I can hurt you.

Просыпаясь от резкой боли, Джон резко садится на своей кровати. У него сердце бьётся ужасно быстро и рука ноет. Он не понимает, что вообще происходит, а после осматривает конечность. Ох, нет, лучше бы он этого не делал. На руке у него была новая рана. Папа часто рассказывал маленькому Джону, что такое соулмейты и как люди находят свои родственные души. Не редко мальчик сам становился свидетелем воссоединения. В нулевом классе, будучи совсем детьми, его сестра — Джейд — и её девушка встретились впервые. Её звали Фефери, она случайно упала с довольно высокой горки и ушибла колено. Точнее, она должна была ушибить его, но боль почувствовала только Джейд. Тогда Джон удивлялся и восхищался этому, он был воодушевлен самой идеей. А потом на его теле впервые появился глубокий порез и он уже не был так счастлив. — Мне больно, папа. — весь в слезах, жаловался он отцу. — Когда это закончится? А мужчина только качал головой и с грустной улыбкой повторял: — Боюсь, никогда, сынок. Такова наша жизнь. И Джону не нравилось это, он ведь не знал, когда боль настигнет его вновь. В тринадцать на его запястьях начали появляется мелкие царапины. Они приносили с собой зуд и практически не напоминали о себе и он радовался, что на этом закончится. В четырнадцать царапины превратились в следы от лезвий, не особо крупные, но все же когда они появлялись, Джон впадал в истерику. В пятнадцать на его руках не осталось и живого места, все было в шрамах, и тогда он решился порезать себя в ответ. Его родственная душа была слишком эгоистична, чего она добивалась? При одном упоминании о боли, у Джона начиналась паническая атака. Он не говорил об это ни с кем, он носил в течении всего года кофты и свитера с длинными рукавами, чтобы скрыть весь ужас, что творился с его руками. Он был жертвой своего соулмейта. Он был пленником его действий. Когда одно из украденных у отца лезвий для бритья проходится по правому бедру, Джон не чувствует боли. Он не видит, как течёт кровь, не ощущает у себя под пальцами чего-то, напоминающего повреждение кожи. Только мрачное удовольствие и немного любопытства. Всю свою жизнь он пытался избежать травм и ушибов, чтобы кому-то, кто почувствует боль за него, не было плохо. Всю свою жизнь, он клялся себе, что не навредит сам себе. А потом послал это к хуям, потому что да пошло оно, почему он один должен терпеть это все. Он уже заебался, большое спасибо. Теперь очередь другого лузера. Боль настигает Дейва внезапно, она для него нечто новое, нечто долгожданное. Сколько раз он пытался почувствовать её? Уже не помнит, да и к херам это. У него по ноге течёт кровь, он впервые видит её на своём теле. Рад ли он? Ох, конечно, блять, да. Он ведь считал себя чертовой ошибкой, человеком без родственной души. Но вот оно — прямое доказательство того, что он не одинок. В груди становится неспокойно, до него доходит, что он натворил. На теле его соулмейта, должно быть, куча шрамов. Он ведь в свое время славно постарался. Встречать его резко не хочется, потому что вина слишком огромна, её не искупить. Дейв больше не режет себя, аккуратнее сражается со своим братом, он каждый день смотрит на красный порез на своей ноге и думает о человеке, которому он вероятно испортил жизнь. А потом он встречает Эгберта, тот врывается в его жизнь незаметно. Мальчик с постоянной улыбкой на лице, такой радостный, словно нет ничего лучше, чем жить в этом мире. А потом его взгляд цепляется за его руки. Дейв видит шрам на внутренней стороне ладони Джона. Ему было десять, Бро впервые сильно поранил его во время страйфа.