Поиграй со мной!

«Одиночество… Одиночество… Я один – ты не увидишь! Я один!!! Я не знаю, как долго я выдержу это, мне тревожно – паника… Вокруг всё мрачно тихо и пусто. Я загинаюсь, я плачу беззвучно. Всё, что мне нужно сейчас – будь со мной!!!»

(Tol - Одиночество)

      «Почему я должен ему верить? Они все меня обманывали… все это время. Я ведь никого не убивал, это все было лишь иллюзией! Я не убийца… я не он», – Апшер с отвращением посмотрел на Вернике и понял, что, несмотря на все, что с ним сотворили, он не подымет руку на немощного старика в коляске. «Этого не будет! И я не останусь с ним, не соглашусь на эту сделку. У меня еще есть шанс! Шанс на спасение. Я не сдамся!», – стоило Майлзу подумать об этом, как тело само непроизвольно дернулось в противоположную от демона сторону, вперед по коридору, прямо к лифту, туда, где его ожидала свобода.       Поначалу все шло как нельзя лучше, он ловко перемахнул через все преграды и быстро добрался до лифта, лишь раз чуть не поскользнулся на луже крови, и даже демон не преследовал его. Но потом… в самой кабине на него накатила странная тяжесть и усталость. Репортер чувствовал, как медленно возвращаются реальные чувства: странная сухость во рту, дрожь и легкий мороз пробежались по коже, а еще боль, рвущая его изнутри, медленно разносилась эхом по всему телу при каждом движении. Он поднимался все выше и выше, а боль лишь нарастала, даже кровь вновь начала медленно сочиться из ран. «Черт! Нужно найти помощь и поскорее, а не то я не дотяну до города», – Майлз сжал кулаки и оперся о стену, дабы не упасть, ведь перед глазами все поплыло. Казалось, лишь демон поддерживал в нем жизнь, и с каждым метром, что он отдалялся, его власть становилась все слабее. Журналисту было чертовски плохо, но от мысли, что таким образом он может освободиться становилось так легко на душе, и в то же время почему-то медленно накатывала странная тоска и непривычное одиночество, что журналист тут же попытался отогнать.       Лифт слегка дернулся, остановившись прямо напротив выхода из клиники, и вот железные решетки со скрежетом разомкнулись. – Хах, наконец-то, – сказал на выдохе репортер, тут же схватившись за живот, почувствовав, как резко сперло дыхание.       В груди что-то кольнуло, и он почувствовал во рту металлический привкус. Апшер коснулся ледяными кончиками пальцев своих губ. «Кровь?!», – рука задрожала, на пальцах была свежая кровь, а значит одна из пуль точно задела легкое. С каждой секундой дышать становилось все труднее, а значит мешкать нельзя. Репортер двинулся к выходу, уже с трудом сдерживая страшные хрипы, рвущиеся из горла, прерываемые тяжелым хриплым кашлем с кровью. Единственное, что еще держало его на ногах – красное почти полностью размытое пятно его машины, что так и стояла у ворот, преданно дожидаясь своего хозяина. «Внутри… мобильник. Мне нужно лишь добраться, и я вызову помощь!».       Он медленно доковылял до стойки администратора, огибая трупы, стараясь не наступить в лужи крови и на чьи-то внутренности, разбросанные повсюду, и тут с улицы раздались чьи-то голоса и собачий лай. «Кто там? Спасатели или же…», – Майлз остановился, навалившись всем весом на столешницу, и прислушался. Но голоса вмиг стихли, а вот лай лишь усилился и, кажется, звери шли прямиком к входу в лечебницу.       