Через секунды, сквозь века

— Ты закрываешься, — Илья стоял у окна и смотрел на парк. — Нет. — Да. И не спорь, — он потер глаза каким-то по-детски беззащитным жестом. Он дико устал за последнюю неделю, но чем дальше, тем больше ему казалось, что они, он, топчется на одном месте. — Может, вы задаете не те вопросы? — Саша уже сидел на кушетке, и смотрел в пол, зажав руки коленями. Бесцветный голос, пустой. Он тоже устал. Вот только его усталость была в разы хуже. Когда живешь всю жизнь и вдруг понимаешь, что чужой сам для себя… — Нам обоим нужно отдохнуть и выспаться, — Илья вздохнул и вернулся к нему. Сел рядом, чуть сжал плечо. — Я не закрываюсь, — Саша упрямо помотал головой. — Я делаю все, что вы говорите. — Да — когда в сознании. Но в тебе слишком сильно живет страх. И он не пускает нас дальше. — Какой страх? — Саша кинул на него быстрый взгляд из-под ресниц. — Если бы я знал, — Илья пожал плечами. — За эти дни я узнал о тебе много всего, но на главный вопрос ты так не ответил. — Мои прошлые жизни вас не очень заинтересовали, да? — усмехнулся Саша. — Ну почему же… Твои похождения в шкуре немецкого ефрейтора были занимательными, — Илья отразил его усмешку. — Но ты замолкаешь, как только я хочу увидеть что-то большее. Что-то дальше, чем пара веков назад. Саша нахмурился: — Я не знаю, как это можно изменить. Я хочу наконец понять и… избавиться от этого всего. Действительно хочу. — Значит, избавишься. Просто на это нужно время. Возвращайся в палату, Саша. Попроси снотворного у дежурной и хорошенько выспись. А потом мы вместе будем думать, как обойти твои блоки. Саша встал, покусывая губы. Поколебался немного, а потом все-таки спросил нарочито равнодушно: — Вам все также весело со мной по ночам? Илья сузил глаза, хмыкнув про себя. Рисовать незнакомца Саша не перестал, и коллекция портретов его пополнилась, но больше никаких сверхъестественных вещей не происходило, что не могло не радовать. Клиника потихоньку вошла в свой обычный режим, Сашу снова переселили, и ничего больше не напоминало о той странной и страшной ночи. Вопросов о том, что произошло, Саша не задавал, но упрямиться перестал, и Илья сделал вид, что ничего не было. Отношения между ними, конечно, были далеки от совершенства, но налаживались, и это не могло не радовать. — Понятия не имею, — Илья пожал плечами. — Я по ночам сплю дома. Так что, как ты понимаешь, веселья мало. Саша только вздохнул с облегчением и улыбнулся. — До завтра? — Да, — Илья кивнул. — Постарайся выспаться как следует. Саша опустил взгляд и вышел из кабинета, а Илья вернулся в кресло. Дело сдвинулось с мертвой точки, но настроение стремительно ухудшалось. Он забросил почти все свои дела, занявшись Сашей вплотную, и даже Ольга старалась теперь к нему не приставать, но, похоже, зря. Время ушло, а они так и не поняли самого главного. Но хоть теперь стало понятно, откуда Саша знает столько языков. Прошлые жизни… Он не помнит о них, пока находится в сознании. Но стоит только ему отключиться… Сначала Илья не поверил в то, что Саша рассказывает под гипнозом, но эти самые рассказы были настолько полными и яркими и изобиловали такими мельчайшими деталями и подробностями, что Илья сомневаться перестал. Как и скрывать от Саши темы их бесед. Тот сначала проявил вполне объяснимое в таком случае любопытство, а потом снова замкнулся, когда понял, что ничего из его рассказов не может объяснить того, что с ним случилось. Илья выдохнул и потянулся к ящику стола. Вытянул папку и бросил ее на столешницу. Он записывал сеансы гипноза и отдавал практикантам для того, чтобы их перевели в текст. Интонации и манеру речи он и так успел выучить наизусть, а вот сами истории лучше было читать с листа. Забавно, но идея о памяти «прошлых жизней» пришла к Илье только к третьему сеансу, когда жизнь современного Саши полностью оказалась перед ним. И в ней не было ничего особенного, ничего такого, за что можно было бы уцепиться, и чем можно было бы объяснить происходящие с ним вещи. Ну, а потом Саша сам соскользнул в одну из своих предыдущих жизней. И Илья пришел в тихий ужас от того массива информации, что свалился на него вдруг, стоило только копнуть немного глубже. Ему понадобилось время, чтобы продраться через все, что он уже услышал — зачастую даже на незнакомом ему языке, но потраченное время того