Он писал им о жизни, которую стоит забыть

— Мерлин, чертов Нюниус… — Поттер взлохматил волосы, лениво подошел к креслу и упал филейной частью на манящий мягкий бархат. Он пару минут просидел с задумчивым видом и, не услышав комментариев по поводу упомянутого шестикурсника Слизерина, обвел взглядом своих друзей. Вот Питер — нахмурил тоненькие брови и сосредоточенно скребет пером пергамент, в надежде написать годное эссе по чарам. Ремус оправдывает звание прилежного ученика, читая очередную книгу. И Сириус — взгляд устремлен куда-то в окно, за которым скрывается темно-серое, пасмурное, тучное небо. — При одном только взгляде на этого ничтожного слизня убеждаюсь, что мир главным образом населен людьми, которым не следовало бы появляться на свет. — Шуточно-брезгливо «выплевывает» он. Не стоит напрягать извилины, чтобы понять, о ком говорит гриффиндорец.       Сириус посмотрел на друга исподлобья. Так больно было слышать эти слова. Казалось бы, чего в них такого? Они отражают жизненную ситуацию в сотнях, тысячах её проявлений. Да, черт возьми! Эти слова — правда, отшлифованная философией и апофеозом. Наверное, оттого было странно слышать их от Джеймса. И оттого было больнее слышать их о человеке, при виде которого даже в самую холодную зиму рука тянется к галстуку, чтобы ослабить узел, расправить воротник и отдышаться от накатившего жара. — Признайся, в какой из немногих прочтенных тобою умных книг ты встретил этот набор слов? Чья цитата, Джим? — Было несложно придать голосу непринужденности и веселости. Это уже несколько лет, как несложно. Все те несколько лет, когда речь заходит о человеке, чье лишь имя будоражит кровь в жилах. Или, наоборот, сердце замирает камнем, будто оно одно повержено взглядом василиска. — Ты не веришь в мои способности философски мыслить, Бродяга? — Поттер театрально приложил руку к груди и скорчил гримасу недоумения и обиды. — Ладно, это когда-то сказала мне матушка. — Он уже вернул себе нормальный вид, а голос Сохатого еще больше смягчился при упоминании Дореи. — А я всегда говорил, что миссис Поттер — мыслитель с позитивным настроем. — В разговор неожиданно вклинился Ремус, монотонно растягивая слова и не отрывая заинтересованного взгляда от фолианта. — А они — Блэки — все такие, Лунатик. Хоть посмотри на нашего Сириуса — позитив держится на одном честном слове! — Воскликнул Джим, чуть нахмурив брови, в мгновенье одна была чуть приподнята в вопросительном жесте. — Ты говоришь так, будто это так плохо. — Парень хмыкнул и опустил взгляд в пол. Вероятно, тактика напускной небрежности и добродушия дала сбой. Как Джеймсу всегда удается догадываться о его подлинном настроении? — Сири, — Блэк недовольно фыркнул на такое сокращение своего имени. Друг вскочил с кресла и облокотился руками на позолоченное обрамление спинки дивана, где сейчас сидел Сириус. Сохатый наклонился и шею обдало горячим дыханием, — чего же ты такой нервный, а, Сири?.. — почти интимный шепот. А вдруг он догадывается? Или уже догадался? В голове Блэка метались десятки неспокойных мыслей. И все они сводились к одному человеку. Неважно, косвенно или нет. Намек на обладателя чудных глаз, что чернее самой темной ночи, присутствовал во всем.       Такое случается не первый раз. С третьего-четвертого курса, когда шебутной и взбалмошный Сириус Блэк начал подавать плохо скрываемые признаки неуемной апатии — Джеймс пытался выяснить, в чем же дело. Первое — правильное — предположение заключалось в одном простом слове из восьми букв. Влюбился. Но вышло, как с диагнозом неумелого врача. Изначально в медицинской карте все записали, как надо. А потом появился ряд факторов, указывающий на какие-то другие болезни. И почему-то именно на них человек в белом халате обратил свое внимание. Джеймс хоть и носил вместо белого халата черную мантию, в «диагнозе» был прав и следом же начал ошибаться.       Третий-четвертый курс… Чего тогда Сохатый не предпринимал! Именно тогда Мародеры пересекли черту, разделяющую активное ребячество и гиперактивность юношеского разума и способностей. Те два года Хогвартс повидал такие поступки, что повергнет не привыкшего человека в минутный шок.       К пятому курсу Поттер свою миссию почти выполнил. Бродяга стал чуть ли не заводилой их компании! Вот только в свете теплых и светлых солнечных лучей его серые глаза затрагивал отблеск тоски. Иногда вместо привычной искренней улыбки на лице проявлялась либо фальшь, либо нервные подрагивания уголков губ, которые скорее говорили об отвращении, предвещающем рвотные позывы, чем о радости. Как ни крути, причины апатии друга Джеймс выявить не мог. Лишь пару раз на полугодие прямо спрашивал его, отбросив методы скрытности. ***       В свете луны красный балдахин кажется черным, как запекшаяся кровь. Сириус Блэк смотрит в эту кровавую черноту. Его друзья давно сопят и видят, наверное, чудные сны. Джеймс опять что-то бормочет во сне… И за окном такие яркие, дивной красоты звезды!       