Тот, кто не был драконом

...Рейго! Рейго! Рейго! От хриплых варварских воплей, казалось, содрогались деревянные, оплетенные тростником и крытые соломой стены. Визерис и стоявший рядом с ним Мормонт были единственными, кто не повторял имя, выкрикнутое Дейнерис. - Они любят ее, - прошептал Визерис, обведя взглядом ряды дотракийцев. Вторила крикам даже лиссенийка Дореа. Юноше показалось, что внутри него что-то оборвалось. Он больше не мог оставаться здесь. Эта девочка с окровавленными руками и губами перестала быть его сестрой с тех самых пор, как понесла ребенка кхала Дрого. Она кхалиси, дикарка. Эти вонючие кочевники приняли ее как свою... Ее, но не его. И эта дурочка еще посмела предлагать ему дотракийские лохмотья - словно это изменило бы что-то. Рот Визериса наполнился горечью, и он резко отвернулся. Рейгар Таргариен родился в тот самый день, когда его прадед Эйгон Невероятный сгорел в своем Летнем Замке вместе со старшим сыном и наследником. Незадолго до рождения Визериса море взяло Стеффона Баратеона, отплывшего на поиски невесты для шестнадцатилетнего Рейгара. Многие шептались, что это печальное происшествие прочит дурную судьбу маленькому принцу. Если так, то ничего не могло быть хуже судьбы Дейнерис, появившейся на свет во время жуткого шторма, выворачивавшего глыбы из парапетов крепости Драконий Камень и бросавшего их в бурное море. Визерис помнил, как они отплыли из Королевской Гавани. Мать была вся укутана в плащ, и в темноте не было видно ее искусанной шеи и исцарапанных рук, но он знал, кто это сделал. Его отец, король Эйрис. Визерис жался к матери все то время, пока ветер надувал черные паруса и мчал их корабль к Драконьему Камню. И в самой крепости он старался держаться поближе к Рейле. Раны на ее теле затянулись, но о ранах душевных нельзя было сказать того же. Правда, мать всегда находила в себе силы улыбнуться сыну, ласково и печально, и рассказать ему какую-нибудь историю - об Эйгоне-Завоевателе, или о страшном Мейгоре Жестоком, или об Эймоне Рыцаре-Драконе. Потом уже Визерис понял - она не хотела, чтобы он забывал... Некому было учить его бою на мечах и военным искусствам, и Визерис проводил целые дни, сидя на кресле в большой круглой комнате со стенами из голого черного камня, в центре которой стоял огромный стол в виде карты Вестероса. Этот стол был изготовлен еще до Завоевания по приказу Эйгона, а кресло было приподнято над полом для лучшего обзора. До Драконьего Камня докатывались обрывки жутких слухов - Рейгар пал в битве у Трезубца, его жена и дети мертвы, Джейме Ланнистер зарезал короля Эйриса прямо на Железном Троне, и теперь Семью Королевствами правит узурпатор Роберт Баратеон, а его брат Станнис спешно отстраивает флот, чтобы добраться до последних Таргариенов на острове. Мать постоянно плакала, лицо ее опухло и посерело, а большой живот мешал двигаться. Визерис сжимал маленькие кулачки - сначала отец истерзал его мать, а теперь и этот ребенок убивает ее! - но понимал, что ничего не может сделать. ...Когда его наконец позвали в комнату, все уже было кончено. Кровь смыли, постель переменили, и Рейла Таргариен лежала среди подушек, расчесанные волосы серебряными струями обрамляли бледное лицо. Руки ее были сложены на груди, и поверх покрывала покоилась корона, золотая, с гибельно острыми зубцами, усеянными рубинами. Теперь эта корона принадлежала ему, но Визерису не было до нее дела. Он подошел к постели и долго-долго смотрел на мертвую мать, смотрел, не обращая внимания на свист ветра, рев волн и грохот камня за стенами, пока не услышал