Белые крылья, чёрные перья

Мир меняется со временем. Неизбежно. Даже если бесконечно долгое время казался воплощением постоянства. Прогресс ускоряет время, изменяя его ощущение. Прогресс убивает магию. Или же это угасание магии способствует прогрессу? Точного ответа на этот вопрос не получить, однако любой скажет вам, что в магах нет ничего необычного. Нет, не потому, что каждый второй в этом мире маг. Отнюдь, их довольно немного, но их не опознать, покуда они сами не признаются. Давно прошли те времена, когда маги выделялись среди прочих людей своей внешностью, когда чары творились легко и непринуждённо, одним усилием мысли, движением руки. Пропало былое величие, а с ним и страх. Так что если сейчас вы сообщите кому-нибудь, что его сосед колдун – человек просто пожмёт плечами, словно на улице во время ливня кто-то сказал про сырость. Ведьма нажала на кнопку, включая электрический чайник, насыпала чаю в заварник, сделала потише радио и выглянула в окно. Небо хмурилось, хотя по прогнозам весь день должно было быть ясно. Что же, синоптикам она никогда не верила, только своим ощущениям – ведьмы всегда лучше чувствовали природу. И всегда занимали особую нишу среди магов. Даже сейчас, ведь не изменившаяся связь с природой делала их в каком-то смысле сильнее прочих наделённых магическим даром.

***

Девять лет назад, возвращаясь с работы, её мать нашла возле своего дома птицу с израненным, сломанным крылом. Необычную птицу, хотя на первый взгляд её можно было спутать с вороной. Крупной чёрно-белой вороной с серебряными узорами на голове и белыми крыльями. Но мать сразу почувствовала сильный магический фон, окружавший птицу. Слишком сильный для этого мира. Это была гостья, чужачка, неизвестно как оказавшаяся на улицах города. Осмотрев птицу дома, женщина поняла, что раны нанесены магией, и обычным способом их не излечить. Лекарства были бы бессильны, поэтому оставался только один выход: забраться на чердак, чтобы, до серой кожи покрывшись слоем пыли во время поисков, выудить из дальнего угла книгу о фамильярах. Фамильяры, в обмен на свою помощь, получали силы от ведьм, позволявшие справляться со многими недугами, к которым склонны пропитанные магией тела. Обстоятельства складывались на удивление удачно: её дочери как раз недавно исполнилось тринадцать лет – особый возраст для ведьм. В этот год они могут впервые заключить контракт с фамильяром, однако было тут одно большое «но»: если упустить момент и контракта не заключить, то в более зрелом возрасте с этим будут большие проблемы и не менее большой шанс неудачи. С фамильярами нынче было туго, ибо магические существа в этом мире почти перевелись, а гости из других миров появлялись редко, поэтому и ведьм с контрактами с каждым поколением становилось всё меньше. Несмотря на то, что Ведьма не хотела заключать контракта, так как знала, что он станет для Птицы клеткой, она не могла ослушаться матери. Та была абсолютно права, говоря, что иначе Гостья в этом мире не выживет. Даже без ран она бы не протянула тут долго – слишком мало магии вокруг, слишком много желающих полакомиться магией Птицы. Ведьма всё сделала, как написано: руны, травы и магический круг, сложное заклятье, слова которого частично стёрлись за давностью времени. И вот, когда удалось ощутить ту особую связь, что возникает между ведьмой и фамильяром, птица превратилась в девушку. С белой, как оперение, кожей, чёрной маской из мелких пёрышек, что обводила глаза и, обрамляя лицо, спускалась к шее, где образовывала чёрный воротник, частично заходивший на грудь; белые перья покрывали руки от предплечий до запястий и лодыжки. Ведьма заворожено коснулась серебряных волос, достававших Гостье до талии. В тот момент она поняла, что допустила ошибку, что обязательно пожалеет о своём решении. Птицу нельзя удерживать в клетке, но получится ли отпустить, даже если найдётся способ?

