А снег идет

Юри сидел в кафешке с видом на Невский проспект и чувствовал, что по-хорошему ему надо переобуться. На улице шёл мокрый снег, и асфальт пестрел лужами, в которых он и промочил свои зимние кеды, не предназначенные для такой погоды. Как бы он ни пытался согреться чаем и горячим супом, ступни сводило холодом. Он смотрел на город, стоявший в вечерней пробке на огромном проспекте, и вспоминал, как Виктор называл Невский слишком узким для комфортной прогулки. В этом величественном и чужом городе Юри все казалось огромным, даже его комната в хостеле. Сегодня католическое Рождество, но он помнил, что в матушке России Рождество празднуют в другой день, Виктор рассказал ему в прошлом году об этом. Атмосфера была праздничной, и многие шли с разноцветными подарками, которые покупали тут же. Пять дней до Нового Года, конечно. Разноцветные огни над проспектом создавали ощущение сказки, и Юри думал о том, что Виктор родился и всю жизнь прожил, окружённый этим великолепием — величественными зданиями, огромными проспектами, славной историей и снегом с дождём. Ему говорили, что петербуржцы люди хмурые, ведь солнце в их городе редкий гость, но сам Виктор всегда был его собственным солнцем, из-за чего он не верил в это предубеждение. Возможно, своё дело делала праздничная обстановка, потому что люди на улице улыбались и куда-то спешили. Ему тоже стоило поспешить. Ещё год назад стоило, когда они попрощались, и Виктор уехал. Юри тогда смотрел на поезд, уходивший в аэропорт, и не верил в то, что Виктор уезжает от него. Это было так естественно, что он ворвался в его жизнь, стал той ее частью, без которой Юри не представлял себя. Поэтому тогда, тупо глядя на уходивший поезд, он не понимал, что его счастливый год с Виктором закончился, а он не нашёл в себе сил попросить его остаться. Наверное, Виктор ждал этой просьбы до последнего. Юри стыдился своего эгоизма. Ведь он думал, что тот всегда будет с ним, готовый подтолкнуть его в нужный момент. Юри было очень стыдно за себя и свое поведение. Они не ссорились, нет. Спокойно продолжали созваниваться по скайпу, перекидываться сообщениями и мониторить друг друга в соцсетях. Так продолжалось до тех пор, пока Мари не спросила у него как там у Виктора дела. Это была лишь доля секунды, но Юри осознал, что они проболтали полтора часа по скайпу, а он даже не задал этот дежурный вопрос. Он начал смотреть старые переписки и понял, что спросил все ли у Виктора хорошо только тогда, когда тот написал, что благополучно вернулся домой. Потом заметил, что селфи в инстаграме заменили исключительно фотографии Маккачина, а соцсети тот не обновлял. Юри было страшно от понимания того, что они всегда говорили о нем и только о нем. Погода в Хасэцу, жизнь семьи Нисигори, будни Юри в качестве наследника семейного бизнеса, новости из мира спорта, но ни разу они не коснулись темы здоровья или настроения Виктора. Неужели ему самому не хотелось поделиться с Юри? Или просто он чувствовал, что Юри не интересно, и не настаивал? «Дурак ты, Юри». Он снова открыл инстаграм, но Виктор обновлял его три дня назад фотографией Маккачина, а больше новостей не было. Юри так и не нашел в себе смелости сказать, что приедет. А еще не смог протянуть таксисту бумажку с адресом, когда ехал из аэропорта. Да и сегодня он весь день проходил по центру города, хоть и знал, что Виктор живет на Приморской. Он даже думал «а вдруг я встречу его здесь», но, конечно же, ничего подобного не случилось. Нужно было поехать наконец к нему домой и увидеться. Он расплатился с официанткой и вышел на улицу. Было довольно холодно, и мокрые ноги снова заныли. Он по памяти пошел в сторону метро. Бумажка с адресом лежала в кармане — ее написал Виктор перед отъездом, чтобы Юри отправил ему вещи, которые он забыл