Не прошло и минуты, как две черные морды показались в дверном проеме, что-то с интересом разнюхивая на полу. Стоило репортеру издать тихий хриплый стон, от неожиданно накатившей боли, как оба добермана синхронно подняли взгляд и навострили уши. Апшер старался больше не шевелиться и не дышать по возможности, надеясь, что его сочтут мертвым, но как назло ноги задрожали, и он чуть было не упал, чудом удержавшись, крепко ухватившись за край стола. Как ни странно это послужило неким сигналом для собак, и они тут же бросились со звонким лаем на свою жертву, один слегка опережая другого. Эти минуты казались ужасно долгими, мужчина буквально видел все как в замедленной съемке: вот к нему неслись со всех лап собаки, разинув пасти, а вот один из них начал прыгать, надеясь вцепиться прямо в лицо своей жертве. И, казалось бы, вот и все, сейчас он умрет, но что-то черное пролетело перед взором. Демон резко отбросил пса в сторону, и тот с жутким визгом влетел в стену, после чего с трудом поднимаясь на лапы, но во второй раз ему напасть не дали. Каким-то невероятным способом Вальридер будто бы заворожил второго добермана, и он молниеносно бросился на своего собрата, разорвав тому глотку, и так же рьяно продолжал отрывать куски еще теплой плоти, пока тот не перестал дергаться. Пол заливало теплой кровью, а пес гортанно рычал, вырывая внутренности и довольно дергая коротким хвостом, больше не обращая внимания на перепуганного репортера.       Тут-то и появились спецназовцы, молниеносно наставляя оружие на Майлза, ибо люди не способны лицезреть монстра, что парил лишь в паре метров от бедного журналиста. Ситуация кажется им абсурдной: непонятно каким образом еле живой журналист смог заставить их собак сцепиться друг с другом в смертельной битве. Они о чем-то переговаривались между собой, порой даже крича друг на друга, пока пытались связаться с Вернике, но Майлз их не слышал. Все его внимание было приковано к демону, что так же неотрывно следил за своей жертвой. – Ты и правда надеялся сбежать? Еще и придумал гнусную ложь о моем бесчестии… – он брезгливо окинул взором жалкого человека, что сейчас еле держался на ногах, – У нас была сделка. Я открыл перед тобой все карты, а ты… выбрал смерть! Еще и все это время считал мои дары постыдным издевательством над тобой.       Он замолк, казалось, обдумывая что-то, и тут обернулся на пару секунд, назад, взглянув на людей, толпящихся у входа с оружием в руках, а после с пугающей ухмылкой обернулся к Апшеру. – Я покажу тебе, что значит унижение! Больше у тебя нет права выбора. Ты станешь моим или умрешь! – и он быстро полетел в сторону, где стояли военные.       Пара ловких движений, и разум мужчин помутился, глаза стали пустыми, а на устах растянулись пугающие ухмылки. Больше эти люди не владели собой. Они стали марионетками в руках искусного кукловода.       Они отбросили автоматы в сторону и направились к репортеру, разминая руки. «Нет, нет, нет! Только не это!», – он попытался убежать, но в груди вновь кольнуло, все помутилось, а ноги предательски ослабли, позволив журналисту рухнуть на холодный пол. Майлз не успел даже опомниться, как кто-то грубо схватил его за ногу и потащил за собой, ближе к выходу, остановившись у выпотрошенного тела охранника, будто назло ткнув его носом в лужу крови под ним. – Сейчас мы развлечемся, сученыш! – насмешливо произнес незнакомый грубый голос.       А следом, репортер почувствовал серию мощных ударов по ребрам и даже не успел крикнуть, как его грубо подняли над полом за волосы и заехали кулаком по физиономии. Когда картинка стала чуть четче, он разглядел перед собой лысого мужика со шрамом на щеке и звериным оскалом вместо улыбки. – Ну как?! Это только начало! – и он вновь замахнулся, ударив репортера в живот, от чего дыхание перехватило, а внутренности скрутились в тугой комок.       Наконец он отпустил свою жертву, а точнее бросил его на пол, как щенка, и дальше уже действовали его подчиненные. В ход шло все: его били кулаками, пинали берцами, а один раз, когда репортер попытался закрыть лицо руками, его со всего маху ударили деревянным стулом, что тут же разлетелся на несколько частей. Он сорвал голос, а точнее уже не мог кричать, захлебываясь собственной кровью, глаза и вовсе не видели перед собой ничего кроме размытых пятен, в голове пульсировало, словно она вот-вот взорвется, а тело стало одной болевой точкой. И когда оно совсем перестало его слушаться, спецназовцы остановились. В итоге, на какое-то время репортер потерял сознание.       