***

Чайник закипел и щёлкнул. Ведьма вздрогнула, вырванная из воспоминаний этим звуком, и залила кипятком чай, по привычке глянув на время, что зелёными цифрами светилось на микроволновке. Шесть двадцать три. Время летит слишком быстро. Ведьма посмотрела на своё запястье, где была повязана белая лента. Напоминание об их контракте, а ещё о том, что милая Птица снова умудрилась повредить крыло. Вот только то скоро исцелится. И что тогда? Об этом совсем не хотелось думать, ведь она уже всё знала. Ведьма открыла шкаф в поисках конфет и печений, среди которых затерялись пучки трав. Ныне бесполезные. Лекарства побеждают болезни куда лучше древних чар. Ведьма, как и её мать, к сладкому была равнодушна, до появления Гостьи они к чаю могли подать разве что фрукты. Но Птица подобное любила, от сладкого её тоска по дому иногда становилась слабее – Ведьма чувствовала это. Поэтому каждый день приносила новые угощения, стараясь хоть ненадолго отвлечь от тяжёлых мыслей. Она вернулась в гостиную, каким-то чудом умудрившись донести две полные чашки и вазочку со сладостями. Магия, не иначе. Птица, обхватив руками колени, по обыкновению неподвижно сидела на широком подоконнике, смотря в небо. Там снова кружила чёрная стая. Услышав сначала шаги, а потом стук от опустившейся рядом посуды, Гостья обернулась. В разноцветных глазах, из которых правый был жёлтым, а левый фиолетовым, снова не было ничего, кроме тоски. Тоски о небе. Птица не могла летать и из-за этого страдала. Душа её постоянно ускользала вверх, в поднебесье к крылатым собратьям, а тело только и могло, что сидеть у окна, иногда от бессилья опираясь на то лбом и сжимая кулаки. – Сколько ещё ты будешь меня удерживать тут? – тихо спросила она, одной рукой беря чашку и снова отворачиваясь. – Ты ведь знаешь, – Ведьма подобрала юбку, опустилась рядом на пол – подоконник был низким – и положила голову на колени фамильяру, – я не держу тебя. Отпущу, как только ты поправишься. Гостья молча сделала глоток и по привычке начала гладить Ведьму по голове, иногда задевая кожу острыми чуть загнутыми ногтями. – Тогда зачем ты привязала меня к себе? Фамильяр не может уйти от хозяина. – Я уже говорила об этом. В самом начале. У меня не было выбора. В нашем мире очень слабые потоки магии, ты бы не смогла сама их улавливать, чтобы восстановиться. И я долго не могла найти способа, как тебя отпустить. Я порву эту связь, когда придёт время. – Ты хочешь, чтобы я улетела? – Я хочу, чтобы ты могла летать, – почти шёпотом ответила Ведьма и прикрыла глаза. Она не хотела отпускать Птицу, но искренне желала, чтобы та была счастлива. И если для этого необходимо отпустить на волю – она это сделает. Должна это сделать. Даже если с каждым днём от этого всё сильнее щемило сердце, если решимость таяла, как упавшая на руку снежинка. Ведьма сначала это считала просто привязанностью. Потом поняла, что не права. Это было то, что сильнее и больнее привязанности. Ведьма нехотя подняла голову и взяла из вазочки конфету, поднесла к чёрным губам Гостьи, та послушно приняла угощение и слегка улыбнулась. Было видно, что внимание и заботу Ведьмы она действительно ценила и пыталась ответить тем же. Пыталась, но не могла, ведь большая часть её сердца была отдана небу. И за это её нельзя было судить, ведь птичью природу нельзя было заглушить полностью, не сломав Гостью, не подавив её волю. Как бы ни хотелось удержать фамильяра подле себя, но Ведьма знала, что так ни за что не поступит. Странно, непривычно, но желание чужого счастья было сильнее собственных прихотей. Подобрав с полки расчёску, Ведьма пристроилась рядом с Гостьей и начала перебирать серебро волос. Ей вспомнился день, когда птица пришла в сознание. Это было через сутки после ритуала.