забрать. Метро очень шумное и многолюдное. А еще огромное, а он такой маленький и беззащитный. Юри чувствовал себя уставшим и заболевающим — все же промокшие ноги давали о себе знать. Надо было брать нормальную обувь. Он очень быстро перестал ориентироваться в станциях, помнил только, что ему на конечную без пересадок. Оттуда было далеко идти, он смотрел на картах. Но в целом, прямо-прямо-прямо и он увидит новостройки. Он еще не знал, что сказать Виктору. Главное, дойти, а нужные слова найдутся. Юри не ожидал того, что потеряется сразу на выходе из метро. Он совершенно не понимал, в какую сторону ему надо было идти прямо. Увидев торговый центр, он заглянул внутрь, чтобы поймать бесплатный вай фай и проверить карты. Инстаграм тут же мигнул уведомлением. «Виктор выложил фото…». Юри тепло улыбнулся и, забыв про карты, открыл приложение. Сердце тут же обледенело и ухнуло куда-то в низ живота. Как он мог забыть… На фото был торт со свечками безо всяких подписей. 25 декабря. День рождения Виктора. Какое там католическое Рождество… Юри сделалось дурно от своей рассеянности. И как он сейчас пойдет к Виктору? Тот, наверное, празднует с семьей, с друзьями… А тут нежданно-негаданно он, еще не факт, что Виктор ему обрадуется, а не аккуратно выставит за порог. Он трусливо порылся в карманах, ища жетон, чтобы вернуться в хостел. Начал малодушно думать о том, что Виктор сам уехал и не приезжал к нему больше, что тут такого. Затем все же взял себя в руки, открыл карты и начал искать нужное направление. Виктор приехал к нему, когда они еще не знали друг друга. Приехал и открылся ему, отдав себя полностью. Неужели он сбежит сейчас, когда их разделяет пара километров? Он снова вышел на улицу и пошел в нужную сторону. Они встретятся, и слова сами собой найдутся. Виктор будет рад ему. Виктор просто наверняка ждал от него такого шага. Юри совсем замерз — здесь ветер бил прямо в лицо, а вместо ног у него давно уже ледяные глыбы. Кеды можно выкидывать, их уже ничего не спасет. Он обошел небольшой снежный завал и оказался во дворе. Подошел поближе к дому и прочитал улицу. Медленно, по буквам. Нашел номер дома. Было уже совсем темно, и многие окна горели. Интересно, можно ли хоть в одном из них увидеть Виктора? Понимая, что он зависнет еще надолго, терзаясь и размышляя над этим, Юри разыскал нужную парадную. Ему повезло — дверь открыла женщина, которая куда-то спешила, и избавила его от необходимости звонить в домофон. «А если его нет дома, я сяду под дверью и буду ждать». Он глянул распределение квартир по этажам и зашел в лифт. Сердце все так же задушено билось где-то в животе. Так страшно ему было только перед выступлениями, когда Виктор еще не был его тренером. Виктор значил для него слишком много, а ему понадобился целый год одиночества, чтобы понять это. Он вышел из лифта и подошел к нужной двери. Прислушался. Там было тихо. Наверное, он празднует с друзьями где-то в другом месте. У фотографии с тортом не было отмечено месторасположение. Юри постоял, кусая губы и поглаживая указательный палец большим, вместо того, чтобы позвонить наконец в звонок. Слова найдутся. Он неуверенно нажал на кнопку, и за дверью раздалась глухая трель. Секунда, и он услышал лай Маккачина. — Иду! — донеслось из глубины квартиры, и Юри не успел обмереть, как дверь открылась. — Оу. Вау. Юри! Виктор стоял перед ним в домашней пижаме и придерживал Маккачина, верещащего и желающего облизать гостя. Виктор. Живой и здоровый, только немного грустный и растерянный. — Виктор… Слова, где же вы, когда вы так нужны? Лицо Виктора просияло, и он, отпустив собаку, крепко обнял Юри. От него пахло теплом и травяным чаем со сладостями. Юри почувствовал, как у него встал ком в горле. — Я… — начал он по-русски срывающимся голосом. — Я дома. — О-ка-э-ри.