Аве

***

      Я была в школе, когда ЭТО случилось впервые. Шла по коридорам, болтала о чём-то жутко повседневном с одноклассниками, улыбалась совершенно несмешным словам, смеялась, думала о предстоящей физике. Я её никогда не любила, но задачи давались мне легко, так что грех жаловаться. Мне (как ни странно-я никогда не считала себя шибко умной, обратно, я всегда казалась сама себе нелепой, хотя довольно симпатичной) легко давались все предметы и, по законам школы, я стала всеобщей любимицей-одноклассники старались держаться ко мне как можно ближе, дружить со мной, в корыстных целях, конечно, но всё же многие общались просто так, не ради оценок и зачётов. Похоже, что у меня всё-таки имелся дар отца притягивать людей(но он именно имеЛся). Учителя же любили меня за мой «поразительный ум», всегда мне улыбались, здоровались со мной, что было само по себе безумно удивительным, иногда, чаще, чем иногда, даже завышали оценки, а как только к ним приходила бумажечка с надписью «ОЛИМПИАДА» или «КОНКУРС», все светила науки бежали ко мне и чуть умоляли поучаствовать. Мне было приятно такое обращение, природная гордость брала своё, постоянно подпитываясь, но я всё же не понимала, к чему такое разделение на хороших и плохих, умных и тупых, фаворитов и прислугу, коней и свиней, на сословия, классы, касты. Мы не в древней Индии, не в старой Греции, нам не к чему неравенство в слоях учеников, но оно всё же было, проявлялось ясно и чётко, что бы там не говорили, хранитель знаний о единстве и равноправии всего народа, они же первыми и нарушали это «золотое» правило.       Но тут, посреди коридора, стен, окрашенных в цвет детской неожиданности, среди неприкасаемых и господ мира сего, среди тихого школьного дня перед четвёртым уроком раздался оглушительный: «БАЦ!!!» — это посыпались мои учебники из опять незакрытого рюкзака (один из моих грехов-я вечно забываю про то, что на рюкзака есть молнии, за которые следует тянуть в своих же интересах, а не игнорировать, как это делала я). «ТРАХТХТХТ!!!»-скатилась я по двери кабинета, задев виском обтрёпанную старую ручку, из которой, словно сук на дереве, торчал металлический корпус. «АВЕ!!!»-кричат люди вокруг, кричат слишком громко, и они все расплываются в размытую палитру, я падаю вниз, и падаю…

***

      Я тогда не очень испугалась, я просто не успела скорее, была в шоке, и списала всё на недосып и именно он был в ответе за разодранную кожу на виске и за моё на неделю изуродованное лицо. Но лучше бы я падала в темноту и неизвестность вечность, а на моём лице бы навсегда остался уродливый корявый шрам, но так и не узнала и не стала тем, что я сейчас.

***

      Второй приступ я пережила дома. Сидела, смотрела сериал, попутно зашивая очередные порванные колготки. Неожиданно лицо на экране исказилось, сжалось и расплылось, потекло и задрожало, ровно как и всё вокруг меня. Перед глазами зарябило неестественно яркими цветами и я с силой прижала руки к голове. На секунду мне почудилось неизвестно что чёрное, стекающее по моей руке. А потом-всё. Смазливое лицо героя снова спокойно смотрело с экрана и улыбалось, вещая умную сериальную мысль, я сидела на стуле, судорожно сжимая кулаки (мои ногти впились в ладони), смотрела на экран. Я даже начала успокаивается и верить в то, что мне всё это лишь почудилось-сказывалась очередная бессонная ночь, но всё только до того, как я почувствовала, что по моей щеке стекает что-то неприятное и холодное.

***

      Я не переношу вида крови, то есть не переносила. Тем более своей, вытекающей из моего тела. Тем более чёрной, как дёготь и густой, как смола. Долго не могла привыкнуть к этому, пока кровь не стала одной из составляющей мира, в котором я родилась два раза, и второе моё рождение было куда дольше и судьбоносней, чем первое.