Это так трудно. Описать спектр чувств влюбленного человека. Ты ненавидишь моменты, когда объект обожания отсутствует и любишь каждое мгновенье жизни, когда он хотя бы в поле твоего зрения. Или сидит по правую руку, за соседней партой. Когда бледные тонкие пальцы нечаянно касаются твоей кожи. Когда ловишь на себе его взгляд. За любой такой момент хочется жить в стократ сильнее, мир будто играет новыми, яркими красками. Но какая неописуемая тоска настигает влюбленного человека, когда перед глазами совсем не тот, кто так нужен, и нет его даже на расстоянии нескольких метров, а о соприкосновениях можно лишь мечтать. И вот такие моменты, когда ты лежишь на кровати поздней ночью… Полночь давно позади, еще чуть-чуть и яркие звезды на темном небе начнут сменятся на голубизну расцветающего небосвода. Пред глазами балдахин, иногда ты переворачиваешься набок и смотришь в окно. Но в мыслях просматриваешь все свои воспоминания о том самом, кто вызывает уйму противоречивых чувств и эмоций. Проводишь рукой по воздуху, представляя, как дотрагиваешься до любимых черных волос. Сильно жмуришься, издаешь негромкий стон и то закрываешь, то одергиваешь полог от жары или холода, которые никак не сменятся чем-то средним. В голове сотни образов одного человека. В голове тысячи событий связанных с ним. В голове полнейший хаос, но еще там так спокойно. Ты кривишь губы и вытираешь горькие слезы голой рукой, а уже через несколько минут твое лицо озаряет самая глупая и счастливая улыбка. Вот такие моменты ты любишь и ненавидишь всем сердцем одновременно.       Каждая такая ночь несет за собой следующий день. День, в который не выспавшийся Сириус проснется самым радостным и счастливым человеком. Ведь уже через, допустим, час, они увидятся в Большом Зале. Может быть, в шумящей толпе учеников они столкнутся и по телу снова пробежит дрожь от едва заметного касания бледных тонких пальцев юного зельевара? Может, сегодня он опять сможет наблюдать за Северусом, который засядет где-нибудь в огромных корнях ивы, облокотится спиной к стволу и с неописуемо прекрасным увлеченным видом будет читать о зельях? И Сириус с Джеймсом, Питером и Ремусом совершенно случайно расположатся именно у соседнего дерева, совсем невдалеке. Так близко, что Блэк сможет наблюдать, как Снейп заправляет прядь за ухо, хмурит брови или обводит скулы и губы в задумчивом жесте. Может, эти невероятные черные глаза снова попадутся взгляду несчастно влюбленного мальчишки и он больше не увидит в них враждебности?..       Все может быть. ***       Это было то время — кромешная ночь, — когда уши слышат малейший шорох. Когда можно больше увидеть закрытыми, а не распахнутыми глазами. Тонкие пальцы беспокойно цеплялись за простынь, оправляли одеяло. Северус уже которую ночь не мог понять, что происходит. Чертов Блэк ведет себя так странно. То подначивает Поттера на издевки, старается быть ближе, преследует его. То совершенно спокойным взглядом смотрит на него, будто сожалея о чем-то, что известно только ему. Чертов Блэк — что-то с чем-то. Этот взбалмошный гриффиндоеец, идущий наперекор всему, что только придет на ум. И все ему дается легко, сколько бы правил он не нарушил, как бы не ошибся. Этот парень раздражает до жути, на него невозможно не обратить внимание. Никто не смеет не замечать Сириуса Блэка! Будь то влюбленная младшекурсница или будущий Пожиратель Смерти, которому такие чистокровные — паршивые овцы, портящие все стадо своим существованием. Но трудно сказать, что Сириус портил Снейпу жизнь своим существованием. Скорее он уже не мыслил её без него.       Сегодня этот идиот задел слизеринца, когда тот помешивал зелье. Северус привычно зашипел, не желая образовывать конфликт своей руганью. Такое происходит уже не первый раз, Блэк будто специально вторгается в личное пространство, раздражая все больше и больше. Мимолетные прикосновения, угрожающий шепот исключительно на ухо, все в непосредственной близости. — Извини, — неуверенно проговорил Сириус. — Что?.. — Снейп помешивал зелье на автомате, а сам, нахмурив брови, осматривал однокурсника, выискивая взглядом признаки заклятия подчинения. Не обнаружив ровном счетом ничего, кроме искреннего раскаяния, что было в новинку, слизеринцу осталось лишь ответить тихое «ладно».       Где-то в башне Гриффиндора так же беспокойно метался в кровати Блэк. Впервые он не огрызнулся, не окинул Северуса поддельным презрительным взглядом. Сколько лет он затевает перевалки, лишь бы Снейп не подумал, что тот к нему хоть немного положительно настроен? Как же он испортил себе этим значительный промежуток жизни, когда был и оставался влюбленным? Может, этот незначительный случай поможет хоть чем-то. Нет, никто не кинется друг другу в объятья, не признается во взаимной любви под луной сейчас же… Но стоит хотя бы попытаться исправить хоть что-то? Стоит действовать, не так ли.       Для Северуса эта ночь кончилась осознанием, что Блэк просто не может быть предсказуемым. Но так даже интереснее.