Очнулся он от грубых пощечин и первое, что услышал, текст знакомой песни в исполнении военного со шрамом: – «Klopf-klopf, lass mich rein, Lass mich dein Geheimnis sein Klopf-klopf, klopf-klopf Klopf-klopf, lass mich rein, Lass mich dein Geheimnis sein Klopf-klopf, lass mich rein, Lass mich dein Geheimnis sein», – заметив, что мужчина очнулся он тут же умолк, довольно улыбнувшись.       «А у него неплохой голос», – заметил про себя Апшер и, пожалуй, это единственный плюс в данной ситуации. Дальше последовала череда ударов в корпус, скорее для того чтобы взбодрить размякшего журналиста, чем допустить еще одну отключку. – Хватит, – произнес уже знакомый спецназовец, но увлекшиеся подчиненные не расслышали приказа, – Вы что оглохли, блять!? Я сказал хватит!       Его голос звучал угрожающе, и толпа вмиг расступилась, позволив своему лидеру пройти. Он тут же уселся на корточки, подле своей жертвы. Глаза были столь же пустыми, но при этом в них проскальзывало что-то до боли знакомое. Пламя, пожирающее душу и разум. Частичка демона, что уже долгое время не появлялся на глаза и при этом был везде и всюду, в каждом из его мучителей. – Хм... парни, как думаете, эту сучку уже кто-нибудь драл в очко? Оу… такой растерянный взгляд, хах, – он нагло ухмыльнулся, похлопав Майлза по щеке, – Видимо, еще нет. Ну и отлично! Люблю рвать целки, а вы? – он обернулся к парням, уже заранее зная ответ.       Все эти жадные взгляды, в которых читалась похоть и жестокость, с которой они готовы были наброситься на беспомощного репортера, пугали того. Но хуже всего, у этого спектакля был свой зритель.       В тот миг, когда Апшера грубо подняли на ноги, начиная стаскивать джинсы, в холл выбежал растрепанный мужчина в бежевой больничной форме, с камерой в руках. Заметив сборище, он уже хотел развернуться и слинять, но его тут же остановил выстрел. Пуля прошла в паре миллиметров от лица, застряв в стене и заставив того замереть на месте. – Ааа… это же ни кто иной, как Вейлон Парк! Добро пожаловать! – спецназовец уставился на растерянного Майлза, почему-то ехидно усмехаясь, – Этот жалкий придурок и позвал тебя сюда, но просчитался в своих навыках программиста и попал на место одного из душевно больных, – и он указал на перепуганного программиста.       «Он? Дак, значит, ему тоже досталось…», – Майлз сочувственно посмотрел в его сторону, тут же вспоминая, что сам пережил за все эти дни. Он не знал, через что прошел этот мужчина, но в глазах читался неописуемый ужас и толика безумия, что он заберет с собой в реальный мир, туда, где его возможно ждут. У Апшера не было семьи, не было родни, он ничего не терял и никому не мог навредить, единственное, чем он дорожил – работа, и та после всего случившегося стала ненавистной. – О, да ты не бойся! Я не причиню тебе вреда, если будешь послушным мальчиком, – спецназовец свирепо посмотрел на Вейлона, дожидаясь утвердительного кивка, – а теперь, я хочу чтобы ты записал на свою камеру все то, что будет здесь происходить, и только посмей опустить ее… – он хрустнул костяшками и, разминая шею, проговорил, – ты тотчас займешь его место!       Парк судорожно сглотнул. Он еще не знал, что будет дальше, но то состояние, в котором находился репортер уже сейчас, удручало, а потому программист, молча, поднял дрожащей рукой камеру и нажал на плей. Запись началась. – П-прости… у меня семья, дети, – жалостливо проговорил Вейлон, глядя в покрасневшие от слез и перенапряжения глаза Парка, и тот его понял.       Журналист и не надеялся на спасение. Единственное, чего он еще мог желать – это спасения для программиста. Он знал, что его-то шансы давно сошли на «нет», а потому он ни в коем случае не винил парня за покорность своим врагам.       