Всем нравится садизм

Куда бы Гермиона ни пошла, везде ей радостно кричали: «С Рождеством!» Впервые в жизни, отмечая праздник не с семьёй, она улыбалась фальшиво, и это было заметно даже для самых невнимательных людей. Слыша поздравления, она тут же менялась в лице: улыбка на губах становилась натянутой, а вместо морщинок у краёв глаз показывались складки у лба, как обычно бывало, когда ей говорили о чём-то особо неприятном. Сегодня Рождество было поводом не для смеха. Хотелось скорее рыдать — от того, что ей запретили встретиться с родной матерью. А отцу писать не хотелось, ведь тот был слишком занят подготовкой к своей скорейшей свадьбе. Она до сих пор вспоминала, как профессор Макгонагалл подошла к ней утром и, фальшиво улыбнувшись (искренняя улыбка, впрочем, была куда бы менее уместной), с сочувствием в голосе промолвила: «Прости, но на мой запрос в больницу о встрече с твоей матерью мне ответили отказом. Они до сих пор помнят совершённый тобой и мистером Малфоем проступок. Боятся, что вы нарушите ещё не одно их правило». «Они скорее боятся, что я украду её из-под охраны этих чёртовых санитаров», — подумала тогда же Гермиона, когда смотрела в спину удаляющейся Минервы. На губах девушки проскользнула невесёлая ухмылка — как признак того, что всё это было совершенно не смешно. Утром она подарила Гарри и Рону набор разнообразных вредилок. Продавец в магазине, которого она уже встречала не раз — как она поняла, его звали Дормарр, — великодушно позволил ей поискать в залежах своих потерянных товаров что-то, что могло бы им понравиться. К слову, друзья приняли этот подарок более чем благоприятно. Взамен они скинулись и подарили ей «умное перо», которое было бы способно писать за неё домашнюю работу. Правда, Рон вручил ей подарок со словами: «Вряд ли он тебе вообще пригодится», — надеясь, что девушка тут же захочет его отдать обратно. А Гермионе уже некогда было думать о школе. Это был седьмой курс, уже через пару месяцев должна была наступить пора экзаменов. Грейнджер всё размышляла об этой страшной метке, что привлекала внимание каждого, чей взор был на неё брошен. Она больше не носила открытой одежды. И было такое ощущение, что с каждым днём этот шрам становился только заметнее и больше — хотя, на самом деле всё это было лишь частью её разыгравшегося воображения. После того, как все подарки в гостиной были вручены, Милисента Булстроуд, довольная своим набором магических сладостей из разных стран, забаррикадировала дверь в общую женскую спальню. Поэтому всем девочкам только и осталось, что выйти из гостиной Слизерина и «расплыться» по коридорам, кабинетам и открытым окрестностям замка, чтобы занять себя как-то бесцельными походами и пустой болтовнёй. В отличие от остальных, Гермиона не успела насладиться свежим воздухом. Её, не успела та выйти из гостиной, подловил у камина Мелвин. Похоже, кто-то из её группы пропустил его, и он простоял тут как минимум двадцать минут, прежде чем все получили свои подарки и смогли быть свободными от торжественной части праздника (хотя, если бы не желание некоторых юных студенток, вручение подарков стало бы самой обычной рутиной). Не особо церемонясь с тем, как со стороны могло всё выглядеть, Мелвин подозвал Гермиону к себе и тут же схватил её запястье. Девушка заметила, что сегодня он был в обычной повседневной одежде. И, кажется, в той же красной клетчатой рубашке, в которой она увидела его когда-то впервые. Это навевало воспоминания, напоминало о той Гермионе, которой не о чем было ещё беспокоиться. Кроме того, на нём были синие джинсы и большие тяжёлые ботинки, которые не слишком вписывались в общую обстановку. Судя по всему, он собирался куда-то уходить.  — Нужно поговорить, — процедил Броуди сквозь зубы, улыбаясь своей привычной хищной улыбкой. Пока остальные люди проходили мимо и с интересом наблюдали за их странным размещением (стоя у камина, они были слишком близко друг к другу, но некомфортно от этого, похоже, было только Гермионе). — Я уже заказал билеты в Диснейленд. С тебя остаётся только оформить это как можно красивее.  — Каким образом?  — Ну, например, сделай праздничные конверты. Или обёртки. Или ты собралась подарить своему отцу обычные билеты на его же свадьбе? Вот он обрадуется каким-то простым бумажкам, — издевательским тоном пропел Мелвин, почему-то в повышенном настроении. Похоже, мысли о её отце вызывали у него один смех.  — Хорошо, — коротко бросила в ответ Грейнджер, оглянувшись по сторонам и попытавшись вырвать своё запястье из его цепких пальцев. Они оказались куда более ловкими, а оттого, соскочив на несколько мгновений, вновь вцепились в её кожу чуть выше запястья. — Это ещё не всё?  — Нет, это всё. Просто хотел напомнить, что сегодня вечером твои чемоданы должны быть собраны. Всё будет завтра, ты же помнишь?  — Не волнуйся. Я уже почти собралась, — соврала девушка, не отрывая от него взгляда. Если бы она могла, тут же попросила бы его уйти, чтобы не видеть этого самоуверенного выражения лица весь оставшийся день.  — Я зайду с утра, чтобы ты не опоздала. Заодно позовёшь своих друзей-идиотов, — он помнил, сколько раз Гермиона просила не называть её друзей идиотами, но именно эта реакция убеждала его идти дальше: говорить куда более оскорбительные слова. Грейнджер и в этот раз предпочла промолчать на оскорбление, хотя раньше, если бы она услышала это от незнакомого человека, тут же бросилась ему на шею и выцарапала бы глаза от злости. Не в этот раз.  — Пока, крошка, — оторвавшись от стены и наконец отпустив её руку, слизеринец вышел из гостиной, слившись с потоком остальных студентов. Уже спустя несколько мгновений от него не осталось и следа, и девушка в полной растерянности осталась стоять в углу, потирая пострадавшую кожу.  — Крошка, — буркнула она и тут же нахмурилась — слышать подобные прозвища было крайне неприятно, так же, как и повторять их вслух. Парень-пуффендуец, прошедший мимо, в удивлении посмотрел на неё, но она махнула ему рукой, как бы говоря, чтобы тот шёл дальше и не обращал на неё никакого внимания. Попытавшись сосредоточиться, Гермиона попробовала вспомнить лицо Мелвина, когда он говорил с ней. Мимика того была трудна для восприятия и очень неоднозначна. «За три дня Драко вполне мог справиться», — отчего-то проскользнула мысль в её голове. Она смотрела в камин, где всё ещё догорали с самого утра поленья, и не могла собрать свои мысли по кусочкам. Ей хотелось, чтобы свадьба прошла хорошо, а ещё лучше — не прошла и вовсе. Хотелось, чтобы друзья поехали поддержать её на этом ужасно неловком торжестве. Хотелось, чтобы и Драко был там, пусть даже и вместе с Пэнси. Как угодно, лишь бы был. Она не приметила, как гостиная вскоре почти опустела. Лишь у самого окна пристроились младшие курсы, сосредоточившись на книгах, явно написанных не по хогвартской школьной программе. Голос мальчика, надевшего очки на пол-лица, звучал громко и убедительно, и он с полной уверенностью диктовал своим друзьям некие формулы. Гермиона по старой привычке поправляла его про себя и улыбалась глуповато, вспоминая, как билась над формулами по зельеварению — до такого отчаяния, что однажды пришлось даже обратиться к профессору Снейпу. Гермиона случайно бросила взгляд на столик неподалёку, вспомнив, что сидела так с Драко, и тот пытался вернуть её «к жизни», направить её мысли в более серьёзное русло. Даже сейчас, спустя неделю или две после этих событий, ей по-прежнему хотелось смеяться над всем, что с ней