Всем нравится садизм

Снег залепил глаза. Она скукожилась под очередным порывом ветра, поднявшим её вязаный шарф в воздух, затем — ударившим её по лицу. Друзья шли следом, таща за собой её чемодан. Они не брали с собой почти ничего и правильно, впрочем, делали. Ведь девушка, которая так спешила на свадьбу своего отца, предпочла взять с собой как можно больше всего — того, что, по её мнению, было просто необходимо, но по мнению двух уже давно повзрослевших парней совершенно бесполезно.  — Надеюсь, они уже приготовили нам чай. Крепкий, с сахаром и лимоном, — пробормотал Рон и тут же чихнул, почувствовав, как какая-то снежинка полезла ему в нос. — Дурацкий снег…  — И вовсе не дурацкий, — возразил Гарри и протянул руку вперёд. Очередная порция снежинок растаяла на его горячей ладони, превратившись в противную липкую лужицу. — Хотя, может быть, ты и прав. Совсем немного. Оба неловко взглянули на идущую впереди Гермиону. Она почти не говорила с ними, как будто обвиняя во всём, что с ней произошло. «Вы не защитили меня», — по крайней мере, им казалось, что именно это она и говорила им своими немыми укорами. «Если бы ты сказала раньше, всего бы было возможно избежать», — как бы отвечал ей Гарри, скрепя зубами от невыносимого холода и сжимая ручку чемодана вдвойне усерднее.  — Думаешь, она придёт в норму? Это уже совсем не та Гермиона, которую мы знали, — прошептал Рон, хотя его можно было услышать даже издалека. Чтобы было слышно, приходилось перекрикивать сам ветер и гудки поезда.  — А ты попробуй пожить спокойно, когда со всех сторон наваливается всякая ерунда, — Гарри не знал, услышал его друг или нет, но, стоило тому раскрыть рот, чтобы ответить, он шикнул: обсуждать друзей за спиной куда подлее, чем врагов, например. К тому же, Поттер и сам прекрасно знал, каково это: чувствовать давление со всех сторон и пустоту, в которой не было решения. В такой момент нужны только друзья, поддержка и терпение. В эту пору приходится глотать один чужой недостаток за другим, чтобы наконец переступить черту трудностей — и прийти к достойному финалу. Грейнджер не снимала наушников до самого конца поездки. Когда они вышли на платформу, те уже были уложены как прежде в сумку и ждали своего часа. Вдалеке всех ждал Бартеос Гонани в своей нелепой русской шапке из меха. Гермиона невзначай подумала, что в этом человеке вмещалось столько национальностей, что она, наверное, не удивилась бы, если бы он свободно знал около двадцати языков.  — Скорее, скорее! Мы уже отходим! — подгонял всех учитель. Девушки-пятикурсницы столпились у него как стайка щебечущих птиц у еды, остальные же студенты пошли вперёд, таща за собой первокурсников. Гермиона была лишь в нескольких шагах от профессора, когда столкнулась с вышедшими из поезда Драко и Пэнси. Паркинсон смеялась чему-то даже тогда, когда уперлась взглядом в троицу. Поправила лямку от рюкзака на плече и кашлянула, вежливо кивнув. Малфой, потерявший всё желание шутить, стоило ему столкнуться с Грейнджер, охрипшим то ли от неожиданности, то ли от холода, голосом, произнёс:  — О, привет. Гермиона не ответила. Своим ничего не видящим взглядом заставила его вмёрзнуть в землю и задуматься о том, о чём раньше никогда бы и думать не стал: что он натворил на этот раз? Почему она так смотрит? Взгляд Драко метнулся чуть выше, туда, где стоял Поттер. Парень, чьи