Наконец, с джинсами и трусами было покончено. Его грубо толкнули к столу, чтобы у него была точка опоры, и заставили широко развести ноги. Выполнение команд давалось с трудом: несколько поломанных ребер, пробитое легкое и неизвестно, сколько еще поврежденных внутренних органов, а также лютая усталость давали о себе знать. И тут явно не обошлось без демона, ибо он бы не продержался так долго и скорее всего уже был бы мертв. Ноги подкашивались и, в итоге, его еще раз приложили лицом о твердую поверхность, приводя, таким образом, в чувства. И вот, кто-то опустился позади него на колени, раздвигая ягодицы. – Совсем узкая сука! – что-то щелкнуло, и тут же к анусу приставили нечто большое и холодное, – А, что если?       Майлз повернулся на звук. В руках у мужчины был пистолет, ствол которого почти полностью погрузили в разорванный живот охранника, что лежал возле них. От представления, что будет дальше, стало дурно. Репортер зажмурился и, закусив губу, уткнулся лбом в холодную крышку стола. Позади, послышался неприятный смешок и вот, скользкое дуло пистолета уперлось в тугое колечко мышц. Спецназовец начал бесцеремонно, проталкивать холодный металл внутрь, медленно разрывая анус и получая в награду сдавленные стоны. – Приятно?! – шепчет на ухо, мужик со шрамом, – Гляжу тебе нравиться, сучка.       Майлз шокировано распахнул глаза, устремляя все внимание к своему маленькому дружку. «Н-нет…», – он реагировал пусть и слабо, но реагировал против его воли, начиная медленно подниматься. – Хм… что же заводит тебя больше: пушка в заднице или же наблюдатель? – он грубо, до крови укусил репортера за ухо, тут же отпрянув.       И тут оружие резко вставили до упора, отчего Майлз надрывисто закричал, пытаясь отстраниться, но его мгновенно схватили за волосы, притянув обратно. Не обращая на жалкие попытки высвободиться, спецназовец начал двигать пистолетом в рваном, ощутимом лишь ему самому, ритме, немного прокручивая, чем доставил еще большую боль. А Вейлон все это время лишь стоял неподвижно, стараясь унять дрожь и пытаясь не смотреть, но эти крики каждый раз пробирали до невозможного, и он неосознанно поднимал взгляд, еще больше проклиная себя за бездействие. Журналиста порвали изнутри, и уже его собственная кровь медленно стекала к рукояти, капая на пол, где ее тут же слизывал трущийся у ног пес. – Оу, Джаз, кажется, тоже заинтересован в происходящем. Хочешь его трахнуть малыш? – проговорил командир, – Ну хорошо. Будешь его первым. Эй, парни, а ну-ка поставьте сучку на четвереньки и держите, ублюдка чтобы не рыпался!       Пистолет резко вытащили, и больно толкнув локтем в бок, репортера бесцеремонно поставили на пол. Пара грузных мужчин, быстро подошли к нему, довольно крепко обхватив покрытое отеками и ссадинами тело, дабы он не мог лишний раз дернуться. Осознав происходящее, пес тут же забегал из стороны в сторону, заинтересованно принюхиваясь. И вот, наконец, подошел сзади, начиная быстро вылизывать проход шершавым языком, пока жертва судорожно кусала губы пытаясь унять накатившую боль и жжение. – Ты не боись, он у нас опытный! – насмешливо проговорил спецназовец со шрамом.       А после, подошел к псу и погладил бока, приободряя и несильно подталкивая к действию. И вот, Джаз, как звали добера с неплохим таким агрегатом, ловко запрыгнул на репортера, обхватив передними лапами за талию и начал быстро подергивать тазом, пытаясь войти внутрь, что ему никак не удавалось сделать. Как опытный сводник, командир услужливо помог своему любимцу. Стоило головке коснуться припухшего, разорванного ануса, как пес резко двинул тазом, проникая сразу на всю длину и упираясь узлом, он жалобно заскулил, почувствовав давление. Апшер непроизвольно сжался, принося боль животному а, стоило зверюге войти в него, он вскрикнул, пытаясь вырваться, чувствуя при этом, как его еще больше разрывают изнутри. И без того стальные объятия, стали еще крепче, а грубый мужской голос приказал расслабиться, а не то будет хуже. «Куда уж хуже…», – думал репортер, стискивая зубы и стараясь сдержать накатившие вмиг слезы.       