Штампоштамп

Не знаю, как я умер, но за чертой меня встретила сама Смерть и, то ли забавы ради, то ли развлечения для, забросила мою душу в остывающий трупик. Очухался я на улице, в грязной и холодной луже, под проливным дождем. Бодрящий «душ», особенно после щедрых пиздюлей. Болело всё, что можно и нельзя. Логично было бы с такими повреждениями ползти или в больницу, или сразу на кладбище, но я подходящего савана не нашел, а против варианта с госпиталем была животная чуйка, инстинкты били в мозг, словно в набат, что нужно скорее спрятаться, пока не добили. Думать связно получалось через раз, страшно было так, что сердце стучало где-то в глотке, бешеным стуком заглушая все прочие шумы и мысли. Добравшись до места, которое ощущалось как дом, я смог осмотреть то, что мне досталось, хотя и на словах уже знал, в кого и куда попал. А еще помогло окно статуса. Пока я был напуган до мокрых штанов, я в упор не замечал мигающие в такт сердца элементы игрового интерфейса. Тут тебе и здоровье и манна, которая чакра, какие-то окошки под быстрые заклятия, но разбираться с этим мне не хотелось. Я так устал. Зеркало нашлось на полу, оно стояло под раковиной, а на том месте, где оно должно было висеть, угадывался темный силуэт. Вероятно, раньше оно висело слишком высоко, потому его сняли. Протерев рукавом заплеванное пастой зеркало, я сел на потрескавшийся кафель, подложив под задницу грязное полотенце, пованивающее плесенью. Амальгама или какое-то похожее напыление со стекла местами облупилось, и без того чумазая моська стала напоминать покоцаного зомби с язвами. Дрожащими руками отставив зеркало, я пополз в сторону душа, чтобы смыть с себя грязь, но сделал только хуже. Сверху полилась ржавая вода, оставляя на серой плитке рыжие разводы и пропадая в сливе. Это стало последней каплей, я вырубился, так и не дождавшись чистой воды. Казалось, я моргнул, а за окном успело распогодиться и вышло мерзостно ясное солнышко, явно намекая на то, что наступил новый день. Но разбудило меня не оно, а холод и тот факт, что кто-то тарабанил во входную дверь. С той стороны ее не могли открыть из-за ключа, который я оставил в замке. Прислушавшись, я признал голос коменданта общежития. Этот козлина мне выговаривал за то, что я затопил всех соседей до первого этажа. А я просто лег на слив, разморенный теплой водой. Открывать не стал, через двери проорал, что сейчас посмотрю, что в ванной случилось. Не хотелось, конечно, портить и без того убитое жилье, но я применил способность «энтропия», которую успел выклянчить у Смерти, до пинка под зад в этот мир. Труба под рукой прогнила в момент, осыпавшись на пол. Энтропия — противоположность созидания. Коснусь дерева, оно сгниет, метал превратится в ржавую труху, вода стухнет, а при более длительном контакте со мной — высохнет, огонь потухнет, земля станет пеплом. Что будет с человеком от такого касания, я боялся думать, точно что-то неаппетитное. Запинав под кровать разбросанные по комнате вещи, мусор, что в принципе одно и то же, и прикрыв «тайник» сверху несвежим одеялом, я впустил коменданта.  — Труба проржавела, Кодзаку-сан. Проглотив ругательства, комендант обошел меня по дуге и заглянул в ванную. — Не знаю, как ты это сделал, но это твоих рук дело, грязный уродец! В руках Кодзаку оказалась ручка от швабры, которой тот замахнулся, но ударить не успел. — Что здесь происходит? В комнате появилось третье лицо. Умино Ирука — навязчивый учитель, который неистово дрочил на порядочек. Именно из-за этого он так носился со всеми учениками, даже со мной, при том, что искренне меня ненавидел. — Наруто, что за вид? Это, блядь, и всё, что хочется спросить, да?! Не колышет, что ребенка пиздят?! — Трубы прохудились, — процедил я, — не смог помыться после того, как меня вчера избили какие-то взрослые, — лицо держу кирпичом, а самому обидно до слез. И ведь ни один, ни другой не пожалеет, наоборот, порадуются, если заплачу. Когда взрослые ушли, я выпотрошил все свои нычки и прошелся легким касанием по всем углам в моей квартирке, уполовинив шкалу с фиолетово-красной «жидкостью», между «маной» и «здоровьем». Отмывшись в общественных банях, я пошел по магазинам. Всё то, что я собирался потратить на подарки Сакуре во время фестиваля, я потратил на новую одежду, постельное белье и другие полезные вещи, оставив только чуть-чуть денег на еду. Благо скоро был конец месяца, а там сыну принцессы Узумаки и отпрыску Четвертого хокаге подкинут подачку. Баулы попросил подержать у себя Теучи, а сам пошел в башню, где заседал старый хрыч — Третий. Не получится через него, я всё общежитие сделаю аварийным, никто там жить не будет. Развалю к хуям! С таким настроем я вломился в кабинет каге, застав там Ируку. — Вот ты где! — воскликнул учитель. Проигнорировав сенсея, обошел стол Третьего, чтобы встать поближе. — Старый, мне жить негде. Хокаге некрасиво уронил челюсть, дважды переспросив, что я сделал с домом. — Ничего. Трубы проржавели, всё деревянное сгнило, какие-то червяки сжевали. Уж не знаю, что подействовало сильнее, моя ничего не выражающая мина или слова, но меня переселили в общежитие почти в самом центре Деревни. Условия там были не в пример лучше той студии, что была мне домом раньше.  — Наруто, что с тобой случилось? — Люди, — коротко ответил я и, попрощавшись с Третьим и Ирукой, последний, почему-то пошел за мной, а я поплелся за вещами. До выпуска было еще очень и очень далеко, мне было всего семь лет.