Дети Любви

В коридоре было пусто неслучайно. Минимум людей, максимум свободы. Илья вместе с командой профессиональных психологов просчитал каждую мелочь, но с парнем все равно было сложно. Это был первый случай в его практике, когда приходилось тратить столько времени на взбунтовавшегося чалова. У Жени была огромная сила воли, сломать которую оказалось непросто. Прошел почти месяц с его пребывания здесь, но этот мальчишка все равно сопротивлялся, хотя значительно ослаб. - Если результатов не будет через неделю, руководство в тебе разочаруется, - произнес Линев, начальник отдела по работе с чаловами, совершившими правонарушение. - Лучше бы его нам отдали. - Лёнь, у парня высокий болевой порог, - хмыкнул Илья. – Вы его можете запытать хоть до смерти, но его решимость уничтожить всех нас не исчезнет. - Держать его здесь, как особого гостя – это не слишком? За то, что он сделал – его надо в общую тюрьму бросать. - Поверь мне, друг, у этого парня такие мозги, что он найдет способ сбежать из тюрьмы, приспособиться и подготовить новую подрывную деятельность. Ты заметил, что из этого дома он не пытался сбежать? - Хочешь сказать, что это твоя заслуга? - Чем больше на него давить, тем сильнее он будет сопротивляться. А здесь он чувствует свободу, им никто не управляет, никто за ним не следит. И это позволило мне добиться того, что он ослабил бдительность. - И что с того? Пока никаких результатов я не вижу. - Лёнь, ты слеп, как крот. Не видишь очевидного? Парень уже сломлен, осталось еще немного и можно отправлять его в новую семью. Я отобрал у него единственное, ради чего он жил – его идею. Сейчас, когда он стал сомневаться, и его идея за добро оказалась бессмысленной, ему больше не за что бороться. - Он может сбежать к своей родной семье. - Нет. Он к ним до сих пор слишком привязан, а я убедил его в том, что им он не нужен, как и своим бывшим друзьям. - Жестокий ты. - Только так Женя будет подчиняться, когда поймет, что остался один. Насколько бы он не пытался казаться сильным одиночкой, ему нужна опора. Этой опорой в свое время были для него Ваня и Марк. Ваню он потерял, осталось забрать у него Марка. - Он чуть не убил своего друга, о чем ты говоришь? - Видел бы ты его глаза, когда он спрашивал, жив ли Ваня. Поверь, Женя внутри очень сожалеет, что сорвался. А насчет Марка. Ты даже не представляешь, насколько важен для Жени этот человек. Любому лидеру нужна верная свита, которая будет идти за ним. А Марк настолько ему доверял, что это восхитило даже меня. - А вот меня пугают эти парни. Я бы предпочел закрыть их в какой-нибудь психлечебнице. - Сделаем из них великомучеников – появятся другие революционеры, найдутся еще такие же Жени и Марики. Не думаю, что мы выловили всех их последователей. - Большую часть точно поймали. - Но не всех. А это значит, что они могут продолжить начатое. Нам важно не только уничтожить эту угрозу, но и предотвратить в будущем повторение данной ситуации. Первостепенная задача состояла в том, чтобы остальные увидели Женю сломавшимся. - Чтобы другие чаловы не возникали? - Именно! Чтобы они увидели – их лидер обычный Ребенок Любви, который просто запутался. К тому же мы ничего не заработаем, если отправим мальчишек в психушку. Такими внешними данными, как у Марка, нельзя разбрасываться. Что там с покупателями на нашего красавчика? - Сын его бывшего хозяина все пороги уже отбил. Предлагает сумму в два раза больше первоначальной. Нам даже из Департамента звонили, просят отдать ему мальчишку, а то он и им уже надоел. - Настойчивый. - Не то слово. Уже и Никитин старший просил за него. - Какое благородство, - хмыкнул Илья. - Видимо, совсем этот мальчишка с ума сходит от нашего чалова. - Знал бы он, в кого ты превратил его Марка, так не рвался бы. - Внешность его не изменилась, так что ничего страшного. А то, что я чуть усилил его фобию… должны же мы были наказать его за то, что он чуть не совершил переворот. - Чуть? Да у него истерика начинается, стоит только начать раздевать его, - хмыкнул друг. – Ты его насиловал, что ли? - Насиловал его мозг. Все страхи в голове, да будет тебе известно. - Может, тогда его сразу и отдать Ненахову? - Нет. Надо устроить аукцион. Раз этот Егор так хочет получить своего мальчика, то готов выложить раз в пять больше. Пускай раскошеливается. Но предупредите его заранее, что его чалов с браком, чтобы потом претензий никаких не предъявлял. И скажите ему о новых правилах. - А что с Женей будешь делать? - Доломаю, а потом продать попробую. Хотя продать его в таком состоянии будет сложно, тем более надо будет найти покупателя заграницей. Вряд ли он, конечно, восстановится, но, на всякий случай, его надо убрать подальше. Зверь даже на цепи остается зверем. - Хорошо. Посмотрим, что с этим можно сделать. - Но перед этим надо сделать так, чтобы Женя увидел аукцион Марка, увидел, как за его друга борется его хозяин. Это еще больше убедит его в мысли о собственной ненужности. - А если Егор не будет бороться? - Поверь мне, будет.

