Heliotrope

      Королевская свадьба была непревзойдённой. Джофф никогда ещё не был так прекрасен и галантен, золотой лев мальчик-король накинул жёлто-чёрный баратеоновский плащ на плечи Сансы, которая выглядела так красиво и элегантно.       Они не могут видеть, как Джофф стискивает свою невесту до боли, или неестественную бледность Сансы, или её тихие слёзы.       Джофф целует Сансу, и люди кричат в одобрении, но Мирцелла смотрит только на исчезающий синяк на бледной щеке леди Сансы.       Они не могут видеть. Но Мирцелла видит.

***

      Никто не признается в этом, но они проигрывают. Она слышит о коварстве, ведя войну на два фронта, и о невозможности бороться на третьем фронте. Мирцелла спокойно подсчитывает — дядя Станнис, дядя Ренли и Робб Старк — и лежит всю ночь без сна.       Её дед первым начинает этот разговор. Надо что-то делать. Нужно чем-то жертвовать, прошлые обиды оставить в прошлом, чтобы выжить, и есть лишь один враг, с которым можно договориться.       Мирцелла слушает через закрытые двери, как её мать бесится и кричит, что не сулит ничего хорошего. Дед не отстаёт.       — Выбора нет, — слышит Целла, как холодно он говорит.       — Серсея, даже ты должна видеть в этом смысл. Мы можем править двумя королевствами или ни одним, ты меня понимаешь?       Дед говорит об этом, но, на самом деле, это идея дяди Тириона, взращённая и провёрнутая так тонко и искусно, что она скорее всего единственная, кто понял это. Когда спор улажен, она бежит в свои покои, чтобы лечь спать, и тогда дядя приходит к ней.       — Это к лучшему, милая, ты увидишь в скором времени, — бормочет он и гладит её по волосам, пока она плачет. — Я даю тебе то, что даже сам не смогу когда-либо получить.       Жизнь вдали от Ланнистеров. Она слышит то, что он не произносит вслух.

***

      Вороны прилетают и улетают. Её это пугает, и она каждый раз содрогается при их виде.       Они достигают договорённости быстрее, чем её дед и дядя могли надеяться. В обмен на поддержку и признание Роббом Старком легитимности правящего короля, Джоффри уступит Север и отдаст свою сестру в жёны северному королю.       Малый совет превращается в хаос, когда оглашаются условия.       — Безумие! — кричит великий мейстер Пицель. — Несусветная глупость! Вы не можете в самом деле предполагать такое — отдать законные земли его Светлости этому... сыну предателя!       — Север — безлюдная пустошь, наполненная снегом и кучкой мятежников, и вообще мало чем, — растягивая слова, говорит Тирион. — Его Светлость вряд ли заметит его отсутствие.       Лорд Бейлиш насмешливо поднимает бровь.       — Но неужели вы думаете, что это разумно: так щедро одаривать Молодого Волка? Вручить ему корону, да ещё и нашу принцессу... Некоторые могут счесть это признаком слабости.       — Мы не так уж и далеко от этого, так как три армии маршируют по направлению к Королевской Гавани, чтобы сжечь тут всё дотла, — хлопая в ладоши, призывает всех к тишине Тирион. — Господа! Боюсь это только вопрос перспективы. Где вы видите слабость, я вижу возможность. Где вы видите поражение, я вижу триумф.       — Триумф! — фыркает Пицель. Дядя Тирион спокойно смотрит на него, прежде чем заговорить:       — И где вы видите сдачу части королевства моего дорогого племянника, я вижу гарантии для обеспечения остальной части королевства, а также приобретение второго. Два королевства, один союз и достаточно скоро... — он оборачивается, улыбаясь Мирцелле, которая сидит, потупив взгляд, рядом с дымящейся матерью. — ...одна кровь.       — Как искусно, — говорит лорд Бейлиш, и Мирцелле не кажется, что это звучит как комплимент.       Дед заговаривает впервые за время их дискуссии, сидя в задумчивой позе, скрестив пальцы.       — Мальчишка Старк хоть и юнец, но очень талантливый полководец, и северяне удерживали Железный трон для множества королей. Они забрали его у одного однажды, как вы помните, — он одаривает Малый совет ледяным взглядом. — Я не хочу, чтобы это произошло во второй раз. Всё уже решено, и не подлежит обсуждению.       Вот и всё.