***

      С третьим разом мне совершенно не повезло. Я писала итоговую по моей любимой химии (меня всегда привлекали способности элементов соединятся друг с другом и превращаться из небольших простых соединений в нечто большее, значимое), вспоминала далёкие формулы солей из восьмого класса (H2PO4 в фосфат алюминия, H3SiO3 в силикат…), как у меня в голове сорвалось и упало с глухим ударом что-то очень тяжёлое и острое. Я сжала металлическую ручку и переломила её с противным звуком «ЧКШшш». Никита, мой сосед по парте, замечательный, но глупый и безответственный парень с гладким девчачьим личиком, оторвался от контрольного списывания моих решений и ломающимся басистым шепотом спросил:«Аве, ты чего?». Слова заглушила оглушительная боль в конечностях моего тела и крик. Тогда мне ещё не была известна сила моего крика, но от его громкости разбилось толстое двойноё стекло, теплый душный воздух ворвался в класс и окутал нас, завернул в свои одеяла, и я бы испугалась своего крика, но моя опухоль в голове росла и росла, и готова была готова разорваться (лучше бы она разорвалась взаправду). Он был нечеловеческий.

***

      Я тогда так сильно вцепилась в свою кожу, что на голове, посреди чёрных волос, всё ещё белеют пятнами шрамы. Этот, третий раз, имеет особое значение для меня. До этого я не замечала, просто старалась не обращать внимания на то, что периодично происходит со мной, что случается в середине каждого сезона, и сейчас, в оранжевом апреле, у этого появилось осознанное мной название-ЭТО.

***

      В последний раз, четвёртый, я билась в судорогах на руках у моей замечательной, заботливой мамы (мне вообще повезло с родителями-мама добрая, умная, всегда меня понимала и поддерживала, а отец, хоть и проводил большую часть времени на работе, уделял мне столько внимания, сколько мог), которая испугано успокаивать меня и молила людей, собравшихся вокруг нас на Городской площади вызвать скорую. Впрочем, она мне не понадобилась. Минуты две спустя, я была в полнейшем порядке (по крайней мере, снаружи). Приступ прекратился, оставив после себя только толпу народу, испуганную маму и мой страх, перерастающий в ужас.

***

Именно тогда мне стало страшно. Я начала боятся себя. Почему? Когда мы с мамой пришли домой, я сбежали в ванну от полуистеричного рассказа папе о произошедшем. С зеркала на меня смотрела сонная девушка с бледной и какой-то посеревшей кожей. Отвратительно. Я настроила воду и оставила ванну наполняться. Сняла шорты, стянула футболку. У меня симпатичное тело-округлая грудь, стройная, подтянутая фигура, женственные бёдра. Единственное, что немного портило раньше, то это крутоватые, слегка шире, чем следует, плечи. А теперь ещё и чёрные, неровные, жирные линии, выходившими со спины, расползавшимися по моему телу, залазившие на бёдра и под грудь.

***

      Сейчас мне уже не страшно и моё почерневшее сердце не сжимается от вида моего изуродованного тела, но в тот вечер мне было страшно. Очень. Я натянула папину водолазку, откопала свои старые потрёпанные джинсы. Натянув всё это, я несказанно удивила родителей-середина лета всё же под 40`С.

***

Рассказывать о том, как я прятала излишества своей кожи, как впервые почувствовала жажду, как мои ногти почернели и превратились в когти, как на моей голове появились две шишки и как я всё это пыталась скрыть смысла нет. Я не любительница долгих историй, а свою я растянула на 7 страниц*. Лучше рассказать о моём последнем дне, когда я, Аве-человек, умерла, а Мы пришли в этот мир.