***

Егор не помнил, когда нормально высыпался в последний раз. Последний месяц для него стал адом. Он разрывался между компанией, управление которой свалилось ему на голову так внезапно, отцом, который временно был недееспособен, и делом Марка. Егор узнал, что чалова арестовали, знал и статью, по которой его хотели судить. Когда ему доложили все нюансы дела, рассказали о том, что Марк все то время, что жил с ними, вел двойную жизнь, Егор был слишком шокирован. Он не хотел ничего знать и слышать о том, что Марк предатель, что хотел убить их семью. Он хотел, чтобы Марк был рядом с ним, несмотря ни на что. Пускай даже только чертовы пять лет, что он в роли чалова! Егор не мог смириться с отсутствием Марка. Ночи без него стали безумно холодными и одинокими. Егор вникал в работу, одновременно с этим пытаясь найти способ вытащить Марка из передряги. Он боялся за чалова, сходил с ума от мысли, что его мальчика там обижают. Никаких объяснений не было, им просто выплатили компенсацию и забрали Марка. Все вокруг крутили пальцем у виска, не понимая, зачем ему нужен именно Марк. Опасный преступник, который хотел совершить переворот, который участвовал в заговоре, вел свою игру и использовал средства компании для своих дел. Егор не выдержал бы этого гнета, если бы не поддержка родителей. «Марк – часть нашей семьи, сделай все возможное, чтобы вернуть его», - однажды вечером, когда уже опускались руки от бессмысленных попыток исправить ситуацию, сказала мать. И Егор воспрянул духом. Продолжил атаковать Службу Безопасности, Департамент, поднял всех знакомых отца и даже обратился к Никитину. Стоя на коленях перед суровым дедом Сергея, он просил вернуть ему Марка. Мужчина был зол на Женю, который чуть не убил Ваню, и на Марка за компанию, но сжалился и пообещал помочь. Егор забывал о собственной гордости, забывал о том, что нужно есть и спать. Напряжение росло с каждым днем, на него давили со всех сторон, и он едва справлялся. Времени на отдых совсем не оставалось, в своем графике он не мог даже выделить время, чтобы встретиться с Максимом. Ему было стыдно перед другом, который пытался с ним связаться, но помочь Максиму он не мог. Марк был важнее Жени. Спустя четыре недели после ареста Марка, Егор, наконец, получил долгожданное приглашение на аукцион. Он не знал, как обернется дело, поэтому поехал за советом к отцу в больницу. После нескольких операций отцу стало немного лучше, он мог уже дышать без трубки и ходить на костылях. ВИП-палата, лучшие врачи, лучший уход. Егора встречали в клинике как драгоценного гостя, едва ли не виляя перед ним хвостом. И если раньше это нравилось Егору, то с некоторых пор просто раздражало. Оставив охрану на входе, Егор вошел в палату отца. Возле кровати сидела мать. Она казалась измученной и усталой, но передавать отца медсестрам отказывалась категорически. - У тебя, наконец-то, появилось время проверить больного отца? – с упреком сразу начал мужчина. - Прости, пап. Времени, правда, нет, - Егор прошел вперед. - Я принесу вам кофе, - просканировав его взглядом, поднялась мать. - Было бы здорово, - согласился Егор. Когда мать вышла из палаты, Егор занял ее место. Он не знал, как начать этот непростой разговор, поэтому ненадолго замялся. - Как у тебя дела? – начал он издалека, хотя о состоянии здоровья отца знал абсолютно все. - Лучше. Твоя мать от меня вообще не отходит. Так много времени вместе мы не проводили со времен свадьбы, - улыбнулся отец. - Потому что ты всегда был на работе. - Теперь я понимаю, как много пропустил в нашей жизни. Я сейчас пытаюсь заслужить прощение и наверстать упущенное. - Вы тут сильно не активничайте, - пошутил Егор. – Постельный режим – это значит, полный покой, пап. Отец засмеялся и отвесил ему