***

      Джофф не хочет подписывать соглашение. Он рычит почти так же, как мать, прежде чем она перестала разговаривать с дедом и дядей Тирионом (или самой Мирцеллой, как если бы она сама была заговорщицей).       — Единственное, что я дам этому грязному предателю — это пику для его головы! — визжит он.       Однако дед неумолим:       — Ты подпишешь, — говорит он, и ни слова больше. Его взгляд говорит достаточно.       Даже Джофф не может ему противиться.       После этого он с грохотом выбегает с совета в сторону королевских покоев. Все будут делать вид, что не слышат криков Сансы, и никто не будет спрашивать, где королева, когда она не сможет встать с кровати в течении трёх дней.

***

      Несмотря на горечь и насилие между их семьями, Старки готовы уступить им в одном — Мирцелла останется в Красном дворце до тех пор, пока не расцветёт.       Слабое, но всё же утешение.       Годы проходят быстро, туман войны рассеивается, а её страх всё возрастает. Когда ей исполняется n-лет, последнее восстание железнорождённых подавлено, и Робб Старк начинает отправлять ей письма, и Мирцелла не знает, что ей с этим делать.       Он спрашивает о её самочувствии, о том есть ли снег в Королевской Гавани. Он спрашивает её о том, какие книги, цветы и сладости она любит. Он спрашивает её о самочувствии его сестры.       (У Королевы Сансы было три выкидыша с тех пор, как они с Джоффри поженились. Её живот снова округлился, и Мирцелла молила Семерых, чтобы этот ребёнок выжил. Она молит Воина, чтобы он защитил её названную сестру во время беременности от Джоффри и его нрава, а также от его садистских рук).       Она честно говоря не знает, что ему ответить. Она хотела бы спросить мать, но дед выдал её замуж за наследника Тиреллов, и Серсея уехала в Хайгарден два года назад, так что Мирцелла не часто видела её с тех пор.       Дядя Тирион говорит, что ради всего святого, лучше не упоминать Джоффри. Томмен говорит ей, чтобы она спросила своего суженного нравятся ли ему котята или щенки, и могут ли Бран и Рикон посетить их в ближайшее время.       Мирцелла сидит у окна и пишет, что у неё всё хорошо. Она благодарит его, и говорит, что ей больше нравится рисовать, чем шить, а танцам она предпочитает соколиную охоту и езду верхом; она любит жёлтый цвет и прохладное медовое молоко, и ещё она любит читать книги, но стихи любит всё же больше. Она пишет, что в то утро шёл снег, но совсем немного, и к полудню он уже растаял.       Она пишет, что его сестра страдает от болей в животе, но Томмен проносит ей любимые лимонные пирожные каждое утро, что помогает ей чувствовать себя немного лучше (она не пишет, почему они проносят ей тайком — Джоффри запретил есть Сансе что-либо кроме бульона и хлеба, пока она не родит ему здорового наследника).       На следующий день посланник из Винтерфелла преподносит ей в дар набор кистей, сделанных из козьей шерсти, и маленький кулон, свисающий с желтой ленты, на котором изображён ястреб в полёте.       Её лунная кровь приходит через три дня. Дядя Тирион сразу же начинает делать договорённости насчёт её отправки на Север.       Свадьба состоится через месяц.