И все же им пришлось подождать пару минут, пока боль не стихла. А когда репортер смог хоть чуточку расслабиться, воспользовавшись моментом, псина начала резко толкаться в задницу журналиста, довольно рыча, то и дело норовя схватить его зубами за шею для удобства. Все внизу горело и ныло, но хуже всего было то, что в таком положении пес терся о простату, и с каждым толчком Майлз все сильнее возбуждался. «Только не застонать… только не при Вейлоне…», – стыд накрывал с головой, он ощущал на коже чужой взгляд, почему-то понимая что и того мужчину эта ситуация начинает заводить, пусть и только на физическом уровне. – Ну же, не стесняйся и подойди ближе! Ты должен запечатлеть это смущенное личико, сочащийся спермой член и жалкие потуги сдержать рвущиеся стоны, – проговорил главный спецназовец, опустившись на колени перед Майлзом, рукой подзывая к себе окаменевшего программиста.       И он пошел. Медленно, запинаясь, дрожа как осиновый лист, но таки дошел до него и остановился, глядя остекленевшими от ужаса глазами прямо в глаза журналиста. Да, сейчас Апшер увидел, что был прав. Физиология взяла свое, и на льняных штанах был четко виден выпирающий бугорок. Еще один толчок и пес проник в горячее нутро набухшим узлом, и Майлз несдержанно закричал, с уст срывались различные ругательства, а на глаза наворачивались слезы. Он чувствовал, как доберман бурно кончал внутрь, заполняя его горячей вязкой спермой, а узел с каждой секундой становился все больше, рвал его изнутри и нещадно давил на простату, доводя до оргазма. От напряжения, внутренности вновь скрутила адская боль, а из горла вырвался тяжелый хриплый кашель. – Ааа… кхн… – репортер мысленно молил Парка не смотреть, глядя ему в глаза через объектив камеры, и тот отвернулся, стиснув зубы и до боли сжав кулаки.       Джаз попытался слезть с мужчины, но какое-то время не мог высвободиться, резко дергая тазом, он лишь вновь и вновь заставлял мужчину кончать. А после, когда узел слегка уменьшился, пес с противным хлюпающим звуком, резко вышел, а вместе с тем на пол вытекла большая порция семени с примесью крови. – Какая же ты похотливая сука! – не сдержавшись от лестного комментария, выпалил командир.       Двое громил ослабили свою хватку, позволив репортеру передохнуть. Но это длилось недолго. Он даже не успел перевести дух или же собраться с мыслями, хотя с чем там собираться. Так его еще никогда не унижали. Демон был зол и врятли этим все бы закончилось. – Бедняжка, ты наверное тоже хотел кому-нибудь вдуть, а вышло совсем наоборот… ну что ж, еще не все потеряно! – спецназовец резко дернул журналиста за волосы поворачивая того лицом к трупу охранника, – смотри какой красавец лежит тут совсем без дела… – Нет… – хрипло запротестовал Майлз. – А что, и впрямь неплохая идейка! Устроим небольшой тройничок. Я вижу, ты уже в предвкушении!? – довольный собой он отпустил взмокшие волосы и мужчину грубо развернули к трупу.       Холодное тело небрежно перевернули на спину, стащили брюки с трусами и раздвинули ноги перед Апшером. Расценив, что просто так он не войдет в окоченевший труп, один из молодцев пару раз вонзил военный нож в анус, слегка надрезав стенки, дабы у репортера получилось протиснуться. Майлз в очередной раз обессилено поднял взгляд на Вейлона, что был белее простыни и держался на ногах каким-то непонятным чудом. «Хах… видать такого ты еще здесь не видал», – подумал Майлз и опустил голову, ощутив, как позади к нему прильнул уже знакомый и порядкам поднадоевший вояка, начиная грубо ласкать, успевший обмякнуть член. Руки были грубыми, движения резкими, но уж лучше это, чем побои. – Вот так, – добившись желаемого, спокойно проговорил командир, направляя репортера в холодное, скользкое нутро мертвого охранника.       