приключилось. В конце концов, ничего этого взаправду быть не могло. Этого клейма и голоса, шепчущего ей на ухо: «Encore un peu». Когда она вспомнила при Драко о том, что было произнесено, он посмеялся, но не ответил, как это переводится. Впрочем, похоже, в этом ничего важного действительно не было. Как и в клейме тоже. Не могло быть доброго Драко Малфоя, который помог бы ей встретиться с матерью, отправился бы к себе домой, чтобы разузнать о чём-то большем. Не могло быть Мелвина и его матери, которые отравляли ей жизнь одним свои присутствием. И самым очевидным фактом того, что всё это она просто выдумала от скуки, было то, что Гермиона Грейнджер никогда не попадала в полную задницу. Это было просто не для неё.  — О чём задумалась? Она подскочила, когда услышала этот голос. Первым порывом было расплыться в широкой улыбке. И этот порыв до того затуманил её разум, что она совершенно забыла обо всех мерах предосторожности. Малфой — или не он? — стоял практически напротив неё, держа в руках тот же чемодан, с которым он и выезжал всего три дня назад. Возможно, Драко только-только приехал, и ему пришлось приложить много сил, чтобы подоспеть к ужину (до того ещё оставалось часа три), поэтому он предпочёл отнести свои вещи в комнату сам, чтобы позже не пришлось дожидаться глупых работяг-эльфов.  — Как раз вот думала о том, что так долго можно делать в месте, которое тебе отвратительно, — Гермиона усмехнулась, думая, какой бы вопрос можно было задать человеку, чтобы определить, он ли это. — Ты нашёл то, что искал?  — Несомненно. Обыскал почти всё, — она проследила за движением его руки, очертившей круг в воздухе, — Пэнси, правда, ничем особо не помогала. Только визжала и пыталась уложить меня в постель. Определённо, её тактика на мне не сработала. А книгу я нашёл. Она в чемодане.  — Где Пэнси?  — Она поехала к предкам, разумеется. Где же ещё ей быть? Это был первый признак того, что человек, стоявший перед ней, был Малфоем — то, что он говорил о своём друге с пренебрежением. Говорил подобным образом и о находке, от которой зависела её, Гермионы, жизнь.  — Отдай книгу мне, — бросила девушка, протянув тут же руку ладонью вверх. Малфой взглянул на её бледные трусящиеся пальцы с ухмылкой и покачал головой.  — Дай сначала переодеться. Сегодня Рождество, я хочу хорошенько отдохнуть, — он искоса посмотрел на младшекурсников, слишком занятых своими делами, чтобы заметить только что пришедшего человека. — Говори потише. Хочу, чтобы для остальных мой приезд был сюрпризом. Ты же никому не скажешь, верно? Вторая причина, по которой это был стопроцентный Малфой — нежелание выделяться среди толпы, тем более после приезда из места, с которым тебя связывало только плохое.  — Ну да, — Гермиона засунула руку обратно в карман и неловко пожала плечами, — в любом случае, о твоём приезде люди узнают сами. Когда ты ворвёшься в их жизни и снова начнёшь сеять разруху и хаос.  — Мне незачем врываться в чужие жизни. Мне хватает твоей, — подмигнув, но без единого намёка на улыбку, Драко покрепче сцепил в пальцах ручку от чемодана и пошёл к спальням, придерживаясь колонн — так, чтобы другие его не заметили. Гермиона закусила губу и вновь достала свою руку. Посмотрела на глубоко очерченные на ладони линии, холмы и неровности. Саму её до ужаса раздражало, что рука содрогалась даже не от холода, а от необъяснимой тревоги в душе. Удивительно, что этот человек почти всегда появлялся тогда, когда она начинала о нём думать. Это было и приятно, и по-сумасшедшему необъяснимо. Эта непостоянная доброта и загадочные взгляды, молчаливое понимание и сочувствие протяжённостью в несколько вселенных. Грейнджер просто хотелось, чтобы это продолжалось вечно. И не продолжалось совсем.