***

      Путешествие в Винтерфелл выходит дольше, чем она помнит, и всё же оно не достаточно долгое. Оно нелегкое, потому что приходится пробираться сквозь толщи снега и в морозную погоду. Её свита вынуждена была остановиться и укрыться из-за внезапных метелей не единожды за время их путешествия.       Они прибывают в замок, когда буря почти настигает их. Вся семья Старков, или то, что от неё осталось, ожидает их, стоя в торжественных нарядах из меха, кожи и шерсти. Мирцелла слезает со своей лошади и встречает своего будущего мужа с тающим снегом в волосах и красных от холода щеках и носе.       — Ваша Светлость, — она низко приседает в реверансе и старается не дрожать.       Робб Старк — высокий и мужественный. Его борода коротко стрижена, а волосы — вьющиеся и рыжие, как у Королевы Сансы.       — Ваше Высочество, — кивает он в признании, весьма милостиво. — Добро пожаловать в Винтерфелл.       Она поднимается менее уверенно, чем ей хотелось бы, и он предлагает ей свою надежную руку. Мирцелла случайно ловит его оценивающий взгляд. Его глаза ярко-синие, такие же, как и у его сестры. Он сильно похож на Сансу.       И он всё также красив, как и в прошлый раз, когда она его видела.       Мирцелла быстро отводит взгляд, и её живот сжимается от страха.

***

      Это бесконечная, бессонная ночь. Мирцелла лежит на спине и слушает спокойное посапывание её фрейлин. Завтра она выйдет замуж. Завтра её понесут в спальню к незнакомцу, и дверь за ней захлопнется.       Она думает о постельных традициях на свадьбе Джоффри и Сансы, и как её брат смеялся, когда его королевские гвардейцы сорвали с неё платье. Она думает о той двери, той ужасной двери, и испуганном лице Сансы, когда она захлопнулась. И об удушающих, мучительных криках и всхлипываниях, которые раздавались оттуда.       Мирцелла думает о леди-воинах, как Мейдж Мормонт с Медвежьего острова и всех её дочерях, или Бриенне Тарт, которая боролась с дядей Ренли, или Королеве Нимерии с её десятью тысячами кораблей. Она думает, что должна быть такой же сильной, как они.       Она будет храброй.

***

      Они ведут её на горячие источники утром, чтобы она искупалась. Фрейлины натирают её душистым маслом цветков гелиотропа и нероли и ополаскивают волосы пивом, смешанным с мёдом, чтобы они были мягкими и блестящими.       Ей высушивают и вычесывают волосы, одевают, а она всё ещё пребывает в оцепенении. Ей кладут на глаза компрессы из чая и коры, смоченные в молоке, но тёмные круги под глазами полностью не исчезают.       — Всё в порядке, — говорят ей. — Каждая невеста нервничает.       Мирцелла кивает и вежливо отвечает, но ей кажется, что она больна.       Она надевает кулон с ястребом, который соответствует её шелковому платью сливочного цвета.       Дядя Тирион приходит к ней, когда её фрейлины смачивают её губы ягодным соком и пощипывают щеки, чтобы придать им цвета. Он останавливается и смотрит на неё долгим взглядом, как если бы он никогда прежде её не видел. Дядя щурится, и его разноцветные глаза искрятся.       — Ну, кажется, твой Молодой Волк заключил самую выгодную сделку в своей жизни, — дразнит он и целует её руку. — Становишься всё прекрасней, моя милая. Тебе досталось самое лучшее от матери и отца.       Мирцелла улыбается так, будто бы не знает истинный смысл его слов, и он берёт её под руку.

***

      Несмотря на холод и глубокий снег, церемония проходит в самом центре богорощи Винтерфелла. Робб Старк стоит наготове под древним чардревом, и она приходит в ужас, только смотря на его лик, отпечатавшийся на коре.       Он смотрит на неё, и его рот чуть приоткрывается, когда она появляется. Мирцелла знает, что она произвела впечатление своим появлением — сияющая под последними лучами заходящего солнца с водопадом золотых кудрей, бледной кожей и в платье сливочного цвета. Она знает, что она не такая высокая и стройная, как её мать или Королева Санса, но Мирцелла всегда считала, что она симпатичная, может чуточку красивая.       Дядя Тирион ведёт её вниз по расчищенной дорожке прямо к её будущему мужу. Если они и видят, как она дрожит, то возможно думают, что это из-за холода и её южной крови.       Всё проходит как в тумане — клятвы и молитвы, размытые лица. Король Севера накидывает ей на плечи серо-белый плащ с лютоволком Старков и аккуратно закрепляет его. И точно так же осторожно наклоняется и целомудренно целует её.       Теперь она — Старк. Она — королева и жена.       «Я должна быть храброй», — думает она и вытирает рукавом слёзы с щёк.