подзатыльник. Егор ничуть не обиделся. Он был только рад за родителей, что восстанавливали свои отношения, а то состояние непрекращающейся холодной войны изрядно ему надоело. Мать с отцом были так увлечены работой и разборками между собой, что часто забывали о нем. Но Егор и тогда не обижался, ведь у него был Марк. - Ты выглядишь неважно, - произнес отец. – Синяки вон под глазами. Совсем не спишь? - Все нормально, - отмахнулся Егор. Его бессонница – сущий пустяк, по сравнению с остальными проблемами. – Я в порядке. - Ты изменился. Даже взгляд стал другим, - заметил отец. - Наверное, мне стоило раньше попасть в больницу, чтобы ты повзрослел. - Эй, не говори так, - Егор несильно ударил мужчину в плечо. – Выздоравливай быстрее и возвращайся, пока я не разорил твою компанию. - Не преуменьшай своих побед. Мне говорят, ты хорошо справляешься, - похвалил его отец. - Ловко придумал способ очистить кадры и выявить крыс, уверенно решаешь все текущие проблемы в такой сложный период. Молодец, сын. Я верил, что однажды ты перестанешь быть безрассудным шалопаем. - Думаю, сегодня я тебя разочарую, - произнес Егор виновато, снова опуская глаза. Отец впервые увидел в нем равного себе, это было приятно, и выглядеть в его глазах снова одержимым подростком не хотелось. – Мне прислали приглашение на аукцион. - Так и не получилось узнать, как он там? – поинтересовался отец. - Нет. Меня не пускают к нему, - Егор отвел глаза. Говорить о Марке было тяжело, грудь словно сдавливали тисками. - Я думал, что это твое увлечение им со временем пройдет, - признался отец со вздохом. – Но ты же понимаешь, что Марк все время, что жил с нами, лишь играл роль послушного ребенка. - Пап, это Марк вытащил нас с мамой из дома во время нападения, - возразил Егор. – Я уверен, он никогда не желал нам зла! - Я хочу, чтобы ты понимал, - серьезно и строго начал отец. – Марк не невинный, красивый мальчик. Он провернул такую операцию, что мои люди до сих пор концы с концами свести не могут. Марк владеет оружием и способен без всяких сомнений убить человека. - Но… - Не перебивай. Я не хочу, чтобы ты пострадал, Егор! Ты должен понимать, что имеешь дело с профессиональным бойцом, которого загнали в определенные рамки. Я, как и ты, не хочу, чтобы этот мальчик страдал. Поэтому подумай еще раз, сможешь ли ты справиться с ним? Сможешь ли принять его просто как человека, а не чалова? - Я буду участвовать в аукционе, с твоей поддержкой или без нее, - резко произнес Егор. Одна мысль, что Марк попадет в другую семью, вызывала в нем настоящий тайфун. – Хочу напомнить, что сейчас я управляю компанией. По затянувшемуся молчанию отца Егор понял, что погорячился, не стоило реагировать так остро. Но оправдываться не собирался, и извиняться тоже. Может, это и глупо, но он готов был пойти на что угодно, лишь бы вернуть Марка и знать, что он в безопасности. - Я хочу продать половину компании и почти всю нашу недвижимость, - произнес Егор то, что хотел сообщить с самого начала. – Мне нужны деньги. Егор боялся взглянуть на отца и увидеть его реакцию. Фактически он делал их банкротами, пуская на покупку чалова почти все нажитое отцом, результат его многолетней, упорной работы. Егор нервно сцепил пальцы в замок, представляя, как сейчас отец разразится гневной тирадой и вычеркнет его из состава семьи. Несмотря на то, что Егор мог провернуть все и без участия отца, он не хотел так поступать со своими родителями. - Уже нашел покупателей? – спросил отец спустя пару минут тишины. - Да, - признался Егор. - Тогда действуй. - Что? – Егор от удивления повернулся к отцу лицом. - Верни Марка домой, Егор. Начнем все сначала. Только ты дом наш не продавай, где-то жить мы должны будем. Деньги с заграничных счетов снимай без