Апшер навис над разорванным телом, стараясь не упасть и лишний раз не смотреть в покрывшиеся белой пеленой глаза мертвеца, на его органы, что бесформенной гниющей кучей вывалились на пол и посиневшую, ледяную кожу. Его любезно подтолкнули, помогая войти глубже, наблюдая при этом как кривиться до невозможности его лицо. А следом уже спецназовец, ловко расстегивает ширинку и без промедления входит на полную длину в теплое нутро журналиста, вызывая у того болезненные стоны и дрожь. – Тебе, кажется, нравилось такое?! – в его руках блеснул нож, и тут же грудь полоснуло острое лезвие, и по коже побежали теплые ручейки крови, пропитывая и без того окровавленную рубаху.       Майлз обессилено застонал, получая вновь извращенное удовольствие, вспоминая минуты проведенные с Фокси. Все было схоже, не считая того, что боль была реальной. Он выгнулся навстречу, попадая в такт с партнером, и начал жестче вдалбливаться в чужое тело, стараясь побыстрее покончить со всем этим. Но вот, спереди подошел еще один. Зажав нос репортеру, он резко вошел в открытый ротик. – Тц… осторожнее со своими зубками, тварь, будь нежнее! – грубо проговорил мужчина, толкаясь со всей дури в глотку и не давая возможности лишний раз вздохнуть.       Майлз судорожно цеплялся за плечи охранника, стараясь не закрывать рот, пока внутри все сводило от боли, а из легких вырывались приглушенные хрипы. Все снова начало медленно терять очертания, но окружающим было плевать на задыхающегося репортера. Нехватка воздуха в легких и жуткая боль сводили с ума, выкручивая чувства на максимум и доводя репортера до пика наслаждения. Вейлон продолжал молча снимать, а остальные попросту обступили их кольцом и в такт надрачивали себе, готовые в любую секунду кончить на лицо похотливого журналиста.       Еще несколько жестких толчков, и спецназовец бесцеремонно погрузил руку в разорванный живот мертвеца. Нащупав член Апшера, что рвано двигался внутри прямой кишки, он ловко обхватил орган и начал грубо двигать рукой в такт своим толчкам. До безумия странные ощущения захлестнули журналиста еще сильнее, а тело и вовсе начало двигаться на автомате, казалось бы, неподвластное затуманенному разуму. И вот, насадив репортера на всю длину, командир кончает прямо внутрь, а следом в глотку спускает его подчиненный, чувствуя, как меж них дрожит в накатившем оргазме их маленькая сучка. И Майлз вновь теряет сознание, от боли скрутившей вмиг все тело и нехватки спасительного кислорода. – Теперь ты осознал, что такое «унижение»? Хотя, судя по твоей реакции… – эхом пронеслось в голове, и мужчина вздрогнул, распахнув глаза, и тут же попытался встать, но тело не слушалось.       Он хотел хотя бы понять, где же находится, а потому собрав все силы в кулак, репортер осторожно приподнял голову. Это был все тот же холл, рядом лежали мертвые спецназовцы, казалось, их скрутили, словно половую тряпку, перемалывая все косточки. Пса постигла та же участь, а вот программиста нигде не было видно и это напрягало. – Вейлон? – хрипло произнес Апшер, оглядывая пространство.       Что-то в темном углу шелохнулось и вот на свет медленно, постоянно озираясь по сторонам, выполз перепуганный программист. Казалось, он даже не заметил чужого присутствия, просто уселся возле колонны, крепко сжимая в руках камеру. – Н-никто… никто не узнает. Хаха… – он нервно покачивался из стороны в сторону, а после, мельком взглянув на технику в своих руках, открыл дисплей и включил запись, – Как… как я мог? Прости меня, любимая.       «Что? Что произошло?», – Майлз попытался подползти ближе, с отвращением подмечая, что вся оставшаяся одежда липкая от спермы и крови. Но, тут его кто-то схватил за ногу. – Какого? – он попытался освободиться, медленно оборачиваясь назад.       