***

      Главный зал наполнен северными знаменосцами. Они пьют из рога вересковый эль и наслаждаются прекрасным зубром, сосисками, маринованным пивом, жареной уткой с луком, твёрдым хлебом с маслом и запечёнными яблоками, а также острым золотистым сыром.       Мирцелла водит вилкой по тарелке, толкая свою еду из стороны в сторону. Она чувствует на себе взгляд и поднимает глаза, встречаясь с холодным неприязненным взглядом Кейтилин Старк, который всё же немного смягчается на жалостливый. Мирцелла дарит ей свою самую лучшую улыбку, хотя и понимает, что это лишь призрачная тень настоящей улыбки.       Её тошнит, и живот сводит от вина, но она неохотно делает маленькие глотки из кубка, достаточно для того, чтобы смягчить пересохшие губы и горло. Робб — её муж, они состоят в браке, и она до сих пор не может в это поверить — сидит по правую сторону от неё. Она чувствует, что он наблюдает за ней.       — Вино не по вкусу, моя королева? — он спотыкается на незнакомом слове, и ей приносит небольшое утешение то, что ему тоже от этого не по себе.       — Ох... Нет, нет, Ваша Светлость, — быстро говорит она, чтобы он не подумал, что она пренебрегает его гостеприимством. Она не должна огорчать его, точно не сегодня. — Вино превосходное. Просто после всех этих волнений, я боюсь, что моя голова идёт кругом.       Он подзывает одного из своих людей, и Мирцелла внутренне сжимается, ожидая удара.       (Возможно, он будет милостив и несильно изобьёт её, ведь сегодня их свадьба).       Но человек только приносит новый кубок. Робб принимает его и благодарит северянина, прежде чем поставить кубок перед ней.       — Возможно, это вам понравится больше. — Его улыбка так похожа на улыбку Сансы, только открытая и радостная, и не омрачённая горем.       — Спасибо, Ваша Светлость, — ропщет Мирцелла, поднимая кубок дрожащими руками, боясь, что может вылить содержимое.       «Ты должна быть сильной», — приговаривает в уме она и отпивает немного из кубка. Прохладная сладость касается её языка, нежный и приятный вкус корицы успокаивает её пересохшее горло.       Прохладное медовое молоко. Он вспомнил, или что это такое было? Она поглядывает на него сквозь опущенные ресницы, но её муж уже смеётся и шутит со своими людьми.       Она пьёт и думает о Томмене и их прогулках в садах Королевской Гавани, как они собирали цветы и гонялись за котятами, и тихо просит ещё медового молока, когда её кубок пустеет.

***

      Хотя кажется, что праздник будет длиться вечно — это не так. Всё так или иначе неизбежно — ночь, зима, смерть, и приходит время постели.       Группа женщин, хихикая и веселясь, стаскивают Робба с его места. Он улыбается, когда его ведут из зала.       Мирцелла тоже оказывается захваченной морем загребущих рук и плотоядных лиц. Чужие руки срывают шнуровку платья, стаскивают рукава с плеч. Ее платье летит кучкой к ногам, и темноволосый молодой человек стаскивает нижние юбки. Его улыбка жестока.       — Вы посмотрите, похоже маленькая львица не имеет загривка на лобке.       — Не будь глупым, Грейджой, — одёргивает его дядя Тирион. — Это передаётся через поколение.       Она смотрит в пустоту, повторяя про себя имена: Мейдж Мормонт, Бриенна Тарт, Королева Нимерия. Она не доставит им такого удовольствия — она не позволит им увидеть её страх и стыд. Она — львица, а теперь и волчица, так что она будет сильной.       Гигантский человек перекидывает её через плечо, и мужчины обмениваются пошлыми шуточками, пока несут её в покои.       Робб уже там. Женщины оставили на нём только кальсоны. Он обменивается шутками со своими знаменосцами и её дядей, дразня их и посмеиваясь, но его глаза смотрят только на неё. Его взгляд горяч, словно полуденное солнце.       А затем все уходят. Дверь закрывается с грохотом и окончательно, оставляя их наедине.