***

Напуганный и растерянный взгляд, перебинтованная левая рука, прижатая к тревожно вздымавшейся груди... В этот момент захотелось обнять Гостью, прижать к себе и говорить о том, что она в безопасности, что ей нечего бояться, а раны скоро затянутся. Но Ведьма смогла сдержаться, понимая, что своим порывом только сильнее испугает птицу. Вместо этого она просто добродушно улыбнулась и предложила выпить чаю. С липой и мятой. Гостья сомневалась недолго, видимо, подобно животным этого мира, ощутив себя в безопасности рядом с ведьмой. Подобно фамильярам, которые не могут пойти против хозяев, связанные либо клятвой, либо долгом. Гостью связал долг за спасённую жизнь, но Ведьма сразу сказала, что его не придётся отдавать, чтобы разорвать договор. Она сделает это сама, ведь знает, что птицам не место в клетке. Только бы узнать сначала, как это сделать. Общий язык найти удалось быстро. Первое время Гостья была так заинтересована тем, где же она оказалась, что почти не задумывалась о своей травме, только если крыло не начинало болеть. Ведьма, пускай ей и было любопытно узнать больше, не расспрашивала о том, откуда взялись раны. Если Птица захочет – расскажет сама. К сожалению, выпускать её в человеческом облике за пределы дома было небезопасно: мир отвык от столь необычных созданий, сравняв их с мифами, а в облике птицы Гостья не могла летать. Поэтому, как самый настоящий фамильяр, она изучала внешний мир, сидя на плече Ведьмы. Её удивляло почти всё, что довелось увидеть, ведь это так сильно отличалось от родного мира. Там всем заправляла магия. Ещё оказалось, что Птица не могла спать одна. В её мире было пять лун, одновременное исчезновение которых предвещало беду, в этом же – ни одной, а потому ночи пугали своей темнотой. Ведьме ничего не оставалось, кроме как предложить спать вместе, когда Птица пришла среди ночи, крупно дрожа всем телом, и смогла успокоиться только тогда, когда Ведьма уложила её рядом с собой и крепко обняла. Гостья могла спать спокойно только в объятиях Ведьмы, не вскрикивая во сне из-за кошмаров, не плача и не моля срывавшимся шёпотом тех, о ком Ведьма не знала, но кто явно заставлял Птицу страдать. Однако последние два года Ведьма всё чаще проводила ночи одна – Птица полюбила летать по ночам, и каждый раз исчезала в открытом окне, пока не возвращалась в очередной раз с новыми ранами, которые несколько дней не позволяли летать. Оставаясь одна, Ведьма не спала. Сидела на кухне, пила горький остывший чай, и с тревогой смотрела на угловатые зелёные цифры. Она боялась, что Птица не вернётся, хотя и знала, что это невозможно. Потому что могла в любой момент узнать, где она, или позвать обратно, но не делала этого. Ведьма знала, что ночные полёты связаны с тем, что у Гостьи обострилась тоска по дому. И если так её удавалось приглушить – Ведьма была готова отпускать Птицу на сколько угодно и куда угодно. Только не домой. Туда не пустили бы чары контракта. Против правил было не пойти.

***

Когда чай был допит, а на улице окончательно стемнело, Ведьма убрала посуду и позвала Птицу в спальню. Перед сном надо было снова обработать рану. Ведьме казалось, что она никогда не проявляла такой аккуратности, которая обнаруживалась у неё при заботе о Птице. Сказать честно, она и заботиться о ком-либо не любила, была уверена в этом всю сознательную жизнь, пока в той не появилась Гостья. Не очень аккуратная, но очень милая. Беззащитная. Совсем ещё птенец, хотя и не выглядела такой. Чтобы Птице не было холодно, Ведьма клала поверх одеяла ещё и плед. Ей самой из-за этого было жарко, но как ещё поступить, если Гостья снова и снова уютно пристраивалась на ведьминском плече и ни в какую не хотела отпускать свою защитницу? Щекотала перьями, обнимала, даже без ночных полётов не давая спокойно спать. Ведьма знала, что время на исходе, а потому не хотела терять возможность провести его рядом с Птицей, променяв на небытие сна. На пустоту, которой она вдоволь насладится, оставшись одна.