что-то другое - слабый детский писк. Он обернулся и увидел кормилицу с закутанным в пелены ребенком на руках. Сначала он хотел броситься на женщину, выхватить у нее из рук сверток и... да что угодно - выбросить его в окно, на съедение жадным волнам, лизавшим скалы, или швырнуть в очаг, чтобы отродье сгорело в огне, который так любил отец, или разбить о стену, как Григор Клиган убил его племянника Эйгона... Должно быть, кормилица увидела это в его глазах - она попятилась и плотнее прижала к себе младенца. - Ваше величество, - дрожащим голосом сказала она, - это ваша сестра. Покойная королева пожелала, чтобы девочку нарекли именем Дейнерис. Визерис вышел, не глядя на нее, и направился в комнату Расписного Стола. Там он молча обошел стол, обвел пальцем его резной край - все мысы и заливы - и, накрыв ладонью потемневшую лакированную поверхность, поклялся вернуть себе все эти земли. Сестра. Сестра, которая сначала отняла жизнь у их матери, а теперь предает собственного брата. Она более не нужна ему. Визерис рассматривал окаменевшие драконьи яйца, лежавшие в шкатулке на просеянном белом песке. Всего лишь холодные камни, но они купят ему армию и корабли. Циновки у входа зашуршали. Визерис вскочил на ноги, потянув из ножен меч, ни разу не испробовавший крови. Джорах Мормонт, рыцарь, присягнувший ему на верность, загораживал выход. Под тяжелым взглядом его глубоко сидящих серых глаз Визериса начал охватывать гнев. Даже этот Иными проклятый изгнанник, Джорах-Андал, как называют его дотракийцы, больше предан Дейнерис, чем своему настоящему королю. Отвратительно - как кобель, почуявший запах сучки! Визерис знал историю Мормонта, знал, как тот сам довел себя до нынешнего состояния, потакая капризам своей изнеженной жены, леди Линессы Хайтауэр. Даже лучшие из мужчин глубоко внутри - полные ничтожества, как только речь заходит о том, что между ног женщины. Визерис же считал себя не подверженным чарам этих глупых кобыл - больше женщин, больше жизни, больше чести он хотел вернуться домой и воссесть на Железный Трон. Он, не обращая внимания на Мормонта, продолжил запихивать яйца в сумку. Кремовое, потом зеленое. Они были покрыты чешуйками, как шишки страж-деревьев. Одно из них - корабль. Второе - корабль и армия. А третье... С третьим ему хватит воинов, чтобы завоевать Вестерос. Надо только миновать рыцаря, стоящего у двери. Визерис повернулся, выпрямился, чуть откинув голову, как подобает королю, и шагнул вперед, придерживая меч. Он решил дать гневу выход. - О, ты стоишь тут, сама честность и благородство... Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на мою маленькую сестру? Думаешь, я не знаю, чего ты хочешь? - глаза его опасно сузились. В Лисе, что на островах, прибрежные улицы провоняли солью, потом и гнилой рыбой, но были там и переулки, сплошь застроенные борделями, из гостеприимно распахнутых дверей которых тянуло тяжелым духом благовоний. Лица мужчин, шагавших по этим улицам ночью, казались окровавленными - выйдя из одного круга красного света, отбрасываемого фонарем рубинового стекла, ищущий наслаждений сразу же попадал в другой такой же круг. Визерис шел, стараясь не поднимать взгляда, и крепко сжимал руку Дени, по самые глаза закутанной в плащ. Вопреки его ожиданиям, кабатчик не стал приветливее при виде его серебристых волос. Не помогла Визерису и звучная фамилия. Тупой скот был согласен только на звонкую монету. Визерис сверлил его взглядом, пока ублюдок не ухмыльнулся. - У вас нет денег, и это я вижу, но я предоставлю вам комнату наверху в обмен на кое-что