***

      Она думает, что её кошмары оживают. Мирцелла смотрит на огромную дубовую дверь, а вокруг одна темнота и лишь огонёк свечи освещает малое пространство вокруг, и она старается быть храброй изо всех сил, но никак не может унять дрожь.       — Если хочешь, тут есть медовуха, — говорит ей муж, и его голос звучит в отдалении, как если бы он был далеко-далеко. — Если только тебе не будет от неё дурно.       Слёзы грозятся политься из её глаз. Она не может заставить себя посмотреть на него, поэтому просто продолжает упрямо смотреть на дверь. На двери нет замка, и она может сбежать — она может попробовать. Её охватывает искушение сделать это, но она не делает, потому что это было бы неправильно. Это её долг. Она не сбежит, не струсит. Она примет свою судьбу и страдания с честью и достоинством.       Кроме того, она не может перестать дрожать.       Рука касается её плеча, и она вздрагивает.       — Тебе всё ещё холодно? — Робб тут же разворачивает её к себе, смотря на неё обеспокоенным взглядом. Его глаза такие голубые, они распахиваются ещё больше, тревожно смотря на неё. — Мирцелла, что случилось?       Холод пронзает ее внутренности. Джоффри всегда огорчало, когда Санса плакала (когда она сама плакала, когда они были детьми, и он заставлял её прикасаться к нему, а если она этого не делала, то он больно выкручивал ей руку и кричал: «Я буду твоим королём, и ты будешь делать всё, что я тебе прикажу!»). Она спешно вытирает слёзы с лица, пытаясь улыбнуться, но ничего не выходит.       — Простите меня, пожалуйста, Ваша Светлость, это просто, потому что я так... — слова застревают у неё в горле. — Так рада быть здесь с вами.       — Ты боишься. — Он берёт её руки в свои, и она дрожит, ожидая, когда он стиснет их сильнее, оставляя на коже синяки. Но этого не происходит. Его руки нежны, как и его голос. — Ты не должна меня бояться. Я не причиню тебе боли.       В её голове всё путается.       — Но вы, — непонимающе произносит Мирцелла. — Вы должны. Мой брат...       Его лицо темнеет от гнева, но он до сих пор не ударяет её. Робб бережно берёт её лицо в свои руки, перед этим накинув на неё плащ, и целует.       — Чтобы ни произошло между нашими семьями, это не твоя вина, — говорит он, пристально смотря на неё. — Клянусь, я не причиню тебе боли.       Мирцелла так сильно хочет ему верить. Надежда стягивается в тугой узел в её животе.       — Но, Ваша Светлость... как же супружеские обязанности, — мямлит она, чувствуя, что краснеет. Ей стыдно об этом говорить.       Он улыбается ей краешком губ.       — Меня зовут Робб, — он гладит её по влажным щекам большими пальцами. Его глаза согревают теплом, и она уже дрожит под его взглядом, совершенно, по иным причинам. — Как я сказал ранее, я не причиню тебе боли. Но я попрошу рискнуть, доверившись мне. Сможешь это сделать?       Он был так добр к ней, даже добрее, чем она могла пожелать. Она смотрит на него, и её сердце учащенно бьётся. Она с детства думала, что он был красив, но в этот момент, она не видела ничего прекрасней, милей и ласковей его лица.       — Да, — говорит Мирцелла, хотя её коленки все ещё подкашиваются, но она подходит к нему ближе. — Я постараюсь... Робб.       Он целует её во второй раз, и поцелуй больше не такой целомудренный.