сожаления. И базовый капитал оставляй, - давал отец советы, совсем без сожаления соглашаясь на безумный поступок сына. – Акции продавай лучше зарубежным покупателям, на цене стой, торгуйся. Никто не должен знать, что у тебя финансовые трудности. Все понял? Егор счастливо закивал. - Спасибо, пап, - бросился он растроганно обнимать мужчину. – Спасибо. - Нюни не распускай, - хлопнул его по спине отец. – Раз уж ты решил пойти на такой шаг, то будь мужиком до конца. - Я просто не ожидал, что ты меня поддержишь, - всхлипнув, отстранился Егор. – А как же мама? - Маме скажу я, - обреченно произнес отец. – Да не переживай ты так, ну, станет она меньше по магазинам ходить, ничего страшного. Выживем. - Спасибо. Егор еще долго сыпал благодарностями, а потом еще столько же времени они обсуждали вопросы продажи имущества. Разговор с отцом немного успокоил Егора, придал ему уверенности в завтрашнем дне. Поэтому на следующий день Егор без сожаления вел переговоры о продаже. Он насобирал денег достаточно, чтобы здравый смысл остальных претендентов на Марка заставил их отступить. Егор выяснил, что два других покупателя - это известные бизнесмены из Америки и Германии, фамилии которых фигурируют в топ десять самых богатых и влиятельных людей мира. Ненаховы не попадали в этот список, но и остальные претенденты явно не планировали лишаться всего из-за красивой мордашки русского мальчика. Егор делал ставку только на это. В день аукциона он нервничал так, что едва мог совладать с собой. Поэтому в небольшом кабинете, куда его попросили пройти для подготовительной процедуры, он с трудом держал себя в руках. - Я могу его увидеть до начала? – спросил Егор, когда напротив него сел представительный мужчина в строгом костюме. Бейджик на его пиджаке гласил «Староплясов Константин Александрович». - Нет, - отрезал мужчина и с нечитаемым выражением протянул ему договор об участии в аукционе. – Правила владения этим чаловом были изменены по решению суда. Егор слышал о том, что Марку продлили срок еще на пять лет, но вот о новых правилах не знал. - Во-первых, чалову запрещается находиться в общественных местах без своего хозяина. - Что? А как он учиться должен? - Во-вторых, чалов должен носить электронный ошейник, который будет отсылать данные обо всех его перемещениях в штаб Службы Безопасности, - равнодушно продолжил мужчина. – Снимать ошейник запрещается. Егор постарался смолчать и не возмущаться. Ему нужно сейчас просто забрать Марка, с остальным они разберутся потом. - В-третьих, раз в месяц вы должны будете нам высылать свидетельства о наказании чалова. - А если я не хочу его наказывать? – процедил Егор. - Это обязательное условие. Метод наказания определяется Службой Безопасности. Мы должны контролировать бракованную продукцию. Продукцию. Продукцию, черт возьми! - Хорошо, - нервно выдохнув, сдался Егор. – Еще что-нибудь? - Да. Лот бракованный. У него фобия близости, он не выдерживает длительных прикосновений и сексуальных отношений. - Я в курсе, - Егор подписал документы, лишь бегло просмотрев их. – Теперь я могу его увидеть. Вы обязаны показать его. - Да. Егор резко поднялся на ноги и вместе с мужчиной прошел в другое помещение. Сердце отбивало безумный ритм. Егор горел желанием увидеть Марка, прижать его к себе, целовать и просто смотреть на своего мальчика. Ему приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы казаться вполне взрослым, серьезным мужчиной, который умеет ждать и делать то, что нужно, а не то, что хочется. Марк бы гордился им, если бы знал об этом. Но все мысли рассыпаются песочным замком, когда Егор увидел Его. Марк стоял по центру комнаты, полностью обнаженный, с черной лентой на шее. Ослепительно красивый, совершенный, идеальный. Стройные