***

      Кровь Ренаты-моей лучшей подруги-была удивительно вкусной. Мне даже кажется иногда, что я вспоминаю её вкус. Скорее всего это из-за того, что она у меня стала первой. Моя милая, наивная Рене беспокоилась обо мне, отмечала серость кожи, замкнутость, раздражительность, изменении одежды, обо всём! И на свою русую голову повела меня на фильм. Мне когда-то безумно нравились фильмы от Marvel, но сидя в тёмном зале в тот вечер, я готова была плакать от досады-такая чушь мне нравилась! Теперь все замечания Рене, поклонницы мира Disney, казались мне точными, и в этот раз я искренне давилась от хохота, а смотря на улыбающуюся Ренату мне пришло в голову, что она красива и у неё изумительный запах. Я не придала этому значения. Возвращались домой мы поздно, по тёмный узким проходам между домов, людей на улицах совсем не было. Идеальный вечер для социопата и интроверта. И, конечно же, для Монстра. Рене шла, несла ерунду о школе, моде, даже алгебру успела затронуть. Я тоже шла, но я молчала и дышала.       О, этот дурманящий запах! Как от него сводит скулы, сворачивает живот! Как он возбуждает, как я хочу его вобрать… -Аве? -Рене остановилась, -Ты в порядке? Аве?.. Твои глаза! О господи! Бросаюсь, роняя на мокрый асфальт. Сдёргиваю шарф. Отбиваешься? Один удар-обе руки сломаны. Кричишь, человек? Я снимаю с тебя эту глупую одежду, мешающую мне дотронуться до твоей нежной прозрачной кожи, а своим криком ты нас выдашь, милая, а мы ведь не хотим этого. Мы подарили тебе это. Чувствуешь? Наш первый поцелуй. Стонешь под моими губами, солнышко? Глупая. Это же приятно, когда тебе разрывают мягкую красную кожу пухлых невинных губ зубами, когда мой холодный, широкий язык проникает в тебя по горло… «Здравствуй, милая. Готова к ужину?» «Аве… Пожалуйста, прекрати…» Аве? О ком ты? «Аве здесь нет,»-как ты смотришь на меня! «Есть только Мы.» О, наконец-то твоя одежда нам не мешает. Такая тонкая кожа, а под ней реки твоих очаровательных вен, а в ушах барабаны твоего пульса. Как быстро, и Мы хотим тебя только больше. Отдай нам своё тело, отдай всю себя… Не бойся, это не больно, мы же просто… Съедим тебя.       Я осознавала, что творила, я была там каждый миг, но меня как будто бы было две. Я, девчонка, которая не может понять себя и Оно-монстр, который очень, очень хочет есть, оно до безумия голодно. Я постоянно чувствовала её животный голод по еде, и одной худенькой девушкой его, голод, было не заглушить. А я, Аве, я жаждала повторения-мне было как будто просто необходимо распороть живому человеку брюхо и под его крики начать терзать печень… Она не была особо вкусной, но вот зато сердце было божественным. С такой хладнокровностью я говорю только сейчас, тогда же я мучила себя вопросами, на которые так и не нашла ответов-родилась ли я такой или же стала, сделал меня некто или это был мой выбор?       А в тот вечер, когда Оно ушло, я задрожала над обезорганной тушей. Тело сковало холодом, и во все не холодом переменчивого октября. Я не помню, как дошла до дома, но помню до самой мелкой и отвратительной подробности то, как лёгким движением аккуратно вспорола ей живот и впитывала в себя предсмертные крики, как вгрызалась в горячую плоть. Такого оргазма я ещё не испытывала (девственность потеряла в 15, и не вела особо пристойную жизнь, но ни один мужчина не удовлетворил меня так, как тело девочки под клыками). Мой рассудок отключался от возбуждения, что вином проникло в расширенные трубки вен, прошло адреналином в сердце и опьянила воспалённый минутой мозг, окончательно стерев песчинку смысла. Кровь