, как семейный уют и покой. Поэтому буквально силком потащила к себе, пока Андрей — ее муж, репортер, филантроп и просто хороший человек был на съемках очередного репортажа в Канаде, кажется. Она знала о моих предпочтениях и довольно спокойно воспринимала их, сопереживая вместе со мной и слушая внимательно все мои проблемы на любовном фронте. — Так, ты любишь Олега? — под конец моих причитаний спросила сестра, явно проворачивая в голове сложные мыслительные операции. — Да нет же, Аря, — обреченно в сотый раз, объясняю я. — Я влюбился в Игоря. — А он учитель? — Нет, он мент! — А учитель-то здесь причем? — Чем ты слушаешь, Арина!!! — почти взвыл я. — Учитель это просто мой друг и коллега, который живет вместе с Игорем и является его лучшим другом. А люблю я Игоря Самойлова, мента, который стопроцентный гетеросексуал и вообще никогда на меня не западет! — Ты его знал то от силы три дня! — проинформировала сестренка, помешивая кофе в турке. — Ну и что! Я когда его в первый раз увидел, то просто чуть с ума не сошел от его внешности. А потом, еще и пообщавшись, понял, что он замечательный! Он сильный, и мужественный, и красивый, и добрый, и не мой! Что делать? — Просто постарайся с ним не встречаться больше. Может, поможет, и ты остынешь и хорошенько подумаешь? — Маловероятно, что я его еще увижу…. Приехав от сестры с наилучшими пожеланиями личной жизни, я отправился в родную квартиру, но никак не ожидал, подходя к подъезду, что увижу моего мента собственной персоной, злого и расстроенного… ИГОРЬ. Бля!!! Две недели! Я не сталкивался с ним две недели! Он пропал на две недели! Санек сказал, что взял больничный и лежит, наверное, дома. Но дома же его не было. Я, как последний дебил, приходил сюда каждый день, чтобы кое-что прояснить, а его нет!!! Бля, я совсем с ума сошел! Где он? А самое главное, с кем он? Страшно признаться, что за какие-то незначительные моменты, проведенные с Яриком, я полностью на нем помешался. Это же кошмар! Я хочу его увидеть, чтобы… Чтобы что? А, черт! Чтобы сдавить его в объятиях! И все возгласы возмущения прекратить одним грубым поцелуем! Меня даже Дашка не спасает от мыслей о нем! Твою мать! Зачем я опять приперся сюда, скоро соседи ментов вызовут. Интересно будет наблюдать, как за своим же коллегой приедет мой отдел. Посижу еще чуть-чуть и пойду, напьюсь, и может, хоть немного согреюсь… Поднимаю глаза и вижу перед собой Ярослава, бледного, но такого красивого. Его серебряные глаза смотрят удивленно, неверяще, непонимающе… — Игорь? Что ты здесь делаешь? — спрашивает сероглазое чудо, а я, естественно, напрочь забываю, что хотел сказать. Наглость моя, спаси меня! — Чаю пригласи попить. Я замерз чего-то, — молодец, красавица! — А… То есть, конечно, — Ярик почему-то покраснел и прошел в подъезд. — Раздевайся, проходи, я сейчас чайник поставлю, — еле слышно пробормотал Ярик и прошел на кухню, а я, собираясь с остатками решимости, прошел за ним, чтобы сказать то, что надо… Ярослав не знал, куда деваться от смущения, но ему совсем не хотелось, чтобы Игорь уходил. Когда он увидел его, сидящего на скамейке, сердце сделало тройное сальто и забилось, как сумасшедшее. Ярослав две недели не видел его голубые глаза, его рыжие волосы и не слышал его добрый голос. Он соскучился и явственно осознал, что держать Игоря на расстоянии не получится… — Ярослав, я хочу с тобой поговорить о важном, — начал было Самойлов, но запнулся, заливаясь румянцем, чем окончательно добил итак уже испугавшегося учителя. — О чем? — А, черт. Я же мужик! Говорю сразу: Ярик, я кажется тебя люблю! Черт возьми, да я как только тебя увидел впервые, забыть уже не смог. И потом ты такой красивый, хрупкий, что хочется обнимать тебя, целовать тебя, исследовать все твое тело своими губами… Твою мать, что же я несу!!!! Я же прекрасно понимаю, что это неправильно, и ты можешь сейчас, не раздумывая дать мне по роже. Я же понимаю, что у тебя есть девушка, у меня же она тоже есть …. Только… Я … Все, в общем. Пока, — и после такой долгой тирады, Игорь трусливо сорвался с места и хотел уйти, но мягкий, теплый голос приковал его к месту: — Игорь, подожди! Ярослав подошел к застывшему, словно римская статуя Самойлову, и, не говоря ни слова, поцеловал. Крепко, пробуя губы со вкусом мяты, отдавая всего себя. — Ярик, ты чего? — еле проговорил Самойлов, — у тебя же девушка… — Болван несчастный! Не люблю я девушек! Вообще! Я — гей! — А… — Я тебя люблю, балбес… — чуть слышно пробормотал Ярик, прижавшись к Игорю, как можно плотнее, боясь потерять тепло его тела, стук его сердца… — Значит, можно продолжить? — улыбаясь, поинтересовался Самойлов. — Просто жизненно необходимо! ЭПИЛОГ!!! — Неужели нельзя было потерпеть до дома. Наша съемная квартира — наш дом родной. Блин, какой же ты развращенный! — причитал Александр Коршунов, в простонародье «Санечка», «Сашуля» и «Сашенька», за что хочет периодически убить свою вторую половинку, проходя в актовый зал, на церемонию вручения аттестатов и проверяя, все ли в порядке с его одеждой. — А кто меня таким любвеобильным сделал? Не знаешь такого Александра Михайловича? — Зайчиков влюбленными глазами смотрел на улыбнувшегося Коршунова. — Мы чуть церемонию не пропустили! — не унимался мужчина, каждой клеточкой тела чувствуя, как плавится под взглядом зеленых глаз его сердце. — Ну и что! Ярослав Богумилович вообще не пришел. Его, наверное, Игорь задержал! — улыбаясь во все 32 зуба, Стас вспомнил картину маслом под Новый год. Он даже испытал ощущение дежа вю, когда вместе с Коршуновым лицезрел сладкую парочку Самойлова и Клементьева, обжимающуюся у входа в подъезд дома последнего. Вот это было представление! Никогда ему не забыть вытянутые лица этих трех мужчин, а потом дружеский хохот над всей ситуацией и частые посиделки у Игоря и Ярослава в квартире. Они, кстати, недавно, в Тунис отдыхать уехали. Везет же некоторым! При упоминании о Самойлове и Клементьеве, Саша сразу покраснел. Все-таки, не каждый день одновременно с тобой, лучший друг находит свою любовь …в мужском лице. — Иди давай на сцену, Зайчиков, — пробормотал он, — а то аттестат не получишь. — Ну и что. Я бы еще тут поучился, — проходя к сцене, Стас на ухо, незаметно прошептал Коршунову. — Особенно русскому языку и литературе. — Засранец мелкий… — Но влюбленный в тебя по уши! — Аналогично, малыш, аналогично….