Рука мертвого охранника крепко удерживала его за щиколотку не позволяя вырваться. Мужчина замер, вглядываясь в бледное лицо, пытаясь уловить мельчайшие признаки жизни. Но ничего не происходило, человек определенно был мертв, а когда Апшер попытался отцепить руку, тот резко поднял голову, и белые зрачки уставились прямо на него, перепугав еще больше. – Страшно?! – с трудом проговорил он, и лицо исказила улыбка, обнажившая серые десна и окровавленные зубы.       Тут же охранника окутала черная аура и мужчина начал медленно подниматься с пола. Движения были нечеткими, казалось, демон только подстраивался под новое тело. – Не волнуйся за своего друга. После всего случившегося он немного поехал и теперь, вот уже в который раз пересматривает пустую кассету, вновь и вновь видя все произошедшее ранее, только на твоем месте он, – мертвец покосился на Апшера и, словно оценив того, сказал, – М-да… он был плохим мальчиком, и теперь ему очень стыдно перед своей женушкой!       Он вновь широко улыбнулся, правда, в этот раз вышло как-то не очень. – Ублюдок! Да как ты посмел… он же ни при чем. Да он же все сделал, что ты просил, – дрожащим голосом проговорил Майлз и сочувственно посмотрел на Вейлона, что так и сидел, уставившись в камеру. – Ты забыл? Ты же сам мне буквально прокричал в лицо, что я не умею держать слово, когда убегал прочь! Зато, я могу хорошенько унизить тебя, – он похотливо взглянул на свежий порез на груди репортера, – Ты ведь не забыл! Ахаха, твои глаза и тело никогда мне не врали.       Он грубо толкнул Майлза на спину, резко разведя ноги и на пару мгновений замер, оценивая реакцию и позу, в которой оказался репортер. Из разорванного живота все так же тянулись кишки, а из ануса медленно стекала сперма. Осмотрев новое тело и подметив такие пикантные детали, демон, недолго думая выпалил: – Ты им воспользовался для своих нужд, думаю, будет честно, – он склонился ближе, отчего холодные внутренности слегка коснулись паха и низа живота, – если и он тебя трахнет!       И он лизнул шершавым липким языком щеку Апшера, введя того в полнейший ступор. «Он не может… Это ведь не реально! Он снова играет со мной!», – кричал собственный голос в подсознании Апшера. А демон лишь усмехался, перехватывая руку репортера и проникая ей под ребра охранника, касаясь сердца. Холодное мертвое оно вмиг забилось, стоило Майлзу лишь кончиками пальцев коснуться органа. – Это все ради тебя! – он мило улыбнулся, чуть склонив голову, дабы выказать свое мнимое почтение. – Э-это не р-реально, – прошептал себе под нос журналист, уставившись обезумевшими от ужаса глазами на вспоротый живот, чувствуя, как бьется в руках мертвое сердце, и видя, как расплывается довольная улыбка на устах покойника.       Демон склонился к горячим искусанным губам мужчины, нежно целуя словно бы в первый раз. Проник языком глубже, изучая каждый миллиметр и, наконец, коснулся паха. От запаха начавшегося разложения сперло дыханье. А металлический привкус крови на языке и касание ледяных пальцев и вовсе выбили из колеи. Апшер буквально чувствовал, как Вальридер проникает под кожу, разжигая уже потухшее возбуждение, выбрасывая в кровь запредельную дозу адреналина. Разум вновь затуманивался, и мужчина тянулся к мертвецу, словно бы выискивая в нем спасение. – Да, вот так, – ласкал слух репортера, своим бархатистым голосом, демон, оторвавшись от губ.       Одной рукой он обхватил мужчину за талию, а второй проник в себя, немного растягивая анус, дабы вязкая сперма покрыла пальцы. А после вновь коснулся разорванной задницы репортера, вызывая тихие стоны и легкую дрожь у своего партнера. В очередной раз демон жадно целовал мужчину, чувствуя во рту смешение своей и чужой крови, и медленно проникал вглубь возбужденного тела, слегка сгибая пальцы и тут же находя простату. – Прошу… – несдержанно шептал на ухо покойнику журналист, выгибаясь навстречу ласкам.       