***

      Робб тянет её к кровати, усаживая на неё. Его взгляд падает на её грудь, и Мирцелла думает, что он будет тянуться руками к ней и больно сжимать (как Джоффри делал с Сансой, наплевав на то, кто смотрит, что он делает со своей женой, и как сгорала от этого со стыда сама королева), но он этого не делает.       — Если тебе всё ещё холодно, то на кровати много тёплых мехов, — мягко говорит он, как бы давая негласное ей разрешение, и Мирцелла спешит скрыть свою наготу, молча благодаря его за понимание.       Он даже более искусный переговорщик, чем её дед и дядя предполагают.       Мех приятно ощущается на её голой коже, как и руки Робба на её плечах. Он касается её волос, запуская в них пальцы, а затем перекидывает их через её плечи.       — Расслабься, — говорит он, и она чувствует улыбку в его голосе, так что Мирцелла изо всех сил старается это сделать, когда он начинает медленно массировать ей спину.       Её борьба длится недолго. Руки у него ловкие и сильные, когда он разминает напряжённые мышцы в плечах. Затем он переходит к её позвоночнику, и напряжение оставляет её. Мирцелла позволяет своим глазам закрыться, а голове свободно повиснуть.       Время замедляется и тянется, словно густой мёд достают из баночки. Робб ласкает её, и она расслабляется, поддаётся ему, вся нагая (Мирцелла не помнит, когда она выпустила из рук меха). Никто и никогда не прикасался к ней так. И это... замечательно.       Тогда и только тогда он впервые прикасается губами к её коже.       Его поцелуи легкие, как перышко или шёлк, когда он целует линию её позвоночника, кончики лопаток, края ключиц. Он целует её шею, и мурашки от удовольствия посылают искры по всему её телу. Его пальцы едва касаются её кожи и груди.       Она покраснела и находится как в тумане от его прикосновений. Он гладит её живот нежными кругами, медленно поднимаясь всё выше и выше, пока её дыхание не затрудняется, и она начинает томно дышать. Наконец, его ладони достигают груди, мозоли на пальцах щекочут соски, и Мирцелла выдыхает дрожащим голосом. Горячая влага теплится между её бёдер.       Его дыхание приятное и горячее на её шее, оживляющее.       — Ложись на подушки, — бормочет он, и она движется, как в бреду без единой мысли и страха, откидывая в сторону меха и свою скромность, полностью вытягиваясь перед ним.       Робб остаётся на месте, выглядя ещё более прекрасным в золотом отблеске свечи. Его глаза темны от похоти, в них мерцает огненный жар и неприкрытое желание, и это должно пугать её, но как ни странно этого не случается. Мирцелла встречает его пристальный взгляд, и её кровь вскипает, превращаясь в солнечный свет, такой горячий и яркий.       — Ты красивая, — выдыхает он и сползает к её ногам.       Он раздвигает её ноги, лаская бёдра, пока она не охает от новых ощущений, и затем он наклоняется ниже. Его голова покоится на её животе, и Мирцелла смотрит на него сверху вниз с нескрываемым любопытством. Робб улыбается ей немного злой ухмылкой, но, как только она открывает рот, чтобы спросить его, что он делает, Робб опускает свою голову и целует её самое сокровенное место.       И тогда Мирцелла охает.