другое... - он со значением посмотрел на Дейнерис. Принц запаниковал. "О нет, только не Дени! Ей же всего десять!" Ему самому было восемнадцать, и он еще ни разу не был с женщиной - как мог он платить деньгами, вырученными за материнскую корону, последнее, что оставалось у них с сестрой, каким-то шлюхам! О Семеро! Почему же колесо судьбы повернулось именно так... - Я могу предложить вам другое, - произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал, и посмотрел прямо в красные глаза кабатчика. Он протянул руку и сплел свои пальцы - белые и тонкие, как и подобает принцу, - с жирными красными пальцами хозяина. Тот снова гнусно хмыкнул и, поразмыслив, кивнул. - Дара! Проводи принцессу в комнату наверху, - отдал он приказ служанке и повел Визериса в дверь за стойкой. Преодолев раскачивающийся над водой мостик, они оказались в домике на сваях - в Лисе было много таких домов, к которым можно было подплыть на лодке, если желаешь уединения. Кабатчик толкнул его грудью на свою замасленную постель и без всяких нежностей воткнул в него сразу два смазанных вонючим жиром пальца. Визерис терпел боль молча, но слезы сдержать не смог. Я от крови дракона, шептал он, подаваясь под грубыми толчками. Но даже Эймон по прозвищу Рыцарь-Дракон плакал в день свадьбы своей возлюбленной сестры Нейрис с королем Эйгоном, и он же нарек себя Рыцарем Слез на одном из турниров... Он, шатаясь, перебирался по мостику обратно, и лицо его было мокрым и соленым уже от брызг воды. Мостик тошнотворно качался, и Визериса вывернуло в море. Но все же он нашел в себе силы подняться в комнаты для гостей. Дейнерис стояла в коридоре, босая и в одной рубашке, на грязном полу. Он похолодел, потом все напряжение этого ужасного дня взорвалось в нем, как дикий огонь. - Идиотка! Что ты делаешь тут, дура? Ты разбудила дракона! - завопил он, осыпая сестру щипками и тычками. - Ступай живо в комнату! Он даже думать не смел, что могло бы случиться, простой она тут подольше. Его жертва вполне могла оказаться напрасной. Когда он закрыл за ними дверь, Дени залилась слезами. - В-в-визерис... Прости меня... Я просто не могла заснуть без тебя! - ревела она. Это сразу остудило его. Он обнял девочку, неловко прижимая ее к себе и морщась от ломоты во всем теле и противного вкуса во рту. - Ну же, ну же, успокойся, сестричка... Не плачь, малышка. Я с тобой, давай ляжем в кроватку... - Расскажи мне про Харренхолл, - попросила она, когда они улеглись. Визерис всегда удивлялся, почему сестра так любила столь мрачную историю, а не возвышенную притчу о Бейлоре Благословенном или романтичную песню о Флориане и Джонквиль. В этой песне были и не совсем приличные места, но он опускал их. - Было это триста лет назад. Лорд Харрен Черный, гордый и жестокий вождь Железных Людей, возжелал сравняться с королями в своем великолепии. Да и был он королем по сути - в то время в каждой земле был свой владыка. Сорок лет строил он замок, самый высокий в Закатных Королевствах, самый огромный, что стоял когда-либо. Тысячи людей согнал он на строительство, и днем и ночью трудились они, и летом и зимой, умирали от жары и холода, но фут за футом воздвигали толстые стены. Балки и стропила были вырублены из белых стволов древних чардрев. И наступил наконец день, когда последний камень лег на свое место в венце последней из башен. Оглядел Харрен Черный свой замок и вошел туда с сыновьями своими, властный и самодовольный. Но забыл Харрен в слепоте своей о том, что не от всего спасают толстые стены и высокие башни... Озарилось небо над замком, и изрыгнули Балерион