И тут же пальцы сменило нечто большое и такое желанное, что, не смотря на боль, репортер резко двинул тазом, насаживаясь на всю длину, цепляясь руками за плечи и царапая бледную кожу до мяса. «Что же я делаю…», – проскальзывали незаметно уже такие незначимые мысли. С каждой секундой репортер все четче ощущал приближение оргазма и смерти, чье дыхание чувствовалось прямо за спиной. Ему страшно и в то же время хорошо, настолько, что он целовал демона, жадно, страстно, как в последний раз, пытаясь взять все из этого поцелуя, до последней капли. Движения стали жестче, боль острее, наслаждение слаще и вот, Вальридер толкнулся в горячее нутро, бурно кончая вместе со своим партнером, стискивая зубы и до боли впиваясь ногтями в нежную кожу. И перед глазами все потемнело, а по коже растекся расплавленный лед, утягивая репортера в саму преисподнюю. «Нет! Не оставляй меня, прошу… Я не хочу опять остаться один. Не хочу умирать…», – последнее, о чем успел подумать Майлз перед тем, как его охватила паника и тоскливое, жалкое чувство одиночества. – Хорошо, но теперь ты мой! – говорил уже знакомый голос, раздаваясь эхом где-то вдали. – Да.       Он почувствовал легкое касание, а после теплая рука крепко сжала его запястье, утягивая за собой. И на душе вновь воцарилось спокойствие.       Мужчина медленно поднялся с пола, переодеваясь в форму одного из спецназовцев. А тем временем, раны быстро затянулись не оставив и следа, кожа приняла пепельный оттенок, тело медленно окутала легкая дымка, белки глаз стали чернее ночи, а зрачки окрасились в ярко-желтый цвет. Он смотрел на свои руки, с наслаждением наблюдая за тем, как пальцы медленно восстанавливаются, и на устах появилась зловещая ухмылка. Теперь это уже не тот репортер, которого знали ранее, его место занял демон, несущий смерть и разрушение. И больше, он не подвластен никому. ***       Спустя пару часов, на место происшествия приехали полицейские, спецназовцы и врачи, вместе с пожарной бригадой, но в живых нашли лишь одного бывшего программиста, что находился на лечении в той же организации, где и работал. Но, к большому сожалению, он оказался в невменяемом состоянии: постоянно говорил о том, как сильно виноват перед своей женой, вцепившись в камеру, на которой, как оказалось позднее, нет абсолютно ничего, что бы помогло понять, какие вещи произошли в клинике.       Все важные документы при загадочных обстоятельствах исчезли, а половина лечебницы и вовсе сгинула в страшном пожаре. После поджога в церкви, огонь быстро распространился дальше, не тронув лишь административный блок и то, потому что пожарные подоспели вовремя.       И в итоге, выжившего отправили в другую психиатрическую лечебницу, а дело за неимением каких-либо важных сведений закрыли, как и саму психиатрическую лечебницу. Но на этом все не закончилось. Кто-то с особой жестокостью спустя какое-то время начал уничтожать людей и все имеющиеся исследования, а так же важные документы, что были хоть как-то связаны с организацией, коей ранее принадлежала знаменитая Маунт Мэссив. И везде перед этим на камерах у главного входа видели мужчину. Это был ни кто иной, как Майлз Апшер – тот самый журналист, коего признали пропавшим, после проведения собственного расследования касаемо странного письма, поступившего ему на почту от неизвестного.       И вот, когда последний человек оказался мертв, и уже ничто более не могло привести к жуткому демону, все неожиданно затихло, а репортер исчез без следа. ***       Майлз просыпается на мягкой постели в своей детской. На часах ровно семь, а из окон в коридоре льется яркий, слепящий свет. «Уже утро?! А где же…», тут в проеме появляется легкая тень, а следом в комнату входит молодой парень с пленительными фиолетовыми глазами. Он останавливается напротив постели, явно довольный, и мило улыбается. – С добрым утром, хозяин! – произносит бывший репортер, приподнимаясь с постели и слегка разводит ноги, смущенно краснея, – Поиграй со мной!