***

      Это было как пробуждаться и мечтать одновременно. Его умелый язык и губы приникают к ней, пока его искусные и опытные пальцы заставляют её корчиться и беспомощно стонать. Он лижет и сосёт её, как сладость, как кот сливки, или как будто он хлебает персиковый свежевыжатый сок, капающий с его подбородка.       И, конечно, её могут услышать в главном зале, но Мирцелле всё равно на это. Она только хватает руками меха, извиваясь под его пристальным вниманием.       — Ты восхитительна, — бормочет Робб, скользя указательным пальцем внутрь. — Как соль и мёд. Я мог бы хлебать из твоего золотистого лона всю ночь, — она вздрагивает от его внезапной пошлости... от эротичных слов. Она пульсирует вокруг его пальцев, крепко сжимая, так что Робб скалится. — Тебе нравится, когда я говорю так, да? Тебе это нравится почти так же сильно, как я люблю вкус твоего влажного, прекрасного и сочного лона.       Он акцентирует внимание своим языком на её ноющей жемчужине.       Мир разлетается внутри неё. Мирцелла выгибается и дрожит, крича и зарываясь руками в его густые тёмно-рыжие кудри.       Это самая сладкая мука, почти невыносимое удовольствие. Робб ведёт её к вершине экстаза снова и снова, пока её не лихорадит. Она почти сходит с ума, стоит ему только дунуть на её чувствительную кожу, и ноги начинают дрожать.       Он поднимается на кровати и, наконец, снимает свои кальсоны. Робб растягивается рядом с ней. Он такой горячий и твёрдый, и Мирцелла ждёт, когда её одолеет страх, но, как ни странно, этого не происходит.       Вместо этого она прижимается к нему, оборачивая руки вокруг шеи и прикасаясь своими губами к его. Мирцелла пробует свои соки на его языке, и это странно и знакомо одновременно: далекое эхо медового молока, солёной воды, гелиотропа и нероли.       Робб тянет её ближе и перекатывается на кровати так, что она теперь лежит на нём.       — Такая прелестная, — тихо говорит он и ловит за колено, привлекая к себе.       Мирцелла, до конца не понимая, что делает, садится верхом на нём, оседлав его бёдра. Его мужское достоинство, толстое и красное, стоит напротив её живота. Он кладёт руки на её бёдра и удобно позиционирует над своим членом. Робб берёт своё достоинство в руки, и её сердце отчаянно трепещет, когда Мирцелла чувствует, как он подталкивает себя внутрь. Он такой большой и скользкий, что она невольно ахает.       Тепло пульсирует между её ног.       — Двигайся так медленно, как тебе нужно, — говорит Робб.       Она опирается на его грудь, делает глубокий вдох, а затем начинает медленно и осторожно дюйм за дюймом на него опускаться.       Нет боли, только чувство чего-то нового и слабое жжение, как когда ты растягиваешь мышцы. Она не понимает как, но вот он уже внутри неё, и Мирцелла смотрит на него в изумлении, потому что Робб сдержал обещание: он не навредил ей.       Робб кусает губы, а его глаза темны от желания. В них тлеет огонёк пожара. Его большой палец проходится по линии талии и ласкает пупок.       — Готова? — спрашивает он.       И она, действительно, готова. Мирцелла кивает, и он начинает двигаться внутри, легкими накатывающими волнами унося её за собой куда-то в прекрасное место. Инстинкт и его нежные умелые руки направляют и учат её двигаться с ним в такт. Это так просто и в то же время в новинку ей.       Они двигаются синхронно и немного хаотично, и она чувствует, как пожар разгорается внутри неё. Пот блестит на его коже, катится по основанию её позвоночника, стекает по ногам. Его руки находят её грудь, и он нежно массирует соски.       Робб находит маленький бугорок, где она жаждет его прикосновений больше всего, и удовольствие моментально ослепляет её. Мирцелла чувствует горячий прилив внизу живота, и ее зрение затуманивается. Она не может ничего с собой поделать, так что она откидывает голову назад и кричит. Это неприлично, но ей на всё плевать, потому что это слишком прекрасно.       Робб под ней крепко сжимает её бёдра, пряча лицо в грудь, входя в неё снова и снова. Он стонет и задыхается, и когда, наконец, проливает своё семя внутри неё, то из его уст звучит её имя.       «Мой муж», — думает Мирцелла, нежно гладя его по волосам, пока он всё ещё пульсирует внутри неё, и, кажется, впервые это правда.

***

      Они лежат вместе, растворившись в блаженной неге. Робб вычерчивает узоры на её животе, прижимаясь лицом к волосам.       — Ну, — веселье так и проглядывает в его голосе, — чувствуешь, что твоё доверие было достойно вознаграждено?       Она впервые искренне ему улыбается.       — Я думаю, что могла бы пролежать в постели неделю, — и это действительно было так, она никогда ещё не чувствовала себя настолько удовлетворённой.       И Мирцелла ещё никогда так остро не осознавала, насколько ужасен Джоффри.       Улыбка пропадает с её губ. Мирцелла смотрит на мерцающий огонь; волосы у Королевы Сансы такого же цвета, как и отпечатки пальцев, которые красовались на её запястьях и элегантной шее в течение нескольких дней после королевской свадьбы.       — Мой брат – чудовище, — тихо говорит она.       Рука Робба не дрогнула, продолжая вычерчивать узоры на её коже.       — Я знаю, — мгновением позже говорит он.       Исповедь вырывается из неё, глубокие уродливые тайны соскальзывают с её уст.       — Он причинял боль Сансе, нашему народу. Он причинял боль... — мне, звучит на кончике её языка. Он причинял боль мне, и никто не помог, никто ничего не сделал. — Его нужно остановить. Я хочу... Я хотела бы, чтобы его кто-то остановил.       Она никогда не говорила этого вслух раньше. Мирцелла уже долгое время думала об этом, но ни словом не обмолвилась до этого момента.       Потому что это было не безопасно. Она смотрит на Робба, на его прекрасное лицо, в честные и добрые глаза, и понимает, что она никогда не была в безопасности за всю свою жизнь до этого момента.       Робб целует её в лоб. Его улыбка робкая, но глаза серьёзны, как никогда. Есть что-то в его взгляде, что походит на сострадание.       — Возможно, в один прекрасный день кто-то сделает это, — говорит он и прослеживает пальцем серебрянные крылья ястреба на её кулоне.       Она никогда до этого не задумывалась, какой на самом деле свободный ястреб.