***

Несмотря ни на что, фамильяром Птица была хорошим. Помогала Ведьме в освоении магического искусства, предупреждала об опасностях, огораживала от них по мере своих возможностей. Ведьма была не особо разборчива в том, какие волшебные книги читать, что практиковать, но Гостья чутко следила за тем, чтобы хозяйка не ступила на неверный путь. Не оступилась, не совершила ошибки, о которой потом будет долго сожалеть. Птица действительно дорожила Ведьмой. Если она замечала враждебно настроенных людей, то начинала за ними следить – никто ведь не обратит просто так внимания на птицу, особенности которой на расстоянии и не приметны даже. А вот Птица примечала всё. Если она видела, что люди что-то затевали против хозяйки, то непременно оповещала, срывая вражеские планы. Но это Ведьма так думала, не зная о том, что многие проблемы Гостья брала на себя, если могла их разрешить. У Ведьмы было гораздо больше неприятелей и одна защитница, которая просто не хотела доставлять ещё больше беспокойства. Зная, что Ведьму больше всего привлекает создание амулетов и талисманов, Птица старалась приносить полезные для этого дела вещи. Она никогда не рассказывала о том, где и как их доставала, и радовалась тому, что Ведьма не задавала лишних вопросов. Ей не стоило знать ответы. Ровно как и того, что Птица давно уже знала гораздо больше, чем могло бы показаться, благодаря заколке с чёрными перьями, которую сделала для себя Ведьма. А ещё птица не любила объятия и подпускать к себе кого-то во сне. Раньше. Дома у Птицы жизнь была неспокойная, там было не до нежностей и доброты. Каждый враг, и всегда надо быть начеку, быть готовой к бою. Готовой убивать. Её народ всегда был очень кровожадным, жажда убийства просыпалась в них ещё в детстве. Их воспитывали как бойцов, все игры были направлены на то, чтобы поощрять жестокость. Свою жажду они привыкли утолять не водой, а кровью. А ещё ненавидели сладкое и чай, потому что они на время заглушали необходимую для выживания жестокость. Птица понимала, что ей не выжить в новом мире, а потому решила просто притвориться. Однако что-то пошло не по плану. В какой-то момент Птица поняла, что подавляет инстинкты не ради себя, а ради Ведьмы. Вот только жажда крови всё равно давала о себе знать, благо, что удалось найти способы её утолять. И недруги Ведьмы, и дикое зверьё из ближайшего леса – всё это годилось для того, чтобы дома снова стать мирной и беззащитной. Ведь рядом с Ведьмой ей правда хотелось быть такой. Ведьма сделала её зависимой от своей заботы. Но Птице действительно хотелось домой.

***

Ведьма с недоверием посмотрела на давнюю приятельницу, которая вертела в руках осколок от хрустальной люстры, любуясь игрой света на гранях. Действительно завораживающее зрелище, только вот к делу оно не имело никакого отношения. – Так ты поможешь мне? – напряжённо уточнила Ведьма. Заклинательница обернулась и лукаво улыбнулась своему отражению в непроницаемо чёрных глазах, которые готовы были уловить каждое её движение. – Конечно, но только за плату. Соответствующую. Тому риску, на который я иду. С оказанием этой услуги. – Так чего же ты хочешь? При такой постановке вопроса – явно не денег. – Конечно, зачем они мне, – фыркнула Заклинательница и подошла поближе. Наклонившись к уху Ведьмы, она зашептала: – Мне нужно определённое. Хочу, чтобы ты приворожила. Человека, которого я покажу. Ведьма отшатнулась и удивлённо уставилась на брюнетку, которая снова увлеклась изучением осколка. – Ты ведь знаешь, что такие чары запрещены! – воскликнула она, но тоже тихо. – Конечно. А что ты теряешь? – пожала плечами Заклинательница. – Это так же запрещено, как и влюбляться. В фамильяра своего. Как и дарить ему свободу. И кровавый камень. Так что же? Я рискую ради тебя. Ты уже оступилась. Почему нет? Приятельница была права. Изготовление кровавого камня, при помощи которого Ведьма сможет отпустить Птицу, дело трудное и на грани с запрещённым; без него никак, а больше попросить было некого. Сама же Ведьма действительно позволила себе слабость, которая являлась нарушением одного из правил заключения такого рода контрактов. Приворот же сделать было нетрудно, только вот если магическое сообщество узнает об этом поступке, то жизнь подпортят точно. С другой стороны, узнай они о фамильяре – будет ещё хуже. – Хорошо. Я сделаю это, но только после того, как ты передашь мне камень, и я исполню задуманное. Заклинательница кивнула, принимая условия. Ей не за чем было тревожиться о том, что Ведьма не сдержит слова, ведь для создания камня требовалась её кровь. Это автоматически обязывало заключить договор на крови, который не могла нарушить ни одна сторона. Заклинательница сделала надрезы на руках осколком, и зазвучали слова заклинания.