Черный Ужас и братья его Вхагар и Мираксес огонь такой силы, что камень расплавился, - Визерис указал на свечу, стоявшую у кровати, свет которой отражался в зачарованных глазах Дени, - как свечной воск, и стекал из окон и по ступеням. Пожрало пламя Харрена Черного и семью его в самом глубоком подвале, где пытались они укрыться. Да только от драконов спастись нельзя. И стоит ныне когда-то надменный Харренхолл угрюмым калекой, но прежнюю мощь он не забыл, и искривленные башни его по сию пору зло дерут облака... - А драконы точно все погибли? - сонно и разочарованно спросила Дейнерис, положив голову Визерису на грудь. - Да, Дени, - ответил он, перебирая пряди ее шелковистых волос. - Последней была самка, маленькая, зеленая и чахлая, и ни одно ее яйцо так и не проклюнулось... Дейнерис печально вздохнула и закрыла глаза. Утром их ожидали завтрак и мешочек с золотыми монетами, всунутый кабатчиком в руку Визерису. Его чуть снова не стошнило, когда он понял, за что получил эти деньги. Но в их положении не приходилось быть разборчивыми... Продавать себя легко, если есть цель. Уже потом, лежа обнаженным на алых шелковых простынях в доме Иллирио Мопатиса, Визерис равнодушно принимал ласки магистра и слушал, не вслушиваясь, его шепот о чистой таргариенской крови, о праве на престол, о войсках и флотилиях, сопровождавшийся липкими касаниями надушенных пальцев. Он уже понял, что за свое тело многого не получит. Теперь наступила очередь Дени - тем более, что она уже расцвела, стала женщиной. Только женщина сможет смягчить сердце дотракийского кхала и сделать его счастливым. Дейнерис сделала то, что от нее требовалось. Но вот кхал Дрого не торопился исполнять обещание. А тут еще и Джорах Мормонт стоит на пути. Визерису не хотелось унижаться перед кхалом, но если рыцарь не сдвинется с места, то придется ему снова просить. Король-Попрошайка... Визерис стиснул зубы. Сначала дотракийцы звали его драконьим принцем - жаворса кхалакка - но потом, когда Ракхаро сбил его с ног, и ему пришлось идти пешком, к нему и здесь прицепилось обидное прозвище "кхал рхей мхар". Он спрашивал у Мормонта, что это значит, но тот отнекивался и уходил от ответа. Только Дореа, после того, как он отвесил ей парочку пощечин, заливаясь злыми слезами, бросила ему несколько слов - король, стерший ноги. Вот что это означало. - Ты присягнул мне на верность. Верность ничего для тебя не значит? - Она значит для меня все, - глухим голосом ответил сир Джорах. - И все же ты стоишь здесь. - И все же я стою здесь, - глаза рыцаря забегали по лицу Визериса. Мейстер Пицель ткнул указкой в остров на северо-западе Вестероса, севернее Торрхенова Удела, Винтерфелла и Дредфорта, но южнее Стены. - Медвежий остров, - бойко отвечал принц Визерис. - Принадлежит семейству Мормонтов. Герб - черный медведь среди леса. Девиз - "Здесь стоим". - Верно, ваше высочество, - одобрительно затряс длинной белой бородой Пицель. - У вас замечательная память. Джорах не ожидал такого. Визерис вдруг рванулся вперед и обхватил его лицо руками, прижимаясь губами к губам. Поцелуй вышел торопливым и скомканным, и Мормонт, придя в себя, отстранил короля-изгнанника. Отстранил, но не оттолкнул. Он смотрел в шальные глаза Визериса, сделавшиеся почти черными. Пальцы того по-прежнему цепко зарывались в подернутые сединой волосы Джораха. - Хочешь мою сестру? - прошептал Таргариен, его теплое дыхание щекотало кожу. - Ты знаешь, что не получишь ее, пока Дрого жив, - Визерис коснулся губами его уха. - Об одном тебя прошу - не мешай мне, раз уж потерял всякий стыд