текла в меня, оставаясь на лице и водолазке. А печень на вкус всё же ничего, похоже на хорошую отбивную или просто мастерски приготовленное мясо. Почки словно яйца всмятку. Мышцы пришлись мне по вкусу-в меру жёсткие, тянучие, как жвачка, и сладкие. А вот от кишков меня чуть не стошнило. Они на вкус-копчённые крысы (откуда я знаю вкус к копчённых крыс? В жизни всякое бывало). И всё же, несмотря на отвратность кишок и яйцеобразные почки, я испытала за сегодняшнюю ночь оргазмов больше, чем за всю мою оказавшуюся безвкусной жизнь. Мы провели острыми зубами (сознание Аве человека на секунда пробудилось-клыки?) по тонкой шее, захватила и вырвала зубами маленький кадык, подняли глаза на лицо человека… И я очнулась.       -Рене… Господи, -я зажала рот рукой.-Рената… Рене…-как будто от того, что я говорю её имя она оживёт.-Что я натворила? -ком истерики подкатился горлу в надежде устроить теракт. Он у неё получился.       -Кто я? КТО? ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ Я?! -кричала я в безмолвном бессердечном городе, и мой голос улетел в безразличное тёмное небо. Заплакала. Засмеялась. Зарыдала. Засмеялась и задрожала от рыданий. И потом в мой нос пробрались запахи-запахи-отрицательная, положительная вторая, четвёртая, третья положительная, вторая, вторая, первая… Почуяла, проголодалась.       Я нашла в себе силы убежать.       Ха, в ванной из зеркала широко открытыми красными глазами на нас смотрела я, почти ставшая нами. Глупая я. Так испугалась, а ведь тогда наше тело было покрыто лишь на половину линиями, губы почернели на половину, только одна рука, правая, чернела к концах пальцев и кончалась изогнутыми когтями, всего то на одной правой стороне мою голову прорезал древопохожий колючий и острый рог. И только в одном глазу зрачок поменялся местами с радужкой и в черноте светился злой зелёный огонь.       Я смотрела на себя. Боже упаси, помоги мне отче наш, прости мне все мои грехи, помоги мне (внутри меня существо возмутилось-глаз вспыхнул). Но богу, похоже, не было угодно мне помочь и я сама была не угодна ему. Из моего левого, ещё моего глаза, потекли голубые слёзы, оставляя чистые дорожки на щеках. Вместе со слезами пришло и понимание-оно оказалось гораздо прозрачнее и проще, чем казалось. Я сказала:       -I already by half crock. I am afraid, -я уже наполовину монстр. Я боюсь. Этой фразой, двумя английскими предложениями, 28 буквами иностранного алфавита я обрела себя на соседство во мне, на слияние моего Я с ним, с моим собственным монстром. И Я превратилась в Мы.       Мы не хотели быть одинокими. Мы придумали, как сделать так, что бы мама и папа всегда были с нами, ведь мы оказались бессмертными. Они тоже были вкусными, правда, Марина печень была подпорчена алкоголем, а мамины широкие лёгкие почернели от никотина. Но нам это даже понравилось. Потом мы сохранили всех, кого полюбили. Начали с моего парня Лёши, за ним-учителя по литературе, бабушку, тётю Лару с четырехмесячной Лизонькой, моего двоюродного брата, ребят из группы волонтёров… Да, много кто остался с нами навсегда. Кто такая она? Нет никакой Её. Мы-это мы. Я и я. Мы вместе. Вечно.       Рога нам идут. На Новый год можно развешивать на них кишки, всё равно я их не ем. Когти тоже. Нас немного бесит наша узорчатая кожа и чёрная кровь. Нам очень нравятся дети и подростки (у детей вкус сладкий и просторный, а вкус подростков питает нас той самой необходимой ненавистью ко всему). О нас можно ещё много чего рассказать. Но мы голодны. Есть.

      P. S. Здравствуйте, солнышко. Вы готовы к ужину?