***

Это утро Ведьма невзлюбила сразу, заранее, так сказать. Проснулась она в подавленном состоянии, с гудящей головой и желанием повернуть время вспять. Как жаль, что такое никому не по силам. Ведьма долго лежала и просто рассматривала Птицу, прежде чем осторожно провела по её голове рукой, призывая проснуться. Надо было вставать, ведь никакие жизненные драмы работу не отменяли. Снова зашумел на кухне чайник, заиграло разбуженное радио – для них тоже изо дня в день ничего не менялось. Всё было привычным, обычным, в точности, как и вчера. Ведьма была к этому готова, она знала, что до самого вечера будет повторяться привычная схема, но раз за разом погружалась в мысли о грядущем, которые угнетали всё сильнее. Работа не клеилась, из рук всё валилось, а когда она зашла к Заклинательнице за камнем – и вовсе уже не могла скрывать своего настроения. Но надо было взять себя в руки, надо было предстать перед Птицей если не радостной, то хотя бы обычной. Первым делом дома Ведьма отправилась в кабинет, чтобы поместить камень в заранее приготовленную оправу, потом пошла заваривать чай и выкладывать на тарелку конфеты. В голове вдруг зародился вопрос, а кто будет их есть, если не будет Птицы? Ведь оставалось так много... Чернокрылое счастье всё так же сидело на подоконнике, ни о чём не подозревающее и уже полностью здоровое. Ведьма опустилась рядом, взяла Птицу за руку, пытаясь унять дрожь в собственных пальцах и голосе. – Н-не откажешься л-ли ты выпить со мной... В последний раз? – тихо спросила она, не поднимая глаз. Птица обернулась. Гораздо медленнее, чем обычно, ибо пыталась осознать, осмыслить услышанное. – Ты больше не хочешь пить вместе? – уточнила она, всё ещё пребывая в сомнениях. Ведьма отрицательно мотнула головой. – Ты куда-то собралась? Снова немое «нет». – Ты... – Сегодня я тебя отпущу! – выпалила Ведьма и снова потупилась. – Так ты... Согласишься? Птица улыбнулась и молча подняла чашку, после чего легко соскочила с подоконника и пристроилась подле Ведьмы. Она испытывала сейчас столь странную помесь радости от близости исполнения желания и непонятной тоски, что слов просто не осталось. Чай они пили долго, и даже когда чашки уже опустели, продолжали рассматривать донышки. Ведьма никак не могла решиться сделать последний шаг, а Птица начала сомневаться: так ли ей хочется домой? Но обе понимали, что отступать уже поздно. Можно отдалить неизбежное на несколько минут, на час, но всё обязательно случится. Наконец, Ведьма поднялась с пола. – Я думаю, что уже... – Давай я лучше помогу тебе сначала прибраться! – вдруг выпалила Птица, вскакивая. Но Ведьма отрицательно покачала головой. – Нет. Не надо. Я должна это сделать сейчас, иначе не смогу снова найти в себе силы. Вот, возьми, – сказав это, она вытащила кулон с необычным красным камнем. Казалось, что в нём плескалась ещё тёплая кровь. Вздохнув, Ведьма приблизилась к Птице, расстегнула цепочку и наклонилась, пытаясь застегнуть замок и не прищемить волосы. Снова отметила, что волосы Птицы удивительны не только на вид и на ощупь, но также и пахли чем-то необъяснимым и очень приятным. Она задержалась, вдыхая снова и снова, с каждым выдохом опять теряя решимость. Но пришлось отстраниться. Взять себя в руки, попытаться успокоиться. Ведьма посмотрела прямо в разноцветные глаза. В зеркала двух разных душ, которые ей уже не судьба разгадать. – Пожалуйста, не снимай его, пока не окажешься дома. Этот камень заменяет контракт в том смысле, что ты сможешь находиться в этом мире, когда я тебя отпущу. Дальше – делай с ним что хочешь. Не думаю, что от этой побрякушки будет толк у тебя дома. Ведьма неловко улыбнулась и сняла со своей руки ленту. Взяв Птицу за запястье, она начала обматывать то, читая обратное заклятье. На последнем круге она поцарапала палец заранее приготовленным осколком и вывела на ленте знак, означавший, что все условия были соблюдены, и теперь договор расторгнут без долгов с любой стороны. На мгновение лента стала чёрной, а после осыпалась пеплом у ног потрясённой Птицы. Больше их не связывало ничего. Птица порывисто обняла свою уже не хозяйку, распахнула окно и исчезла в следующий момент в сгустившейся темноте. У Ведьмы подкосились ноги. Опустившись на пол, она прижала колени к груди и обхватила их руками. Сил не осталось. Даже на слёзы. Хотя на левой щеке она ещё ощущала влагу: за неё плакала Птица. Тишину в доме нарушал омерзительно радостный визг радио.