***

 — Это, мать твою, труп, Малфой! — завизжала Пэнси уже в который раз за это утро, наблюдая, как тот со спокойным видом пихал тело куда-то вглубь того самого тайника, который случайно проломал. С широко распахнутыми глазами, еле ловя ртом воздух, девушка пыталась привыкнуть к той мысли, что изуродованное тело человека будет продолжать разлагаться в роскошном поместье Малфоев, возможно, ближайшие сто лет. Вот так и началось их Рождество. Поняв, что нельзя оставлять труп на виду, Драко решил спрятать тело обратно и починить стену типичными заклинаниями. Закапывать тело не хотелось, звать на помощь кого-либо ещё было совершенно бесполезно. Можно было подкинуть тело магглам, но и это было бы неправильно — парня бы запросто засудили за вмешательство в жизнь магглов, да ещё и попытку устранить улики подобным вопиющим способом. Встав по привычке раньше Пэнси, он очень долго пытался поднять тело с пола. Но или кишки, сваливающиеся на пол, или рука, оторвавшаяся от тела, мешали ему закончить это дело без особых проблем. Ругаясь всевозможными словечками и даже придумывая что-то новое, Малфой начал было думать, что, возможно, будет даже правильнее оставить мертвяка на видном месте. И, скорее всего, в Драко тогда просто взыграли брезгливость и лень. В общем, когда Пэнси спустилась в подвал, он попросил её помочь. Благо, в этот раз она предпочла одеться потеплее, и оттого единственным препятствием в их общей работе стал тухлый запах гниющих человеческих органов.  — Блять, блять, это просто полный… — комментировала Пэнси, после того, как Драко, забросив куда-то вглубь остатки «улик», вытер руки в перчатках о первую попавшуюся тряпку. — Ты хоть понимаешь, что будет, если об этом разузнают?  — Не узнают, — перебил поток её речей Малфой, — я всё тщательно скрою. Так, что в этот дом никто никогда больше не войдёт. Включая меня.  — Вместо того, чтобы отказываться от целого дома, может, просто откажешься от трупа? — и Пэнси, поняв, как забавно это прозвучало, разошлась в паническом хохоте. Отшатнувшись, она опёрлась о картонную шатающуюся стену и откинула голову вверх. Запах проник в её рот, и разум тут же прояснился. Она нагнулась и — попыталась справиться с позывом рвоты, неприятным ощущением, растущим где-то в животе. Что же, это было не удивительно, ведь ей никогда не приходилось видеть настоящих трупов. А тем более справлять с ними в одном доме Рождество. Об этом и повёл дальше речь Малфой, скорее насмехающийся над её утренним самочувствием, нежели пытающийся помочь.  — Итак, книга у нас есть. Всё есть, чтобы вернуться. Проблема лишь в том, что поезда сегодня не работают… Как проведём сегодняшний день? Закажем пиццу? Или, может быть, две? Пэнси без особого выражения посмотрела в его широко распахнутые глаза и приложила руку ко лбу — тот покрылся испариной, холодным потом. Зрелище всё стояло перед глазами. Радовало лишь то, что сталкиваться с ним ей больше не придётся. Кошмар останется в этом доме. И единственное место, куда он сможет забраться, так это в её сны — сны девушки, обычно грезящей о вечной любви, но уж точно не о полугодовалых трупах. «Ужасный день. Ужасное Рождество». Страшнее всего было то, что Драко было смешно. А обида закрадывалась всё ближе, когда Паркинсон всё яснее осознавала, что, пока дело касалось Грейнджер, Драко мог пойти на самые дурацкие ухищрения ради неё, даже сам того не осознавая. Это не было связано с чувствами или долгом. Это было тем, чем это было. Пэнси знала, что ради неё он не стал бы сидеть в этом доме даже полчаса. И этой ерунды, происходящей между всем известным принцем Слизерина и обычной заучкой из Гриффиндора, было просто не объяснить.  — Тебе придётся хорошенько поработать, чтобы загладить передо мной свою вину, — пробормотала слизеринка, нахмурившись. Резко развернувшись, она выбежала из подвального помещения со скоростью ветра, стараясь и вовсе не дышать.