и предаешь присягу... - Я не предаю ее, - жестко сказал Мормонт, положив руку на плечо Визерису. Мгновение - и он уже напористо целовал юношу, прижав его к себе, рвал тесемки на воротнике и водил губами по треугольной линии загара, ниже которой шла уже бледная кожа, оглаживал ключицы и стройную шею, вырывая негромкие вздохи из груди Визериса. День клонился к закату, и косо падавший через деревянные решетки на стенах свет пятнами ложился на лицо короля. В ход пошло масло, которым служанки умащивали Дени, когда та ожидала кхала. Но даже уткнувшись лицом в пахнущие травяным отваром волосы Визериса и толкаясь в подающееся навстречу тело, Джорах не представлял себе Дейнерис или жену, Линессу - ибо это худое тело под ним определенно женским не было, совсем не по-женски обвивали шею руки, и волосы были жесткими и сухими на ощупь, а не гладкими и тщательно расчесанными, хоть пахло от Визериса так же, как от Дени. Да и не хотелось Мормонту обманываться - чересчур часто бывал он нечестным с собой и окружающими. Если он ляжет с Дейнерис Бурерожденной, то это будет не так, как с ее братом - сбивчиво, яростно, слишком быстро и слишком грубо... Визерис затянул завязки воротника и кое-как убрал растрепавшиеся серебристые пряди. Но едва он вспомнил о сумке с драконьими яйцами - как увидел ее в руках сира Джораха. Визерису показалось, что какая-то часть его и без того истерзанной души обуглилась и обратилась в ничто. Каждое новое унижение оставляло от его гордости все меньше и меньше, но как раненый олень тащится через подлесок, тряся тяжелыми рогами, так и он, Визерис Таргариен, находил в себе силы поднять увенчанную воображаемой короной голову. Теперь сил хватило только на то, чтобы молча, с выпрямленной спиной покинуть шатер Дейнерис. ...Гремела музыка, и полуобнаженные танцовщицы вертелись между пиршественными столами, уставленными блюдами с кониной и чашами с кислым кобыльим молоком. Джорах не рассчитывал увидеть здесь Визериса - тот ненавидел самый запах конины. Тем более неожиданным был для рыцаря момент, когда безземельный король ввалился в большой шатер. Он нетвердо стоял на ногах, и Мормонт знал одну причину этого, а, подойдя поближе, узнал и вторую. От Визериса разило вином - хорошим вином Бора, золотистой тягучей жидкостью, от которой пьянеешь сразу. Торговцам западного базара имя Таргариенов все же было знакомо. Визерис с отвращением отбросил его руку, и Джорах не винил его. Квото с издевкой, протяжно произнес обидное "кхал рхей мхар", кровные всадники засмеялись, и Визерис посмотрел на них безумными глазами. - Ты не король, - сказал Дрого с тем же протяжным акцентом, и Визерис, оскалившись, неуклюже выхватил меч. Меч на священном празднике в Вейес Дотрак... Джорах еще пытался остановить его, говорил что-то, какие-то бесполезные слова, но с этой секунды время словно скакнуло и побежало стремительно, как конь на битву. Так же Мормонт чувствовал себя, когда ворвался на стены Пайка вслед за Торосом из Мира, размахивающим пламенеющим мечом. Только тогда он сам творил историю, а теперь мог только наблюдать за тем, как ее творят другие. Визерис Таргариен сам подписал себе приговор. Если он, Джорах, все-таки когда-нибудь ляжет с Дейнерис Бурерожденной - то даже ее стоны удовольствия не смогут заставить его забыть. Звон колокольчиков в косе Дрого. Хруст ломающейся кости. Отчаянные вопли Визериса. Металлическое "тонк!" золотой короны, которую он наконец получил. Я - дракон! Я - дракон! - Он не был драконом. Огонь не может убить дракона, - прозвучал тихий, ровный голос Дейнерис.