сильные ноги, беззащитно выбритый лобок и яички, чуть впалый живот. Изящные руки, тонкие запястья с сеткой синих вен, темные, покрасневшие соски на груди, уже без кольца, красивые ключицы, плавный изгиб шеи. Миловидное, но мужественное лицо с тонкими, упрямо сжатыми губами, чуть поблескивающими от нанесенного блеска. Только глаза были чужими, блеклыми, пустыми, словно у фарфоровой куклы, расширенные зрачки, нечитаемый, безразличный ко всему взгляд. Егор сам не понял, как ему удалось не рвануть вперед, стискивая своего мальчика в объятиях. - Проходите, - подтолкнул его к мягкому уголку Константин. Егор сделал шаг вперед, только сейчас замечая двух других мужчин, что сидели в креслах и потягивали свою выпивку. Хотелось проколоть глаза этим людям. Никто не имел права смотреть на его Марика! Мужчины коротко поприветствовали его, как нового соперника на дуэли, и снова все внимание перевели на Марка. - Что с ним? – спросил Егор, с волнением смотря на парня, который даже не узнал его. - Мы вынуждены были ввести ему некоторый препарат, чтобы показать вам его в обнаженном виде. Как я уже говорил раньше, этот лот бракованный. Накачали наркотиками, чтобы раздеть? Егор растерянно смотрел на Марка, и от тревоги за парня становилось дурно. Что они с ним сделали? - Приступим к аукциону, - Леонид прошел за кафедру с молоточком, оставляя Марка так и стоять по центру комнаты. Егор опустился в приготовленное для него кресло, не сводя глаз с чалова. Он мысленно пытался передать все то, что так разрывало сердце. Он одергивал себя, заставляя сидеть на месте, хотя хотелось схватить Марка и убежать, закрыть его ото всех, спрятать от чужих, пошлых взглядов. - Стартовая цена – десять миллионов, - произнес Константин, открывая торги. Егор никогда не участвовал в аукционах, но, следуя советам отца, ставки поднимал постепенно, надеясь, что остальные сдадутся раньше. Но никто отступать не собирался, накаляя атмосферу до предела. Ставки росли вместе с усиливающимся напряжением, от которого начинало искрить в воздухе. Егор все сильнее начинал волноваться, боясь, что у него не хватит средств. - Мальчик, конечно, хорош. Но и проблем может доставить, - произнес немец, когда ставки перевалили за сто миллионов. - Я пас. Егор постарался не показать своего облегчения, ведь у него оставался еще один противник. Американец смерил его пренебрежительным взглядом, а затем почти безразлично посмотрел на Марка. - А мне нравятся дикие, - со смешком произнес он, делая ставку выше. - Двести миллионов. Раз, - начал обратный отсчет Константин. - Триста миллионов, - выпалил Егор, не находя уже себе места. Марк смотрел в никуда, такой беспомощный, открытый, уязвимый. - А ты парень – не промах, - удивился американец, смотря на Егора. Этим мужчиной управлял азарт, уже никакого здравого смысла. Слишком высокая цена за человека. Никого уже не волновало, что эта самая цена переходит все разумные пределы. - За эту цену вы можете себе купить десять чаловов, - произнес Егор, намекая, что пора бы уже прекратить торги. – А мне нужен именно этот. - Я никогда еще не проигрывал мальчишке, - ответил мужчина. – Пятьсот миллионов, - произнес он с улыбкой. - Да вы с ума сошли! – не сдержался немец. Константин тоже выглядел удивленным подобной суммой. Егор чувствовал, как потеют его ладони. Этот американец вцепился клещом. В голове стали появляться мысли о том, что этот мужчина не уступит никогда. - Шестьсот, - выпалил Егор. - Упрямый. Миллиард. Я даю миллиард. Это сумасшедшие деньги за какого-то мальчишку, - уже немного раздраженно бросил американец. – Даже если его на органы разобрать меньше сумму получите. - Два миллиарда, - произнес Егор конечную сумму, не выдержав уже этого напряжения. Он ставил все, что