Кинцукурои: История золота на серебре (Kintsukuroi)

Прошёл месяц с тех пор, как Грег покинул клуб Диоген. И месяц — как он покинул жизнь Майкрофта.  Как же он был зол. Зол и разочарован. Во всём и всех. Раздражителен, саркастичен, всем своим поведением скатившимся куда-то к отметке аккурат между невоспитанностью и грубостью.  Майкрофт пытался дозвониться до него несколько раз, не совсем уверенный в том, как ему стоит поступить: попросить прощения, объясниться или поинтересоваться, всё ли у него, Грега, хорошо. Грег помнил все эти эмоции, словно всё это случилось вчера. Словно это вчера он увидел, как Шерлок появился из темноты, и от потрясения обхватил себя непослушными руками, сомневаясь в своей способности повелевать своим телом.   — Они убьют тебя. Эти слова и сейчас эхом отдавались в его голове.   — Ты это серьёзно? Сигареты убьют меня? А как насчёт боли предательства, от которой моё сердце разорвётся на кусочки? Она не убьёт меня? Или нож, кинутый мне в спину Майкрофтом и Шерлоком? О, нет. С этим, конечно же, всё в полном порядке, нет совершенно никаких проблем, ведь именно табак и никотин, завёрнутые в бумагу, совершат тут убийство.  Он так устал. С еле слышным глухим стуком Грег опустился на кровать, готовый поклясться, что этим, если неровности на поверхности, упирающейся в его бедро, вообще есть резон верить, только что угробил последнюю живую пружину где-то в глубине матраса. Грег скучал по своей старой кровати — той, что он и Майкрофт долгое время делили на двоих; тёплая, уютная, на ощупь походившая на хлопок — дорогой египетский хлопок — и каждой ночью обещавшая ему объятия в руках истинной любви. И напоминавшая ему о его бывшем.  Он с трудом помнил свой путь, которым пришёл в Диоген. Или содержание всех своих разговоров с Майкрофтом — и коротких вербальных, и очень длинных и далеко не вербальных.  Он знал. Этот мерзавец всё знал.   — Просто издевательство какое-то.  А ведь он пытался утешить его! Пытался быть сильным ради них обоих. Все эти бесконечно длинные бессонные ночи, когда чувство вины разрывало его сердце на кусочки. Он даже не обратил внимание на идущее расследование, почувствовав, что временный отход от дел именно то, что ему нужно — и именно то, что после всего случившегося он более, чем заслужил.   — Подожди-ка, — он резко сел на кровати. — Ты же чёртов подонок... Это что же получается... каждый раз, когда ты обнимал меня и пытался заверить, что в произошедшем нет ни капли моей вины... ты смеялся за моей спиной. Так что ли? Пиздец! — срывая голос, прокричал он, прежде чем, сотрясаясь от рыданий, разразиться слезами.  Он плакал, пока в опустевших глазах не осталось ни слезинки; лёгкие, сокращаясь, заставляли его дышать.  — Это же ещё хуже, чем измена, Май... — его шёпот разошёлся по пустой, обездоленной комнате.  Преисполненный жалости к самому себе он провалился в сон только глубокой ночью, совершенно истощённый и опустошённый. Следующим утром он проснулся, убеждённый, что умирает от бубонной чумы. На это даже указывали симптомы. По крайней мере, несколько. С камнем утраты на сердце Грег, вздохнув, прошлёпал в ванную, чтобы собраться на работу. Он ненавидел эту квартиру. И эту крохотную ванную комнату с жёлтыми плиточными стенами. Он скучал по просторной, выложенной белоснежным кафелем ванной — той, что он и Майкрофт долгое время делили на двоих. 