***

      В течение года Джоффри мёртв. Ужасное происшествие, поговаривают, что такое же, как и с отцом... упал с лошади, и его затоптали во время охоты на оленя.       Такой молодой, и так трагично погиб. Так жаль, что он не получил наследника от своей прекрасной северной Королевы.       (Ни один ребёнок не жил достаточно долго, чтобы успеть родиться).       Мирцелла сидит за мольбертом, когда прилетает ворон. Она не плачет, когда мейстер Лювин спокойно рассказывает ей о случившемся, и когда он уходит, Целла вновь принимается за картину. Леди Кейтилин приходит пару часов спустя, чтобы забрать её на ужин и, увидев её работу, восхищённо восклицает, какой красивый сад у неё получается.       — Такой прекрасный и яркий, — улыбаясь, говорит она.       Удивление Робба о смерти Джоффри выглядит не совсем искренним, но он ничего не говорит, а Мирцелла и не спрашивает. Было бы слишком большим разочарованием, если бы он фальшиво выразил соболезнования о кончине её брата.       (Робб и дядя Тирион, который проводит столько же времени в Винтерфелле, сколько и в Королевской Гавани, и которого северяне охотно приветствуют в своём доме, часто проводят время вместе, когда он приезжает на Север).       Глубоко ночью она думает о Роббе, и как долго и терпеливо он выжидал. Планировал. Она думает о северянах, в руках которых мехи с вином и острые наточенные кинжалы, и её глаза закрываются. Она никогда ещё не спала так крепко и мирно.       Её дядя приезжает вместе с Сансой, такой бледной и тонкой, почти призрачной. У неё новый шрам на щеке, и гематомы на руках и лице. Но кое-что другое есть в её облике: свет в глазах, когда она снова видит Винтерфелл.       Она позволяет сиру Родрику помочь ей спуститься с повозки, прежде чем, отбросив притворное достоинство, побежать и обнять свою мать и братьев. За все годы, что Мирцелла знала её, она никогда не видела Сансу настолько счастливой. Свободной.       — Так здорово, что ты вернулась, сестра, — говорит Мирцелла, когда настаёт её очередь поприветствовать Сансу, и они делятся взглядом, который говорит больше, чем слова.

***

      После грандиозного празднования, они с Роббом лежат вместе на мехах, обнаженные и в полудреме, и Мирцелла думает о будущем.       Завтра она будет сидеть с Сансой и шить в тихом молчании, и в их единении не будет ни тени страха или ожидания. Завтра она спросит, если новые котята из конюшни достаточно взрослые, чтобы путешествовать к тому времени, когда они поедут на коронацию Томмена в Королевскую Гавань.       Завтра она впервые скажет Роббу, что любит его. Она влюбилась в него ещё... с той ночи, когда он показал ей доброту и сладкое удовольствие, которое она никогда не знала.       Она не расскажет ему, что её лунная кровь не приходит уже два месяца. Пока нет.       Мирцелла трогает свой живот, маленький волк спит внутри неё, и она улыбается. Она думает, что будет держать эту новость в секрете немного дольше.       Это первый секрет, который приносит ей радость.