есть. Ему нечем было больше поднимать ставку, он отдавал все, что есть, за человека, по которому так сильно скучал. В комнате повисла тишина, от которой трещали нервы. Казалось, само время остановилось после его слов. - Ты решил обанкротить свою семью? – прямо спросил американец, смотря на него уже совсем по-другому, не так, как в самом начале, будто на несмышленого птенца, который влез во взрослые игры. Сейчас мужчина смотрел с непониманием и первыми ростками уважения. - Я знаю, что у вас больше денег, - начал Егор, подняв уверенный взгляд. - Вы не обанкротитесь, даже если повысите ставку. Но, прошу вас, отдайте мне этого парня. Егор чувствовал непреклонность этого мужчины, его нежелание проигрывать и отступать перед человеком, который младше него на столько лет, он не мог отступить не потому, что покупать чалова за такие деньги бессмысленно и нелогично, а из-за собственной гордости. Не зная, что еще делать, Егор поднялся и опустился на колени перед мужчиной, отчаявшийся до крайней степени. - Пожалуйста, отдайте мне его, - произнес Егор, опустив взгляд в пол. Ему было жутко стыдно и неприятно стоять в такой позе, но он не шелохнулся. Страх потерять Марка был сильнее, чем чувство собственного достоинства. – Помогите мне, - Егор поднял умоляющий взгляд. – Этот парень очень дорог мне. - Мне всегда говорили, что русские слишком эмоциональные. Теперь я увидел это воочию, - без насмешки, ровным тоном произнес мужчина. – В тебе есть что-то, парень. Хоть на вид ты и выглядишь бестолковым юнцом. Я снимаю свою кандидатуру с торгов, - объявил американец. - Спасибо, - облегченно выдохнул Егор, чувствуя, как дрожат колени. - Лот продан за два миллиарда долларов и отходит к Ненахову Егору Геннадьевичу, - объявил Константин. Егор с трудом поднялся. – Поздравляю. Вы владелец чалова. - Моя визитка, - американец протянул пластиковую карточку. – Думаю, из тебя вырастет толковый бизнесмен. Никто еще не мог меня уговорить сделать то, что я делать не хотел. Свяжись со мной, когда встанешь на ноги. Егор на автомате кивнул. Сейчас все мысли его занимали победа и Марк. Он принял поздравление от своих конкурентов, подписал все соответствующие документы. Охранники подали ему пальто, которое он накинул на плечи Марку. В глазах чалова появилось некое осмысленное выражение. - Все позади, Марик, все позади, - запальчиво шептал Егор, застегивая на парне дрожащими пальцами большие пуговицы. – Я заберу тебя отсюда. Идем, скорее. Идем. Егор забрал документы и повел парня к выходу. Он совершено забыл о том, что парень босой. Все внутри него кричало о том, чтобы быстрей отсюда сбежать. И только оказавшись на крыльце дома, перед снегом, Егор заметил босые ступни чалова. - Я возьму тебя на руки, хорошо? До машины тут недалеко, не будем возвращаться, - Егор говорил так, будто разговаривал с ребенком, а Марк просто смотрел на него в ответ, словно вообще не понимал – сон это или реальность. Егор подхватил парня на руки и понес его к машине. Запихнув Марка на заднее сиденье, он забрался следом и приказал водителю ехать. По лицу чалова скользнули дорожки слез. Егор и сам уже готов был разрыдаться. - Не плачь, Марик. Ты же сильный, сильнее, чем я, да? - Обнимая парня, выдохнул Егор и поцеловал его в темную макушку. – Я не отдам тебя никому, не плачь. А то я сейчас заплачу, - шмыгнул он носом. – Ты думал, наверное, что я бросил тебя? Глупый. Знаешь, как я скучал по тебе? Ну, Марик, не плачь. Теперь уже все позади, все прошло. Мы твоя семья, ты же знал, да? Мы не могли тебя бросить, так что не реви. Сейчас приедем домой, там уже должно быть отец с матерью заждались нас. Егор говорил и говорил, лишь бы не чувствовать, как вздрагивают плечи чалова и не думать о том, что их ждет впереди.