очки уже покрылись тонкой корочкой льда, покачал головой, пытаясь что-то ему сказать. Разумеется, вслух так и не было ничего произнесено. Потому что Гермиона тронулась дальше, проигнорировав даже опоздавшее приветствие Пэнси. Драко остался смотреть ей вслед. Под шапкой её волосы, сплошь покрытые снегом, казались совсем другими. Он приметил это, так и не сходя с места. Даже не услышал, как Паркинсон, раз за разом толкавшая его в спину своей ладошкой, недовольно бросила: «Ты дашь мне спуститься или нет? Поезд уже скоро отправится».  — А, да… Прости, — ответил Драко и, чуть подумав, сорвался на бег, найдя в себе чистую необходимость догнать столпившихся в одну кучку гриффиндорцев и выяснить, что произошло и чем он заслужил такое приветствие. Но он не успел убежать далеко. Кто-то тут же схватил его за воротник и приподнял в воздух. И это было странно, ведь Хагрида Малфой, по сути, на платформе не заметил. В воздухе Драко почувствовал себя одиннадцатилетним, провинившимся в чём-то мальчишкой. Крепкая мужская рука, сжавшая его за воротник, упёрлась ему в затылок, причиняя неприятные ощущения.  — Молодой человек, куда мы это спешим? — низкий бархатный голос принадлежал явно не полувеликану. — Разве я не просил не торопиться на льду? Бертеос Гонани сверлил его своими большими синими глазами ещё примерно несколько секунд, прежде чем отпустил руку, и студент-семикурсник упал на землю, едва приземлившись на свои двое. Несколько десятков пар глаз наблюдали эту картину с довольными и насмехающимися полуулыбками и усмешками, которым в своё время позавидовал бы сам Северус Снейп.  — Впредь попрошу слушать учителя, мистер Малфой. Порой непослушание карается смертью. К счастью, не у нас, верно?  — Простите, профессор, — пробубнил в ответ Малфой, понурив голову. Он знал: Гермиона видела это, как и её излюбленные друзья, Поттер и Уизли. Видела и предпочла не останавливаться, чтобы объяснить своё странное поведение. Бертеос был ростом примерно с Малфоя. Если Драко, пока они с Паркинсон шли в школу, слившись с толпой визжащих пятикурсниц, думал о странном поведении Гермионы, то девушка рядом размышляла о том, почему мужчина лет тридцати, такого невысокого росту, смог запросто поднять ученика в воздух, при этом даже не искривившись в лице от тяжести?  — Я, значит, езжу по местам, от которых меня тошнит, а она смеет со мной так обращаться! — слышала она краем уха недовольства, всё ещё поглядывая на тридцатилетнего статного мужчину, шедшего впереди и неловко отвечавшего на глупые вопросы совсем ещё юных учениц. — Вот и помогай после такого людям! Верно, Пэнс? Девушка заглянула в уставшие, но всё ещё живые глаза друга — в них, она могла видеть, возвращался наконец задор и прежний настрой. Однако ответила она ему лишь неопределённым кивком и вновь уставилась в затылок профессора маггловедения.  — Ну, а ты чего? Тоже решила меня бросить? — прикрикнул ей вслед Драко. Да, она и сама не заметила, как уже поравнялась с мужчиной и прямо уставилась ему в глаза, не отвечая на крики своего друга, как прежде это делал и Малфой, стоило ему побежать за «бедной» Грейнджер прямо от поезда.  — Ничего не понимаю. За что мне такое наказание? — запустив руки в карманы, Малфой продолжил идти неторопливым шагом, думая о том, как много он не знает о своих друзьях, даже когда усерднее пытается понять их.

