Тонкая грань между "Ойкава" и "Tooру"

      Во имя всех святых волейбола, Ойкава не мог – вообще никак – понять, почему в груди начинает жечь и лёгкие его взрываются, когда Ивайзуми называет его Тоору. Это абсолютно бессмысленная, дурацкая физическая реакция. Да что такого в том, что Ива-чан зовет его по имени? Ничего. Вопиюще же очевидно, что ничего. Это было частью того, что является нормальным в коллективе, или что ему говорят остальные ребята по команде, так что неудивительно, но иногда Ойкава просто замирает от боли, не зная, почему нечто такое обычное влияет на него слишком сильно.       (Память об этом была всё ещё свежа: он пытался, однажды, позвать Ивайзуми Хаджиме, на что тот просто кинул в ответ «Что?», как будто это была самая обычная вещь в мире.)       (Но это своего рода так и есть, для Ивайзуми.)       По большей части, Ивайзуми до сих пор называет своего парня Мудокавой, Дурокавой и Дерьмокавой; старые привычки, которые устраивают Ойкаву больше, чем кто-либо мог себе это представить. Но иногда, когда они остаются наедине, и он видит незащищенное лицо, настоящее лицо Ойкавы – то, которое без слегка сумасшедшего оскала, что портит его – Ивайзуми отмечает для себя, что ни одно ласкательное слово в мире не сравнится с его именем, Тоору. То, как слоги сходят с уст и направляются по воздуху прямиком туда, где сидит Ойкава и застывает от шока; те ощущения, когда видишь, как разливается румянец от его груди к шее и лицу, небольшой триумфальный момент, когда он пытается говорить, но не может… Это всё замечательно, правда, это намного глубже: это ничто иное как истинное стремление для Ивайзуми, он чувствует, что он не должен что-то говорить дальше или ещё, кроме этого имени, он и не думает больше ни о чём, когда взывает к Ойкаве именно так. И потому Ивайзуми не понимает, почему это так сильно сбивает Ойкаву с толку, ведь он не реагирует так же, когда тот в свою очередь произносит своим сладким голоском и его имя.       В какой-то момент, когда Ивайзуми впервые занимался с ним этим, Ойкава, в конце концов, получил слабый намек понимания, несмотря на то, что это понимание едва ли заставило его реагировать менее бурно на тембр голоса Ивайзуми, зовущего его Тоору. Будь они на практических занятиях, или просто в школьном коридоре, или во время ночи, когда они открывали себя друг перед другом, и позволяли страсти накрыть их с ног до головы, и отправить к глубинам того, что они друг к другу испытывали – Ойкава перестаёт дуться из-за этого. Вместо этого он начинает дружески улыбаться, лелея каждое упущенное биение сердца, каждую долю нехватки воздуха, в надежде, что когда-нибудь это будет иметь такое же значение для него, как сейчас это уже есть для Ивайзуми.