***

За ужином всячески хотелось заговорить с друзьями о Малфое, однако она дала ему обещание ничего не рассказывать. Всё же, было странным, что он решил не появляться за ужином, когда подавали столько вкусной еды. Насколько Гермиона знала, он предпочитал не пропускать подобных пиршеств. Мол, такая еда была всегда лучше, чем ничего. Сейчас же, с удвоенным усердием поедая шоколадный пудинг, Грейнджер ждала с ним встречи и глупо улыбалась на протяжении всего ужина, чего не могли не заметить её внимательные друзья.  — Гермиона, что-то не так? — громким шёпотом произнёс Рон, заметив, что она смотрит куда-то сквозь него и метит ложкой мимо рта. Зрелище это показалось глупым, тем более для девушки, которая всегда старалась выглядеть опрятно. Ответа не последовало. Гермиона продолжила уплетать пудинг за обе щеки совершенно молча и запивать его апельсиновым соком. Гарри, сидящий рядом с ней, видел лучше всех, что глаза её искрились настоящей радостью и предвкушением чего-то — похоже, настоящего праздника, тех событий, что могли переплюнуть всё, произошедшее за этот день. Он предпочёл молчать и лишь покачивать головой. Он не мог знать, что происходило в голове его подруги. Зная, насколько она стала скрытной, он уже и не мог надеяться, что она расскажет ему всё сама.  — Вы же придёте к папе на свадьбу? Друзья посмотрела на неё в удивлении. Первые слова, произнесённые за столом — и именно такие. Неужто так ожидает мероприятия, которое перечеркнёт все возможности на воссоединение прежней семьи Грейнджер?  — Конечно, придём, — первым ответил Гарри и, заметив, с каким выражением посмотрел на него Рон — осуждающим и одновременно потерянным — чуть заметно пожал плечами, не зная, что ещё можно было ответить в подобном случае. На самом деле Гермиона далеко не была рада свадьбе. И улыбалась она не оттого, что сошла с ума. Просто остаток вечера обещал быть другим. Она поняла это, когда Малфой, перед тем, как она успела спуститься в главный холл, попросил её встретиться с ним на астрономической башне, вернее — у её подножия, чтобы он мог рассказать ей обо всём подробнее.  — Разве не ты говорил, чтобы я больше к ней не приближалась? — с подозрением в голосе произнесла Гермиона, чувствуя, как окончательно начинала поддаваться его убедительным словам и тону, такому похожему на тон Малфоя.  — Я, разумеется, — Драко рассмеялся. Невольно Гермиона осмотрела его с ног до головы, попутно слушая его оправдания. На нём были белая рубашка, чёрные брюки и чёрно-белые кроссовки. В стиле аристократа. Неброско и дорого. — Но разве я говорил, что собираюсь спрыгнуть оттуда? Я просто сказал, что мы там встретимся. Больше ничего. Хватит проверять своими глупыми вопросами. Когда я говорил, чтобы ты была внимательнее, я не имел в виду шизофрению последней стадии. Когда Гермиона ушла, Драко остался сидеть в гостиной и читать свежую газету, закинув ноги на спинку дивана. Всё было как обычно — этого было достаточно. Беспечно прогуливаясь до главного холла, Гермиона насвистывала мелодию, неожиданно пришедшую ей в голову, и пыталась понять, почему приезд Драко настолько сильно её обрадовал. Возможно, это было оттого, что тайна её спасения была уже совсем близко, ею можно было дышать. Всё было в ней, в этой книге, которую Драко держал с собой и никак не хотел отдавать. Возможно, в ней действительно было что-то важное, и нельзя было безответственно давать эту вещь любому, кто попросит. В конце концов, когда друзья ответили на её вопрос о женитьбе, она облегчённо выдохнула и могла со спокойной душой уходить. Довольная вкусной едой, чувствовавшая себя уже куда более уютно, нежели это было утром, Гермиона перешагнула через скамью и бросила на друзей прощальный взгляд, сопроводив его невинной улыбкой. Гарри остановил ложку с кусочком пудинга у самого рта и в удивлении воззрился на изменившуюся за всё время подругу. Теперь она даже улыбалась по-другому, так, как будто не хотела улыбаться, но была обязана.  — Встретимся в гостиной, Гарри, — напоследок промолвила Грейнджер и, поправив свои непослушные волосы, отправилась к выходу, подпрыгивая на каждом шагу.  — Что это с ней? — уж слишком её радость показалась Рону подозрительной. Гарри наконец положил в рот пудинг и принялся усердно его разжёвывать, предпочтя оставить без ответа этот сложный, риторический вопрос. Впрочем, спустя некоторое время, когда вопрос был забыт всеми остальными, но мысли всё с такой же яростью роились в его голове, он пробормотал:  — Я бы и сам хотел знать. Астрономическая башня была цела. Такого же размера и цвета, из таких же кирпичей и сооружений. На неё всё ещё не пускали студентов: профессора боялись, что может произойти что-то опасное, тем более — зимой. Поэтому ходили сюда чаще всего те, кому нравилось нарушать правила. И те, кто были учителями — чтобы готовиться к проведению СОВ и ЖАБА. Возможно, это был подарок к Рождеству. Самая высокая башня, наконец достроенная, была готова принять своих студентов уже после зимних праздников. Об этом сегодня только и болтали, вспоминали попутно и несчастья, что на ней происходили. Правда, рождественского настроения это далеко не прибавляло. По пути сюда Гермиона встретила несколько озабоченных учеников. Совершенно не обращая внимания ни на что вокруг, они щебетали о чём-то своём и смеялись — громко, отвратительно, словно животные. Девушка не знала, с каких пор ей перестал нравиться человеческий смех. Возможно, это было всегда. Но в тишине подобное было заметить гораздо проще. Засунув руки в карманы накидки, Гермиона вышла на лестницу, ограждённую стенами — раньше, к слову, этих стен не было. Лишь за короткий промежуток времени их успели построить и покрасить, так, чтобы всё выглядело убедительно и солидно. О стенах она подумать особо не успела. Взгляд был тут же прикован к Драко, усевшемуся на первой ступени и держащего книгу в тёмно-фиолетовой обложке на коленях. Казалось бы, он не заметил её и продолжал водить пальцами по глянцевой стороне книги ещё примерно пару минут, пока Грейнджер не решилась сделать шаг навстречу. Он тут же поднял взгляд и одним порывом движений спрятал книгу за спину, как будто она могла её не увидеть. Грейнджер насмешливо подняла бровь и усмехнулась его беспечности.  — Ты хотел показать её мне, не так ли?  — Именно, — бросил Драко и, спустя какое-то время размышлений, освободил ей немного места на лестнице, придвинувшись ближе к стене. Девушка без промедлений села рядом, вытянула ноги вперёд и заинтересованно посмотрела в лицо Драко. Тот был бледнее обычного, слегка вымотанным и уставшим. Это было понятно, учитывая, что он вернулся из дому. Но этой скрытности она понять не могла. Ей казалось, что, когда он уезжал, у них уже давно всё наладилось в отношении секретов и чужих тайн.  — Может, покажешь её мне? — с нетерпением в душе она затаила дыхание и с мольбой в голове вопрошала его к доверию. Однако Драко даже не посмотрел на неё — продолжил смотреть в стену.  — Ты знаешь, когда мне было лет десять, — он потянул руку к себе за спину и ухватился за корешок книги двумя пальцами — небрежно, грубо — и продолжил, — я рыскал в саду в поисках чего-то очень важного. Я не могу вспомнить, что именно я искал. Но мать сказала, что этого больше нет и не будет. В общем, я искал очень долго, до самого вечера, сам не зная того, что именно я искал. Просто ощущал, что это должно быть найдено. Поиски были бесполезны. «Странно, — подумала Грейнджер, закусив губу. Всё ещё с предвкушением наблюдала, как он медленно вытягивал книгу, и взглядом изучала открывавшуюся ей обложку старых историй-легенд, — у меня была похожая история. Но я искала своего пса. А он тогда попал под машину». Когда Драко достал книгу и протянул её Гермионе, в воздухе повисла тишина. В Гермионе боролись два порыва: схватить книгу и наконец разузнать всё, что так давно хотелось. С другой стороны, хотелось спокойно позволить Драко рассказать ей самому, без спешки. В конце концов, торопиться ей было некуда. К сожалению, интерес был сильнее сдержанности. Она выхватила книгу из его рук, невзначай коснувшись его пальцев: они были холодными.  — Не огорчайся, — выдавил из себя парень еле-еле и отвёл взгляд в сторону. Гермиона, в удивлении совершенно забывшая обо всём на свете, не поняла, зачем он это произнёс. Он принёс ей книгу, и этого было вполне достаточно, чтобы забыть все прежние разногласия между ними. Она была ему благодарна — и, более того, она доверилась ему полностью, без задней мысли, не ожидая ничего взамен. Доверилась, когда он протянул ей эту книгу. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Гермиона раскрыла первую страницу книги — словно подарка на Рождество — и принялась поглощать текст так, как делала это только с особо интересными учебниками. Но после немые извинения Малфоя были абсолютно понятны.

«Кулинарная книга для начинающих»,

 — гласила надпись на обороте, стоило Гермионе догадаться снять с книги глянцевую обложку. Она пролистывала страницы в поисках нужного ей текста снова и снова, но ничего не было найдено. Совсем. Сердце в отчаянии забилось, все слова были абсолютно лишними. Она хватала ртом воздух, не зная, что сказать. Почувствовала, словно вся спина загорелась, и жгучая боль отдалась во всём теле. Книга упала на пол. После последовал смех — отчаянный и панический. Она чувствовала на себе сосредоточенный взгляд Малфоя и продолжала смеяться, не желая что-либо говорить. Действительно, говорить тут было бесполезно.  — Я обыскал весь дом, — Драко поднял книгу с пола и отряхнул с её обложки пыль. Тяжело выдохнув, он вновь положил её на колени. — Не нашёл ни-че-го. Даже рыскал в отцовских архивах. Эти придурки были слишком умны, чтобы прятать книгу там, где её могли бы найти.  — Ты привёз сюда эту книгу… чтобы дать мне надежду? — даваясь собственным смехом, вопрошала эта глупая девчонка, хватаясь от резкой боли за живот. Стиснув зубы и зажмурив глаза, она продолжала смеяться, смешивая слёзы и пронзительные отзвуки хохота в своей голове. Малфой красноречиво промолчал в ответ. Раскрыл книгу и принялся листать красочные страницы, украшенные аккуратным почерком автора книги, пытаясь не задумываться о вопросе, повисшем в воздухе. Она успокоилась лишь спустя несколько минут. Когда это произошло, не было в её лице ни намёка на надежду. Аккуратно положив свою голову ему на плечо, она плакала уже молча, глотая рыдания и пряча их где-то внутри. Обхватила пальцами его предплечье и приобняла, чтобы хоть как-то освободиться от этого огорчения. Драко, слабо улыбнувшись, гладил её по голове, запустив пальцы в её пышные запутавшиеся волосы. Искать было негде. А найти, всё же, было необходимо.