***

Впрочем, неосведомлённость Драко Малфоя вскоре была компенсирована страшной яростью и странным ощущением ударить что-нибудь потвёрже. Например, чью-то самоуверенную, но уже искалеченную физиономию. И всё благодаря Гарри, вечером, когда все скрылись в своих спальнях, рассказавшему всю историю свадьбы целиком. Разумеется, умолчав о видениях Гермионы (ведь он о них и не знал) и о подлянке, которая ей была устроена. Поэтому Малфой не спал всю ночь. А на следующий день, когда должны были начаться занятия, встал раньше всех и принял холодный душ, надеясь избавиться от желания убить как можно больше Мелвинов Броуди. И да, впрочем, жаль, что он был только один. «Врежу ему в челюсть, потом — в пах. Или наоборот? — подумал невзначай Малфой, усмехнувшись собственному отражению в зеркале и выплюнув изо рта воду. Фыркнул, добавив тут же про себя: — Или два раза в пах. Видно, он использует свой агрегат куда чаще, чем нужно». Что его так разозлило? Возможно, если бы не умение стойко сдерживать свои эмоции на публике, он и убил бы этого ублюдка. Да только был бы толк от его смерти? «Был бы, — Драко снова кивнул, смотря в отражение своих глаз, и до покраснения закусил губу. — Как же с ней говорить теперь… Если она так глядела на меня вчера, возможно ли, что тот самый — другой Я — был там? Да нет. Какие идиотские мысли…» Когда он вышел из душевой, у дверей в очереди стояло четыре парня. Все они уже потеряли достаточно терпения, чтобы произнести пару оскорбительных фраз в его сторону, лишь бы выпустить напряжение от мыслей, что наступает второе полугодие и учиться, как назло, придётся куда усерднее. Или не учиться вовсе — и вылететь.  — Ты думаешь, ты тут один? — бросил первый, наиболее сонный из всех парень, чьи волосы еле достигали ему до макушки.  — Самовлюблённый придурок, — подхватил второй, куда меньше ростом и возрастом. Почувствовав на себе пронзительный взгляд Драко, он спрятался за спину первого и притворился, как будто ничего не говорил. Не обращая ни на кого внимания, он прошёл мимо четвёрки и взмахом полотенца ударил самого последнего — и юного — по ногам. Тот, охнув, врезался в спину своего соседа, чем вызвал недовольство со стороны всех остальных. Малфой ухмыльнулся и направился уже в гостиную, оставив за своей спиной недовольные возгласы и ругательства ни в чём неповинных студентов. Первым уроком намечалась травология. В полнейшей спешке, игнорируя зов Поттера неподалёку, он забрасывал в сумку учебники, оставленные на общем столе ещё с его поездки домой. Тщательно пересчитывал чистые пергаменты, оставшиеся с прошлого полугодия, и думал о том, когда придётся идти в Хогсмид (впрочем, он прекрасно знал, что у Гермионы этих пергаментов будет навалом, идти в Хогсмид нужно было даже в таком случае).  — Малфой… В смысле, Драко, — Гарри запнулся и опустил взгляд на дрожащие руки слизеринца: эта излишняя увлечённость пересчётами пергаментов показалась ему крайне подозрительной. — Всё в порядке?  — С каких пор тебя волнует, всё ли со мной в порядке? — раздражённо бросил в ответ Драко и резким движением запихнул стопку пергаментов в сумку. — Спроси это у своей подружки. На данный момент это пока всё, что должно тебя волновать.  — Ты прав, конечно… Но ты сегодня слишком агрессивный, не находишь? — Поттер сел на стол, пристально наблюдая за Драко. И для всех окружающих это было странно: два человека, воюющих с самого первого курса, вели более-менее непринуждённую беседу.  — Просто не выспался.  — Не высыпаются все. А ты, похоже, всю ночь потратил на ерунду.  — Я вообще не спал, ладно? — Драко застегнул молнию на сумке и перекинул её через плечо. Гарри посмотрел на неё несколько удивлённо: настолько она выглядела потрёпанной и старой, совсем не похожей на то, что стал бы носить знаменитый член рода Малфоев. Может, он говорил правду. Действительно, не спал. — Убью этого ублюдка.  — Не стоит, — протянул Гарри и повернул голову в сторону выхода, где уже столпились младшие курсы. Кажется, они увлечённо обсуждали проведённые каникулы, и ничто не могло испортить их настроения. В отличие от тех же старшекурсников, что без особого интереса пожимали друг другу руки и кивали, как будто не расставались на целую неделю. Гарри кивнул кому-то в этой толпе незаинтересованных ничем студентов и миролюбиво добавил, прекрасно зная, что Драко его не слышит: «Не натвори глупостей». Уже в зале, где собрались практически все студенты и вся еда была уже накрыта, он приметил этого «ублюдка», но сдержался. Броуди сидел у ближайшего к преподавателям стола и увлечённо обсуждал что-то с пятикурсницей, поглядывая на неё неоднозначно и слишком откровенно. Того Драко, разумеется, не мог не приметить: раньше ведь был в точности таким же. Прекрасно зная, что эта девушка может стать очередной жертвой Броуди, он, однако, не стал делать шагов в его сторону. Вместо этого он нашёл взглядом Гермиону, устроившуюся в одиночестве у окна и без особого аппетита пробующую свою порцию на вкус. «И где эти идиоты, когда они ей так нужны?» Грейнджер столкнулась со своим братом — теперь самым что ни есть сводным и настоящим — у входа в зал. Как обычно улыбнувшись самоуверенно и свысока, он пробасил приветствие в её сторону и прошёл мимо, как будто ничего не произошло между ними за последнюю неделю. Сердце девушки в тот момент, когда их взгляды столкнулись, сжалось в тугой комок. Стоило больших усилий, чтобы привести себя в порядок и вернуть привычный цвет лица с мертвенно-бледного. Это нельзя было стряхнуть с себя, как ненужную пыль стряхивают с одежды. Этого нельзя было забыть, как ненужные цифры и слова забывают перед тем, как нужно запомнить что-то более важное. Это сидело внутри до сих пор — этот проигрыш, эта грязь и позор. Гермиона смотрела в глаза Броуди, а видела только свое унижение.  — Привет! Она подняла глаза с абсолютно неаппетитной курицы и столкнулась ими с Драко. Нервная дрожь пробежалась по её телу, когда он положил свою ладонь на стол напротив неё и тут же отодвинул скамью, чтобы присесть. Сидеть с ним? Как смотреть в отражение убитой себя прошлой. Но она заметила, что и сам Драко волновался. Стучал пальцами по столу, как первоклашка, и улыбался, едва обнажая свои зубы, поэтому это скорее было похоже не на улыбку, а на натянутую струнку гитары. Отпустишь — и прозвучит, разбив тишину вдребезги.  — Привет, — тем не менее ответила гриффиндорка и вновь подхватила вилку, как будто внезапно найдя в себе желание съесть пару кусков столь аппетитного блюда. С двойным вдохновением она проткнула ножку курицы и отделила от неё кожу — с таким видом, словно мясник раздирает свою жертву, а не обычный человек пытается есть.  — Думаю, нам стоит поговорить? — это был скорее не вопрос, но он отчего-то подумал, что тон должен быть именно таким, когда обращаешься к человеку, который чувствует себя растоптано и одиноко.  — С чего бы это? — задала она свой вопрос и снова набросилась на еду, словно её морили голодом уже целых семь недель. «Прости, Драко Малфой. После того даже тебе доверять будет слишком больно. Нужно время. Чуть больше».  — А с того, моя милая маленькая Грейнджер… — протянул парень, недовольно наблюдая, как кусок за куском блюда исчезают в её рту. Может, эта девчонка и вовсе никогда не наестся? — С того, что я хочу, чтобы всё было прояснено. Я знаю, что с тобой произошло, ладно? Поттер мне рассказал. Правда, попросил, чтобы я тебе не рассказывал. Ну и фиг с ним. Мы же оба понимаем, что это не наша главная проблема? Главное во всей этой ерунде, что то был не твой первый раз… Просто знаю, как девчонки к этому относятся. Он остановился, чтобы дождаться от неё ответа. Она прекратила поедание пищи и уставилась на него пустым, ничего не выражающим взглядом. Вилка зависла в воздухе, а в лице девчонки, казалось, и вовсе исчезло всё эмоциональное и человеческое. Лицо приобрело некую непоколебимость, губы сжались в плотную полосу.  — Тебе-то откуда знать? — прошипела девушка внезапно, и у Драко всё зазвенело в ушах от такого непривычного девчачьего тона. Ну да, конечно. С чего бы у грязнокровки что-то было? От этого стало неловко и — как-то странно колюче внутри. Желание врезать кому-то стало лишь сильнее. Стиснув зубы, он продолжил наблюдать за тем, как девушка уплетает свою порцию, глотая вместе с едой свои горькие слёзы и обиду на безразличных друзей. Тик-так. Тик-так. Время шло, а она всё не прекращала смотреть на свои руки. Почему она не могла посмотреть на него и рассказать всё начистоту? Как будто ложь и правда в данном случае имели большое значение. Тем более, когда он знал, что есть что. Сделав глубокий вдох, он утащил тарелку у Грейнджер из-под носа и отставил её в сторону — так далеко, что даже при большом желании она не могла бы до неё дотянуться.  — Что ты…  — Тебе не кажется, что этот придурок, — он указал кивком на Мелвина, сидящего напротив с какой-то пятикурсницей, — слишком легко отделался? Не думала ли ты рассказать об этом родителям? Мне? Причём сразу же.  — Я не из тех, кто жалуется. При этом она заглянула за его спину и с горечью осознала, что Броуди, впрочем, даже после побоев от её друзей было не так плохо. Внезапно захотелось, чтобы ему стало так же больно.  — Ты из тех, кто дура, — констатировал факт слизеринец и, протянув руку, взял её апельсиновый сок и залпом выпил. Чуть подождав, он опустил взгляд на свои трясущиеся руки и странно усмехнулся: — Чёрт, и почему я это делаю? Он поднялся со стула, и тот, от резких движений человека над ним, ножками со скрипом прошёлся по каменному полу. Некоторые студенты от шума взглянули в их сторону. Гермиона, приоткрыв в изумлении рот, смотрела, как он решительно вышагивал большие расстояния, направляясь прямиком к Мелвину Броуди. Вся причёска «аристократа» растрепалась и была больше похожа на большой снежный ком. А бледная обычно кожа покрылась красными пятнами — то ли от ярости, то ли от чего-то ещё. В любом случае, девушка наблюдала, как её ответы вывели Драко из себя куда сильнее, чем обычно. Рон и Гарри, спрятавшиеся где-то в самом углу и наблюдавшие всё время за подозрительно спокойным Мелвином, крайне удивились подобному повороту событий. Они хотели вывести того на чистую воду. Им-то уже удалось порадовать свои кулаки, отомстить за свою подругу. А Малфой, похоже, лишь начинал входить во вкус.  — Думаешь, сейчас что-то будет? — пробормотал Рон. — Мы должны идти туда?  — Определённо, — Гарри взглянул на свою подругу, чьё выражение лица буквально застыло. Всё утро они с ней почти не общались. Ходили за Мелвином по пятам, поджидая момента, когда смогут наконец узнать, что за черти в нём водятся, в этом придурке. Жалели о том, что даже не поддержали её. Но надеялись, что искупят вину тем, что изобличат ее братца при первой же возможности. Кто-то вдалеке присвистнул. Драко поборолся с порывом, чтобы по пути не показать этому «кому-то» неприличный жест. Ощущая на себе взгляды преподавателей (их, к удивлению, было не так много, от силы три), он понимал, тем не менее, что поступает правильно. Пятикурсница уже давно заметила парня, причём одного из самых привлекательных и «таинственных» в школе, шедшего в их сторону. Мечтательно улыбнувшись Малфою, она уже в пол уха слушала то, что ей объяснял Мелвин. Но мечтательность и рукой сняло, как только шедший чуть ли на весь зал не выкрикнул:  — Эй, ублюдок! Его руки взметнулись к воротнику Броуди. Тот был выше него примерно на пол головы, но это не помешало оттащить соперника к проходу между столами и повалить его на пол сильным толчком руки. Завидев его на полу, Малфой фыркнул: этого, несомненно, было мало. Присев на корточки, он вновь взял его за воротник и поднёс кулак к его изнеженному лицу. Буквально выплюнул эти слова в лицо ошарашенного и онемевшего от неожиданности Мелвина:  — Давай-ка теперь поиграем мы с тобой, а? А после — он и сам не заметил, как со всей любовью и старательностью подошёл к этому делу, которым не занимался уже о-очень давно. Удар за ударом. Вскоре толпа студентов собралась вокруг них, и лишь редкие единицы в образовавшемся широком круге воинственно кричали: «Бей! Бей!». Никто не знал, чем были вызваны эти порывистые, яростные движения Драко Малфоя, снова и снова наносящего удары Мелвину Броуди по голове, животу, ногам. Гарри и Рон уже стояли рядом, успев подойти поближе, пока плотный круг ещё не замкнулся. Хоть зрелище было и не из приятных, они осознанно не давали остальным прекратить избиение, прекрасно видя, насколько это было правильно — бить того, кто всегда бил сам. Ближе всего к драке стояла Пэнси. Она придерживалась за Забини, стараясь не упасть, что-то кричала, но невнятно. Никто не мог бы сказать наверняка, что именно вырывалось из её широко открытых полных губ, которые ещё чертовски хорошо помнили искреннюю, совсем не злую улыбку Драко Малфоя, а теперь совершенно её не узнавали. Гермиона стояла дальше всего — и смотрела на всё с равнодушием. По крайней мере, с виду. Внутри было слишком паршиво и страшно. Она была уверена: откроет рот — закричит. Бросится в атаку вместе с Малфоем, уже достаточно разукрасившим лицо этого ненавистного ей узурпатора. Мелвин размяк, расслабился в его руках очень скоро, даже не пытаясь отбиваться. Словно мягкая игрушка. Словно потухающий огонек от только-только разожжённой, разыгравшейся свечи. В какое-то мгновение на разбитых губах расцвела открытая, окровавленная улыбка, а из полуприкрытых глаз покатились слезы. Грязные, черные, но искренние слезы. В толпе разноцветных галстуков он разглядел девчонку, из-за которой всё и началось.  — Какого черта ты творишь, а? — удар за ударом. Малфой навис над ним и, сжав до боли в суставах кулак, продолжил бить, словно резиновую грушу. Прекрасно ощущал, что кожа в костяшках горела от непонятного ощущения. — Я же порву тебя на куски… ошметки… Он не смотрел в его лицо, заметно осунувшееся за последние дни. Смотрел на свои руки и то, как они раз за разом били по мягкому телу, ударяясь об упругую кожу и ломкие, такие на удивление хрупкие кости. Наверное, он уже переломал ему всё, что было можно, верно же, да?  — Малфой, — тихо звал чей-то голос. Кажется, Поттера. Тот, как всегда, вмешивался совсем не вовремя. Положил свою руку ему на плечо, словно они закадычные друзья. Придурок.  — Отвали, ублюдок, — Драко резко сбросил его руку с плеча и на мгновение посмотрел на его лицо — взволнованное, но почти такое же, как и всегда — слишком умное. Он прекратил бить, но с презрением смотрел на этого избранного, который сейчас даже руки поднять не мог на того, кто растоптал в грязь его лучшую подругу. — Ну не смешно ли? Ты хоть что-нибудь сделал, чтобы защитить её? Хотя бы самую мелочь. Сделал? Гарри промолчал, но опустил свою руку. Несколько — или, возможно, все — пар глаз посмотрела на него с удивлением. Рон сравнялся с ним и открыл рот, чтобы уже начать защищать своего друга, однако Малфой снова опередил всех:  — Я вам поражаюсь. Эта, — он ткнул пальцем прямо в щёку Мелвина, окровавленную, с подтёками, — эта свинья после всего, что натворила, беспечно приезжает в эту хуеву школу, чтобы как всегда кадрить девчонок и спать с