Живи, Ичиго!

Ичиго идет вперед, идет, смотря туда, где скрылся враг, его главный враг, в убийстве которого заключен смысл жизни, враг, которых отнял у него всех. Идет прямо, по телам, по крови разлитой вокруг, идет, боясь опустить взгляд. Ему больше нечего терять, он уже не понимает, кто же он такой. Ведь он не герой... Герои не теряют близких, они их спасают, герои не прячутся за чужими спинами... Он идет вперед и плачет, слезы текут по щекам и смешиваются с кровью. Потому что не плакать не получается, ведь все умерли. Чад, его верный, самый верный друг, который всегда стоял за спиной, защищая, был надежной опорой. Сражался, хотя мог остаться в стороне и сохранить свою жизнь. Сражался за него, Ичиго... И умер за него, пронзенный насквозь стрелой квинси. Иноуэ, глупая, милая, Иноуэ с ее вечным "Куросаки-кун" и щенячьими глазками. Беспрерывно исцеляющая союзников своей силой, доверившая жизнь ему в руки, и погибшая... Погибшая из-за того, что он не успел защитить. Орихиме, которая даже умирая, смотрела ласково и чуть печально, которая шептала окровавленными губами всего четыре слова... И поэтому Ичиго идет вперед, идет смотря на этот ад, идет и рыдает от боли в груди, рыдает и смеется, странным безумным смехом. Смехом сломленного, мертвого в душе человека. Смотрит пустыми глазами на Йоруичи. Несгибаемую сильную Йоруичи, Богиню скорости, великолепную женщину и сильнейшего капитана второго отряда. Смотрит, как она, зажимая единственной уцелевшей рукой смертельную рану, хрипло хохочет, словно ей очень весело, хохочет, не замечая, что из глаз, так же как и у него текут слезы, смотрит, как она хватает его за грубую ткань хакама. Смотрит и понимает, что так быть не должно, что она, такая сильная и верная должна жить, она заслужила это... И Куросаки нагибается, целуя в лоб эту хрупкую женщину с такой огромной силой воли, и закрывая широко распахнутые золотистые глаза, остекленевшие, мертвые. Он встает и идет дальше, чувствуя, как медленно что-то ломается, как душа рвется, как разрушается внутренний мир, с трудом глотая воздух, который, кажется битым стеклом, и раздирает легкие и грудь. Ичиго идет и видит Рукию, мертвую Рукию, на которую все же нашлась управа, лежащую рядом с Ренджи. Они так и не расстались, оставшись вместе даже перед лицом смерти. Они лежат рядом, держась за руки и выглядят абсолютно живыми, если бы не многочисленные раны и порезы, если бы не огромная кровавая лужа, расплывающаяся под телами. А еще Ичиго видит лежащего в двух шагах от них Бьякую, пронзенного сразу несколькими стрелами, и явно пытавшегося бороться даже в таком состоянии. Бьякую, который до самого конца защищал свою сестру, стремился спасти. Бьякую, который любил Рукию нежной и трепетной любовью, и который не побоялся умереть, зарыв ее собой. Жаль только, это ее не спасло. Все его любимые и близкие мертвы, вдалеке, устремив мертвый взгляд к небу лежит Ишшин Шиба, разрубленный практически пополам, так и не выпустивший из рук рукоять занпакто. И поэтому Куросаки идет вперед, сломанный, давно мертвый, со слезами, которые застилают взгляд потускневших глаз, потому что все они, все кто умер за него, смотрели в глаза, сжимали последний раз его руку и просили тихо, едва шевелящимися губами: "Ты только живи, Ичиго!"