стоило. У всех жизней Саши было одно общее, что роднило его с Сашей сегодняшним. Он тоже кого-то искал. Искал, торопился, не успевал и снова искал. Илья поджал губы и вытянул первый листок со стенографией. В этой жизни Саша был немецким ефрейтором. Изменившимся голосом он рассказывал Илье как мечется, утопая в каше из снега и грязи. Только что закончился бой, его отряду удалось его выиграть, но сердце ломило не от потерь личного состава, а от того, что чувствовало, знало: где-то здесь, совсем рядом тот, кого он искал в других всю свою жизнь. Илью корежило от боли, поющей в голосе Саши, который вдруг споткнулся о тело убитого мальчишки-партизана. Врага, в котором он узнал того, кто был, оказывается, всей жизнью. Что с ефрейтором было дальше, Илья так и не узнал, и узнавать не стремился. Ему и без того хватало информации с головой. Следующий лист — еще одна жизнь. Революционная Франция и у Саши там красивое имя — Марсель. Этакий бунтующий Гаврош, мелкий и юркий строитель баррикад, вор и сорвиголова, отчаянно ищущий смерти и острых ощущений. Без принципов и тормозов, искренне ненавидящий богачей и политиков, всех тех, кто довел его семью до нищеты и смерти. Илье казалось, что он чувствовал на языке привкус пороха и слышал, как поют у виска пули, пущенные солдатами. Это он, а не Саша-Марсель бежал по выщербленным мостовым и прятался в переулках, только бы успеть. Успеть спасти того, кто оказался в среде тех, кого он так ненавидел. Он не знал, что с ним и почему вдруг фотография в газете заставила сжаться сердце, но он бежал, бежал, и вылетел на площадь одновременно с тем, как на камни осело бездыханное тело с торчащей из груди рукояткой ножа мясника. И это Илья, а не Саша-Марсель захлебывался слезами и горем, стоя коленями на грязной мостовой. Черт знает что. Илья встряхнулся, словно выныривая из омута чужой памяти, чтобы потянуться за следующим листком и окунуться в совсем другую жизнь. Скрип мачты, соленые брызги, потемневшее дерево палубы и провонявший рыбой такелаж — это только в фильмах пиратские корабли выглядят романтично. В реальной жизни все было по-другому. Саша так и не назвал свое имя, он вообще удивительно мало говорил о себе. Только то, что на его корабль напали, и он попал в плен к пиратам. За него рассчитывали взять выкуп, поэтому оставили в живых. И вся его жизнь превратилась в существование, сложенное из качки, отвратительной вони, сальных шуточек пиратов и начавшейся лихорадки. Он метался в бреду, и точно также метался в бреду Саша, лежащий на кушетке в его кабинете. Он, как и тот, из прошлого, не знал, что с ним происходит, но погружался в бред все сильнее, пока на горизонте не появился военный корабль, посланный за ним. Что случилось дальше — Илья смог понять только, перечитав несколько раз записанное. Саша говорил сумбурно, то и дело срываясь на смесь английского и испанского, его речь была невнятной, несвязной, он проглатывал окончания и целые слова, но Илья все же разобрался. Саша снова не успел. И на присланном вдогонку корабле во время абордажа погиб тот, кого он не знал, но искал из жизни в жизнь. Илья вернул лист в папку и задумался. После этой «жизни» все закончилось. Саша рассказывал все больше подробностей о своих уже известных Илье ипостасях, но стоило заглянуть глубже, как словно срабатывал блок. И Илья не мог понять его причину. Из всех предположений был только страх перед чем-то или кем-то. А, может, и сам Саша настолько сильно не хотел ничего вспоминать, что даже желание разобраться не могло разрушить этот блок. И что с этим делать, Илья не знал, но чувствовал, что время утекает сквозь пальцы. Он не мог даже себе объяснить, откуда у него взялось это ощущение, но состояние Саши ухудшалось. Пока это не проявлялось настолько явно, но Илья замечал и спонтанно появляющийся тремор в пальцах, и становящийся все более беспокойным сон. Взгляд все чаще словно обращался внутрь себя, глаза мутнели. Саша ел все меньше и держался на непонятных Илье резервах. Ольга почти рычала, но Илья стоял на своем. Нельзя бросать все сейчас, просто нельзя. Иначе все, чего они добились, все, что Саша уже пережил, сломает парня окончательно. Но как взломать этот чертов блок… Илья снял очки, сжал переносицу пальцами и, вернув очки на место, рывком встал из кресла. Похоже, пришла пора тяжелой артиллерии.