ними, как и где попало. А вы, зная всю правду, даже не попытались защитить девчонку от её убогих «родственников» и этой мерзкой половой тряпки? Он ткнул своим пальцем в щёку парня ещё сильнее, надавив на область скулы большим пальцем. От боли в костях лежащий под ним застонал, и Драко еле поборол в себе желание врезать снова. На сегодня было достаточно, верно. Но он мог делать это снова и снова. Никогда бы не надоело. Гермиона как стояла дальше всех, так и стояла. Пока все взгляды были обращены на происходящее в центре, она, зажав рот ладонью, сделала пару шагов назад и уже стала пятиться к выходу, когда услышала голос профессора Гонани.  — Это что ещё такое?! Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Круг студентов тут же стал рассасываться: кто-то предпочёл скрыться с места событий, а кто-то просто отошёл назад, чтобы и дальше продолжать смотреть на интересное действо. В толпе девушка еле разглядела черноволосую макушку профессора маггловедения. В квадратных узких очках, с прожигающими насквозь синими и всегда полными строгости глазами, он прорвался сквозь ораву студентов, чтобы наконец лицезреть то, ради чего столько учеников и собралось. Грейнджер только и успела, что мысленно его поблагодарить. Тем не менее, предпочла скрыться, прежде чем кто-нибудь не понял, с какой именно «подружкой» Малфой так неосторожно плюнул Гарри в лицо свой выкрик. Если бы она бросилась догадливым в поле зрения, то вопросов было бы не просто избежать. Она вынеслась из зала пихнув по меньшей мере троих, в том числе — маленькую Тильвию, только-только вошедшую в зал и мирно помахавшую ей миниатюрной ручкой. Вынеслась из большого зала, где, несмотря на большой простор и такое большое количество места, было совершенно невозможно дышать.

***

 — Ты в порядке? Гермиона, которая уже вдоль и поперёк выучила этот голос за последние семь лет, пожала плечами. Голос Гарри выдавал его волнение и сожаление. Этого было вполне достаточно. Она не пошла на первый и второй уроки. Не сказала об этом ни Макгонагалл, ни кому-либо ещё, даже друзьям. Предпочла скрыться и притворяться, что её никогда и не было. Однако Гарри, как её лучший друг, прекрасно знал, где девушка могла пропадать в такие моменты и куда она хотела пойти на самом деле. Они были друзьями. Прекрасными друзьями. И даже если Малфой был тогда прав, Гермиона знала, что он — верный своему сердцу истинный гриффиндорец — всегда был готов помочь ей, даже если через расстояния. Своими мыслями он всегда был бы здесь, с ней. Она находилась на улице, чуть поодаль от хижины Хагрида, в которую уже давно никто не заглядывал. Сам ведь лесник, достаточно настрадавшись, предпочёл путешествовать тому, чтобы смотреть на порушенные руины его любимого замка. Скамеечка, на которой она сидела, была покрыта снегом, а от таявшего льда пропитана водой и оттого — гнила. Она не удивилась бы, если бы летом встретила ораву муравьёв, бегущих по её руке. Это место норовило стать просто частью природы, сравняться с землёй. Здесь всегда было тихо, дети редко сюда заглядывали, особенно в такую пору года. А птицы из леса, которые должны были уже давным-давно улететь в южные страны, продолжали петь свои причудливые мелодии. Поэтому наслаждаться тишиной здесь было вдвойне приятнее.  — Ты была там? — Гарри, на котором было надето едва застёгнутое пальто, присел рядом и укутал свои ноги в тёплую шерстяную ткань.  — Я ушла после, — она не смотрела на него — смотрела в холодную бездушную землю.  — Значит, ты не знаешь, — пробормотал Гарри и остановился на мгновение, взглянув на бледное лицо подруги. — Мелвина отправили в медпункт. Драко разбил ему нос, но кроме этого и ещё кучи синяков ничего такого. Зато Драко придётся отбывать большо-ое наказание у профессора Гонани. Его же сегодня дежурство. А наказания у него не ахти, ты знаешь…  — Не знаю.  — Ты прости меня, Гермиона. Меня и Рона. Драко ведь был абсолютно прав, и ты это понимаешь. Мы не сумели тебя защитить. Слепые кретины.  — Забудь об этом. Больно было слышать это безразличное «забудь». Или, может, не столь безразличное, но просто прикрытое несколькими слоями равнодушия и припудренное капелькой хладнокровия? Поттер не знал. Однако, как бы там ни было, ему показалось, что то был подходящий момент, чтобы раскрыть ей одну небольшую тайну.  — Пойдёшь за мной? — спросил он, растянув губы в вежливой улыбке. По-другому и не получалось улыбаться в подобной ситуации. Он взял её за руку, поднявшись, и она встала следом, не задавая лишних вопросов. Она не стала возражать, когда он ни с того ни с его резко свернул в лес, а, стоило им переступить черту между территорией школы и хвойными чудными деревьями, он сильнее сжал её ладонь и издал смешок: «Ты даже не спросишь, куда я тебя веду? Ты же всегда была такой любопытной, Гермиона! Неужели не интересно?» Грейнджер стала озираться по сторонам. Ветки цеплялись за её шапку, норовя вот-вот украсть её. Другой рукой девушка стала придерживать головной убор, чтобы не лишиться единственного, что спасало её уши и виски от страшного холода. Долго идти не пришлось. Они прошли буквально пятнадцать шагов — и остановились в центре поляны. Которой, по сути, никогда не было раньше. Причём не просто лесной поляны, а поляны, окружённой столбами высоких винтажных фонарей. Столбы обвивали различные фигурки, напоминавшие причудливых невиданных созданий из сказок их магических предков. Вторым, что бросилось ей в глаза, была небольшая медная фигура человечка в колпачке, расположенная ближе к центру. Она едва достигала до колен человека, но тянула свои ручки вверх, словно пытаясь дотянуться до того же уровня, которого достиг и человек рядом. Стоило чуть больших усилий, чтобы понять, что рядом стоял тот же человечек, но уже чуть больше. Через три больших шага — ещё один, но опять же, больше. А уже у одного из фонарных столбов стоял полноценных медный человек, обхвативший рукой столб и флиртующий с какой-то маленькой медной фигурой на свой руке — кажется, феей.  — Что это? — вырвалось у Гермионы, когда она осознала, что эта самая фигурка что-то до боли ей напоминала.  — Это наш с Роном тебе подарок. Защищённое место для того, чтобы побыть в одиночестве и осмыслить всё, что когда-то было. Сюда никто не сунется — мы заключили договор с лесными жителями, на этот раз точно и бесповоротно никто никого не тронет. Это место просто напоминает о том, что все когда-то были такими, — на этом он указал на маленькую фигурку, — и выросли до такого. Стали сильнее. Нашли в себе силы. Так вот: ты тоже найдёшь. Мы все в это верим. Ты тоже должна. Гермиона ещё раз оглядела с кривоватой, но искренней улыбкой получившуюся картину и почувствовала, как что-то в сердце отчаянно застонало: Гарри хотел её поддержать? Хотел сказать ей что-то? Это и было то место, которое от неё скрывали?  — Спасибо. Это были последние ноты хладнокровности в её голосе. В следующий миг она развернулась к Гарри одним всецелым порывом и обвила руками его плечи. Уткнулась в него чуть ниже плеча и выдохнула воздух, улыбнувшись уже чуть шире. Однако чуть позже звук стал больше походить на рыдания, нежели на смех. Когда Гарри это понял, он потрепал её по волосам и втянул носом воздух, чтобы успокоиться.  — Мы все любим тебя. Твой отец. Твоя мать. Я, Рон, Джинни… Даже чёртов Малфой. Все мы любим тебя, — прижав подругу к себе сильнее, он уткнулся подбородком в её макушку и зажмурил глаза. Её рыдания раздавались ещё очень долго. Пока деревья и белый снег, поддерживавшие её так же, как и Гарри, не впитали в себя всю её печаль.