***

— Пиздец у тебя видок. Грег лишь злобно зыркнул на Салли, но она только пожала плечами и поспешила ретироваться. Он повернулся к сидящим в комнате коллегам. Сейчас им всем уже было известно о воскрешении Шерлока. Все газеты, все радиостанции и каналы на телевидении — все СМИ до последнего только и делали, что трещали об этом.  Их взгляды были прикованы к нему; он мог с лёгкостью разобрать всё, что они шептали за его спиной. Имя Шерлока могло даже не произноситься — и так было совершенно понятно, что во всех разговорах речь шла именно о нём. И отныне все их взгляды, как сейчас обращённые к нему, будут выглядеть именно так — словно ему с самого начала было известно обо всём случившемся. Конечно, они не станут вести себя как-то иначе, но это всё же заметно испортит его нынешние взаимоотношения с коллегами. Просто вспоминая, чего ему стоило вернуть прежнее расположение Салли, вообще всё, что ему пришлось пережить, злость снова и снова захлёстывала его с головой.  Наконец, успокоившись и выпрямив спину, он направился в сторону своего кабинета. Стоило двери за ним закрыться, как он практически сразу рухнул на свой стул. В какой-то момент всё в его жизни пошло крахом, а в голове не находилось ни одной идеи, как всё вернуть на свои места. Никто не знал о его отношениях с Майкрофтом, а следовательно не было никого, с кем он мог бы поделиться насущным. Знала одна только Салли, но она по сей день не особо привечала Холмса, так что ему не хотелось открывать ей свое сердце признанием о размолвке с Майкрофтом. Она попросту не поймёт.  Итак, у него никого не осталось — и осознание этого ударило по нему так же нещадно, как кирпич, прилетевший в лицо. Осознание неутешительной, пугающей правды. Он остался один. Джон до сих пор или винит его в произошедшем, или просто ненавидит по той же причине, неуверенный, кого из них в этой ситуации стоит считать победителем. Обоих, наверное. Он игнорировал его долгих два года и с трудом узнал, недавно встретив на Бейкер-Стрит.  — Неловко получилось. По меньшей мере.  Он раскрыл лежавшую на столе папку с документами. Ему надо было как можно скорее сосредоточиться на работе, задвинув непрошеные мысли куда подальше.