***

Женя смотрел в окно на падающий снег, что летел большими хлопьями, укрывая сад пушистым, белым покрывалом. Вокруг было слишком бело и чисто, не так, как раньше, не было грязи и бессмысленной гонки, кровопролитной, бесконечной войны, от которой он так сильно устал. Теперь не было ничего, лишь снег за окном и холодная пустота в груди, которую Женя не знал, чем заполнить, которую больше не мог прятать и игнорировать. Эта дыра в сердце разрасталась все больше и больше. Перед глазами до сих пор стоял Егор на коленях, который умолял отдать ему Марка. Женя поскреб по стеклу, смотря вдаль, пытаясь среди гущи леса увидеть горизонт. Марк ушел. А когда-то обещал, что не оставит, что будет до самого конца рядом, что не предаст, не бросит. И что теперь? Это и есть тот самый конец, к которому они так долго и упорно шли? Стекло было холодным и под его пальцами появлялись мутноватые разводы, так похожие на то, что творилось внутри. Тяжелые борозды, дорожки шрамов, которые глухо и жалобно ныли, напоминая о себе и заставляя в бессилии жмуриться. Сколько он уже провел в этой комнате, сидя у окна и ожидая чего-то? Головой понимал, что Марк не вернется, никто больше не придет, но все равно ждал, как верная собака. Марк не был лучшим другом, он просто был самым близким человеком, с которым Женя провел почти всю свою жизнь. Он знал, что однажды их дороги разойдутся, но не думал, что, когда это произойдет, ему будет настолько больно. Марк ведь обещал быть рядом, а Женя верил, не показывал, не признавался сам себе, но только сейчас, потеряв все, понял, что верил ему. - Можно к тебе? – раздался голос мужчины у порога. Женя не оборачиваясь, узнал этот голос – Волхонский. - Разве вас волнует мой ответ? - Я не мог прийти раньше, - зачем-то произнес бывший куратор тихо, почти с искренним сожалением, будто его приход раньше мог что-то изменить. – Илья доломал все-таки тебя. Женя не хотел ни с кем разговаривать. Он устал от этих разговоров. Илья не прекращал с ним работать, Женя понимал, что это часть их плана, что нельзя поддаваться его словам и что все это просто попытка уничтожить мятежника. Только вот в словах Ильи иногда было столько голых фактов, что игнорировать не получалось. - Ты не должен сдаваться, Жень. Ты сильный парень, сможешь пережить все и выйти победителем, - произнес Волхонский за спиной, подходя ближе. - Ты должен бороться. - Ради чего? - глухо спросил Женя. На этот вопрос сейчас не было ответа. Он не знал не только ради чего бороться, он не знал, ради чего ему теперь жить. – Не знаю, для чего вы пришли сюда, но вам лучше уйти. Отправят ли меня в новую семью или посадят, мне все равно. Женя повернулся к мужчине, которого он когда-то ненавидел, а теперь не испытывал никаких чувств. Просто знакомый, чье лицо мелькало в памяти. - Можете не волноваться – я не буду больше вам мешать, - продолжил Женя, подумав, что Волхонский – очередная проверка. Он уже устал от этих проверок, слов, этого чудовищного давления со всех сторон, устал от своих мыслей и полной безнадежности своего существования. Волхонский скривился в лице, нахмурился, словно ему неприятно было видеть своего Ребенка Любви безжизненной амебой, в глазах которой потух свет. Женя представлял, как должно быть сейчас выглядит, после множества бессонных ночей, раздумий, и беззвучных криков в темноте. Он просто выдохся, упал и не собирался подниматься. Потому что у него больше не было сил. - Кажется, я опоздал, - смотря на него долгим, тяжелым взглядом, вздохнул Волхонский. - Илья основательно над тобой поработал. Женя смотрел на него с полным безразличием, на которое Волхонский реагировал странно болезненно. - Сдался, значит? Женя ничего не ответил, потому что все было понятно и так. Да, он сдался.