***

Оказалось, что этот дом слишком большой для одного человека, а потому Ведьма старалась проводить там меньше времени. Засиживалась допоздна на работе, гуляла, просто сидела в парке или кафе. Конфеты она раздала соседским детям, вещи Птицы запрятала в недра верхней полки шкафа. Чай стал плавно замещаться кофе – она даже купила кофемашину, чтобы не слышать этого раздражавшего бурления и щелчка. Только радио неизменно играло, потому что без него дом становился совсем безжизненным. Звеня цепочками на джинсах, Ведьма медленно шагала вдоль дороги и посматривала то на стремительно серевшее небо, то на картонный стаканчик у себя в руках. Над крышами кружили только вороны, потому что ещё было рано. Не так давно началась весна. Сколько прошло времени? Кажется, полтора года. В попытках хоть чем-то отвлечься от навевавших хандру воспоминаний, Ведьма потеряла счёт времени. Запуталась в нём. Не могла понять, когда Гостья появилась в её жизни, а когда исчезла. Фотографии на телефоне служили, конечно, подсказкой, но плохо с этой ролью справлялись. Кто-то толкнул Ведьму плечом. Обернувшись, она возмущённо глянула на наглеца, который не озаботился даже извиниться, хотя чуть не спихнул человека на дорогу, грязный снег на которой превратился в не менее грязную слякотную кашу. Ведьма нахмурилась и кинула в незнакомца горсть семян, которая через пару секунд превратилась в клещей и клопов. Дальше злорадствовать не было ни желания, ни настроения, да и кофе мог остыть, так что Ведьма просто продолжила путь. У Заклинательницы после приворота всё пошло так ладно, что оставалось только позавидовать, стараясь улыбнуться так, чтобы зубы сильно не скрежетали. К счастью, никто не засёк запрещённого колдовства, так что проблем из-за сделки не прибавилось. И то хорошо – и без того было тяжело привыкнуть к возникшей пустоте. Ведьма заметила, что слишком часто стали попадаться ей на глаза чёрные перья, на которых, если приглядеться, можно было заметить серебристые узоры. Они образовывали дорожку, которая вела в сторону её дома. Невольно Ведьма ускорила шаг, от волнения случайно раскусив леденец, хруст которого заменил в голове гром. Около её калитки, смущённо и слегка виновато улыбаясь, стояла Птица. Её Птица. Местами поцарапанная и с кровавым камнем на шее. – А дом-то мой, оказывается, тут. А там всё иначе так стало... Мне не понравилось, – с улыбкой шуточно пожаловалась она. – Я с тобой остаться хочу. Можно? – Д-да... – Ведьма всё ещё продолжала смотреть на Птицу, и еле успела поймать сумку, пытавшуюся соскользнуть с плеча прямо в грязь. – Только мне даже угостить тебя нечем сейчас, надо хоть сходить... В магазин за... – Я уже. И конфет взяла, и чаю. И чайник я тоже почистила – давно же ты им не пользовалась! Давай, пошли домой! – Птица схватила Ведьму за руку и потащила в дом. На пороге Ведьма, наконец, пришла в себя и крепко обняла Птицу, расцеловала и пообещала, что в этом доме её всегда будут ждать. Ответив тихим «угу», Птица легко коснулась губами губ Ведьмы и убежала на кухню. Она обязательно расскажет о себе правду, но сначала вновь почувствует себя слабой и любимой.