***

Неожиданная встреча ждала его в пятницу. Зайдя в свой кабинет, он обнаружил сидящую там Антею. Однако, что бы не привело её к нему, он был готов. Распрямив плечи, он прошёл внутрь.  — Антея. Она ничего не сказала, только посмотрела на него — и если бы взглядом действительно можно было убивать, то стены его кабинета в тот момент как раз были близки к тому, чтобы стать свидетелями убийства. Однако худшее в сложившейся ситуации было то, что на это ему было совершенно плевать.  Какое-то время они просто молчали, уставившись друг на друга, и ни один из них не решался нарушить тишину. В конце концов, Грег вздохнул и уже открыл дверь, собираясь уйти. Он успел развернуться, когда Антея всё-таки заговорила. — Подожди.  — Надо же, ты умеешь разговаривать, — он повернулся к ней лицом.  На мгновение Антея просто остолбенела; раньше Грег никогда не разговаривал с ней в таком тоне. Она собралась с мыслями и продолжила: — Помнишь, я говорила тебе, что будет, если ты причинишь ему боль?  Грег уставился на неё, обуреваемый гневом и неверием, и расхохотался. Антея нахмурилась. Его плечи сотрясались от смеха. Восстановив дыхание, он прошёл к своему столу и сел на один из стульев.  — Так это он послал тебя ко мне? — Нет. — А он знает, что ты здесь? — Возможно. — Позвони ему. — Что? — Сейчас же. Твой телефон, мой телефон, стационарный — плевать. Просто позвони ему.  На секунду она замешкалась. Грег достал свой телефон и набрал Майкрофта. Он слушал гудки, пока звонок не перешёл в режим голосовой почты. Он склонился над ней.  — Может, нам лучше воспользоваться твоим? Она достала свой телефон и набрала нужный номер. — И сделай так, чтобы я слышал. Пожалуйста.  Майкрофт поднял трубку ещё до второго гудка.  — Да, Антея? — Сэр. — Ты с Грегори? — Майкрофт старался придать сказанному вопросительную интонацию, но слова всё равно сошли с его губ как утверждение. Грег даже уловил ничем неприкрытый намёк на слёзы, от которых дрожал его голос. Распознать его получилось бы, только внимательно вслушиваясь, однако будучи в отношениях с этим человеком в течение трёх лет и узнав его достаточно близко, он научился различать каждую нотку в его голосе.  Грег задержал дыхание. Он должен быть сильным. Ему нужно было сказать всё, что было у него на уме — путей к отступлению больше не было.  — Да, — Грег ответил прежде, чем кто-либо из них смог сказать хоть слово.  — Можешь ли поверить, что она пришла ко мне, потому что три года назад предупредила меня, чтобы я и думать не смел о том, чтобы причинить тебе боль? Полагаю, настало время отмщения.  — Грегори, — тон его дрожащего голоса стал ещё ниже.  Грег проигнорировал его и продолжил.  — Нет. Помолчи. Я попросил её позвонить тебе, чтобы вы оба могли меня послушать.  Он повернулся к ней. — Антея, да, ты говорила мне, что будет, если я причиню ему боль, но я абсолютно убеждён, что у вас двоих есть куда больше возможностей причинить боль мне. Да так, что вам легко сойдёт это с рук. Но если ты всё-таки собираешься выместить на мне свои гнев и жажду мести, советую тебе прежде убедиться, что страдания, которые ты мне приготовишь, смогут соперничать с той пыткой, в которую уже превратилась моя жизнь. Пока ты обещаешь мне, что наносимые тобой удары будут заглушать во мне боль предательства и вранья, которое ты с Майкрофтом скармливала мне, я с радостью приму их, оставаясь неподвижным. Я приму любую рану, ушиб или сломанную кость, если она заберёт прочь неотвратимое осознание того, что человек, которого я любил больше самой жизни, человек, которому я отдал эту жизнь без остатка, счёл необходимым солгать мне и предать меня. Пообещай, что она заберёт прочь осознание того, что из трёх лет отношений с этим человеком два года были одним нескончаемым рассадником из секретов и лжи. Я прошу тебя причинить мне столько боли, сколько сможешь, если этим тебе будет под силу выбить из меня чувство собственной ничтожности и ненависти по отношению к себе. Если после случившегося с Шерлоком эта боль позволит мне восстановить утраченную репутацию, позволит мне вернуть своё достоинство и уважение коллег по работе, я переживу её. Переживу, если они снова смогут смотреть на меня, не исполненные жалостью и сомнениями.  Стараясь перевести дыхание, Грег замолчал. Его глаза были прикованы к ней. Слёзы катились по его щекам, а голос звучал, полный стыда и горечи. Из динамика раздавалось тяжёлое дыхание Майкрофта. Он ничего не сказал.  В глазах Антеи стояли непролитые слёзы.  Она знала, что Грег никогда не умел скрывать свои эмоции; это и привлекло в нём Майкрофта. Искренность и непритворность Грега позволили ему снести стены, возведённые Майкрофтом вокруг себя. Как же в тот момент Антея желала не быть тем человеком, которому пришлось увидеть такое выражение лица у инспектора. Она предпочла бы оказаться на политических дебатах, но никак не в этом кабинете.  — Уж лучше бы ты изменил мне, Майкрофт, — запоздало добавил Грег. — А может, ты уже, я не знаю. Понимаешь, я к такому привык. Привык, что моим партнёрам никогда не хватает меня одного и они ищут удовлетворения в ком-нибудь ещё. С этим я могу смириться. Но это... Я не знаю, что мне с этим делать. Я не знаю, как мне с этим справиться. Измена тут кажется наименьшим из зол.  Окинув помещение последним взглядом и вытерев глаза, он оставил её в кабинете в полном одиночестве.